Я вышел из метростанции (тогда она называлась «Площадь Дзержинского») и направился по обочине Старой площади вниз, к улице Разина. Были у меня там какие-то потребности или даже чье-то поручение. Справа громоздились дома - серые, нежилые строения, а слева был сквер. Пройдя метров двести, я вдруг увидел мужчину, вышедшего из подъезда одного из этих зданий. Он также направился вниз, по этой же площади. Сначала я не обратил на него особого внимания. Ну идет человек себе параллельным курсом обычным шагом. Но боковым зрением вправо я по привычке обозрел его лицо, и что-то знакомое вдруг возникло в моей памяти. Тогда я позволил себе повернуть в ту же сторону и голову. И вдруг, в моей памяти, хотя и смутно, но возник образ давно минувших дней, полных необычных событий. Видя мое замешательство, этот пешеход тоже стал внимательно смотреть на меня. И тут я вспомнил: 1-й Белорусский фронт, 1945 год. Да это же бывший заместитель парткома штаба фронта, товарищ Севастьян - так, по крайней мере, он в то время мне отрекомендовался.
Мы на ходу приблизились к друг другу, и я начал первым. «Если память мне не изменяет, я вижу перед собой товарища Севастьяна?» Он, в свою очередь, подтвердил: «Да, моя фамилия Севастьянов, а ты - не тот ли майор, что устроил большой переполох, найдя несколько мин в машинах штаба и в самолете, который должен был вылететь в Чехию?» Выяснилось, что мой старый знакомый направляется на обед в столовую ЦК КПСС, которая находилась тут же, на Старой площади. Он сделал предложение к нему присоединиться. Само собой разумеется, после студенческой голодухи это предложение прозвучало заманчиво, и вскоре моему взору и обонянию предстало то, о чем я мог только мечтать: отличный салат, тарелка борща с мясом, мясное второе блюдо со сложным гарниром и в заключение мороженое, чай или кофе на выбор. Одним словом, за один прием насытился пищей на несколько дней вперед и при том бесплатно. Такой обед в ресторане обошелся бы мне не одну десятку, а возможно потянул бы и на всю сотню. Таких денег у меня, студента, на еду не водилось - карманы у меня были сплошь «дырявые», ничего в них не появлялось и не залеживалось.
В столовой нам делать было больше нечего, но Игорь Васильевич, серьезно заинтересовавшись моими рассказами о Чехословакии, предложил: «Если у тебя есть немного времени, то, может быть, зайдем ко мне в рабочий кабинет, и ты мне расскажешь о тех событиях более подробно?» Я согласился - ведь предлагает как-никак, а работник ЦК партии, и не рядовой. В голове промелькнула незатейливая мысль: «Глядишь, за его счет еще удастся в будущем пообедать - а может, если повезет, он пригодится и для какого-нибудь серьезного дела» (справедливости ради скажу, что никогда более мне с ним общаться не пришлось).
Ну что ж, пошли. Тем более, что у меня было так называемое свободное время. Подошли к одному из подъездов того же огромного серого здания на Старой площади, которому, казалось, и края не будет. Как и в столовой, начиная с входной двери, все здесь было под контролем людей, одетых в военную форму. Пока мы добрались до нужного кабинета, прошли пять-шесть таких постов, установленных на каждом углу длиннющего корридора. На каждом посту требовалось предъявить документ. Можно было подумать, что охраняется какой-то важный военный объект, а не здание ЦК КПСС. У меня, кроме студенческого билета, ничего с собою не было. Хозяин вошел в кабинет первым и пригласил войти и меня. Передо мною предстало довольно обширное помещение. Вдоль стен располагалось несколько шкафов, но чем они были заполнены, внешне было незаметно. На рабочем столе я не заметил ни одной бумаги. Лежал один блокнот с открытым чистым листом, и в стаканчике стояла горстка карандашей. Рядом стояли еще два книжных шкафа, очевидно с трудами Маркса и Ленина. Читал ли хозяин кабинета хотя бы одну из этих книг? Подумалось, что отпечатков его пальцев ни на одном томе не обнаружить. Но так было принято, и не только в такой высокой инстанции, как эта. Зато от видимости книг создавалось солидное впечатление. Ну да Бог с этим - время давно уже все расставило по своим местам.
Хозяин кабинета сел на свое место и, пригласив меня занять место напротив, сказал: «Ну а теперь выкладывай все, что связано с Чехословакией».
Я начал свой монолог.
«После вашего поручения перед поездкой я встречался в Антонином Новотным и его несколькими единомышленниками. Меня кратко информировали о политической обстановке в стране, и о том, что с 1938 года в эммиграции находится правительство Бенеша, которое мечтает вернуться в страну и продолжить править ею, хотя с момента их эммиграции и прошло без малого восемь лет. Я понял, что это есть главный конкурент Новотного и помеха в выполнении вашего поручения. Начал готовиться к поездке. Дело в том, что это было нечто новое и необычное в моей боевой деятельности. Все было очень серьезно и непредсказуемо. Ведь работа предстояла в неизвестной мне стране, без хорошего знания языка, образа жизни, обычаев и настроения ее людей, и в особенности их отношения к освободителям с Востока и Запада. Ведь немалая их часть предпочла бы быть освобожденной англо-американцами. О них ведь чехам, кроме эммиграции Бенеша в Лондон, мало что было известно, так что образ их армий складывался весьма благополучный. Что касается Советской Армии и нашей страны, они точно помнили еще 1938 год, когда Франция, как союзник, а затем и СССР (правда, в виду непримиримой позиции Польши, отказавшейся предоставить корридор для прохода наших войск), отказались от защиты их страны от оккупации и дробления на несколько частей. Но так сложилось, что и те, и другие продвинулись к границам страны и даже заня