Вспомним ещё раз горькие слова Салтыкова-Щедрина: «В последнее время русское общество выделило из себя нечто на манер буржуазии... В короткий срок эта праздношатающаяся тля успела опутать все наши палестины; в каждом углу она сосёт, точит, разоряет и вдобавок нахальничает... Это совсем не тот буржуа, которому удалось неслыханным трудолюбием и пристальным изучением профессии завоевать себе положение в обществе; это – просто праздный, невежественный и притом ленивейший забулдыга, которому, благодаря слепой случайности, удалось <…> слопать кишащие вокруг него массы “рохлей”, “ротозеев” и “дураков”».
«Святая Русь» в силу чрезвычайно высоких и слабо связанных с материальным обогащением трудовых мотиваций, оказалась детски беззащитной. Но именно потому была неизбежна, по пророческому предчувствию Некрасова, общенациональная катастрофа:
Плутократ, как караульный,
Станет на часах,
И пойдет грабёж огульный,
И – случится крррах!
Этот крах случился, потому что в буржуазную прослойку до революции попала не лучшая, а худшая, наиболее циничная и безнравственная часть нации, неспособная к созиданию. Этот крах неминуемо случится и вновь, если современные «новые русские» не вспомнят о тысячелетнем духовном наследии России, о труде, основанном на православно-христианских ценностях и святынях.
Земля в понимании русского народа не являлась собственностью частных лиц. Она была «мирской», «божьей». Надел крестьянину давал «мир», который и являлся подлинным собственником, крестьянин же в качестве временного единоличного владельца оказывался собственником условным. У русского крестьянина отсутствовало понятие о «священной и неприкосновенной частной собственности», являющееся краеугольным камнем буржуазных гражданских кодексов, основанных на римском праве.
Н.Н. Златовратский в своём труде «Деревенские будни. Очерки крестьянской общины» насчитал более десяти видов помощи, существовавших в русской деревне. Например, содержание круглых сирот, увечных, убогих и стариков идёт «по-наряду». От соседа к соседу, назначаются «череда». Каждый двор прокармливает их в продолжение суток, как пастухов. Иногда отводится помещенье, если есть в миру лишнее, или нанимается угол у какой-нибудь вдовы бобылки. Или глубоко православная в деревенской общине тихая помощь. Например, вдова, оставшаяся с трёхлетним сыном, выкормила и возрастила его тихой милостыней, не ходя no-миру. Тайно от всех, каждое утро приносили вдове кто хлеба, кто квасу, кто молока…
Типы крестьян-общинников, изображаемые тем же Златовратским в его романе «Устои», в отличие от интеллектуальных героев русского романа, не обособлены от «мира» деревенской жизни. Понять и реалистически изобразить человека из народа вне более широкой общности – семьи, деревни, волости, округи – невозможно. Таков в его романе Мосей, старый крестьянин-общинник. Мосей выкупает у помещика полюбившийся ему участок земли. Для этого он отправляется в город, чтобы нажить деньги на покупку. Между своим хождением и наживой он проводит разграничительную черту. Приобретённую у помещика землю он считает Божьей, а потому охотно принимает на неё бедных и убогих крестьян: «Селитесь, селитесь…» Так постепенно из хутора вырастает мирный общинный посёлок, между членами которого царит дух семейного единения.
Русский народ высоко ценил аскетическое монастырское служение. Но рядом с ним, в жизни мирян, он утверждал служение иное – трудничество. Лишь тем откроются в будущей жизни небесные блага, кто здесь, на земле, проводит время не в праздности, а в праведных трудах. Отсюда – особая, основанная на православной вере трудовая этика русского крестьянина: труд им воспринимается как дело священное, в котором важно не только достижение материальных благ, но и духовно-нравственное, созидательное и спасительное начало.
Трудись, покамест служат руки,
Не сетуй, не ленись, не трусь,
Спасибо скажут наши внуки.
Когда разбогатеет Русь (Н. А. Некрасов)
Обращаясь к наследию святителя Тихона Задонского, открываешь для себя далёкую от протестантской этики освоенную русским народом трудовую этику Православия. Протестанты говорят о священном и неприкосновенном праве собственности. Православный христианин, утверждает святитель Тихон, думает иначе: «Все богачи – приказчики Божии, а не хозяева. Бог один хозяин и господин всякого добра и богатства, и кому хочет, даёт его, но даёт на общую пользу. Употребляй богатство не на прихоти мирские, но со страхом и смирением, смотри на него не как на своё, но как на Божие добро. Помни, что за расход его дашь ответ Богу: расходчик ты, а не хозяин, строитель, а не господин». Даётся нам богатство не ради нас единых, но и ради ближних наших. Видишь, как неправедно делают люди, когда добро, которое дано на общую пользу, на свои прихоти расточают. Так они воле Божией противятся».
В письме к А.Н. Майкову Ф.М. Достоевский утверждал: «И вообще, все понятия нравственные и цели русских – выше европейского мира. У нас больше непосредственной и благородной веры в добро как в христианство, а не как в буржуазное разрешение задачи о комфорте. Всему миру готовится великое обновление через русскую мысль, которая плотно спаяна с Православием, и это совершится в какое-нибудь столетие – вот моя страстная вера».
С этой почки зрения показательно хозяйствование русских старообрядцев. В его основе лежала идея, что хозяйство – это не способ личного обогащения, а средство для блага всей общины. Часто встречались артельные формы: люди объединялись, чтобы вместе вести дела, делить доходы, помогать друг другу. При этом внутри общины могли существовать разные модели – где-то преобладала артельно-общинная форма (как в Выговской пустыни), а где-то – более корпоративная (формально частное, но подотчётное общине семейное дело). Старообрядцы относились к труду очень серьёзно – как к духовному подвигу. При этом личное обогащение не считалось добродетелью. Смысл видели в том, чтобы использовать ресурсы и дело для укрепления веры и общины. В то же время аскетизм проявлялся и в быту: ограничивали личное потребление, стремились к бережливости.
Старовер-хозяин ощущал себя не столько частным собственником, работающим для возрастания богатства, увеличения имущества, сколько организатором, несущим обязанности перед Богом и обществом, не столько личным владельцем, сколько лично ответственным за свое Дело, свою судьбу, Восприятие Дела как личного христианского подвига определило ревностное к нему отношение староверов-предпринимателей.
Среди старообрядцев действительно было немало выдающихся предпринимателей, чьи династии создали крупные промышленные империи, прославились меценатством и внесли заметный вклад в развитие экономики и культуры России. Таковы Морозовы, Кузнецовы, Гучковы, Василий Кокорев, Алексей Хлудов, Пётр Щукин, Козьма Солдатенков, братья Сабашниковы.
Юрий Владимирович Лебедев, профессор Костромского государственного университета, доктор филологических наук
