Флот как национальная идея

Как ни странно, весомость страны на мировой арене и в мировой истории продолжает определяться наличием у неё военного и торгового флота.

Однако интерконтинентальное судоходство к одной геостратегической экспансии – приращению территорий, золота, алмазов, пушнины – не сводится: за страстью к волнам стоит жажда самопознания, отображения в самом протяжённом зеркале природы.

Ни былинный Садко, ни тверской купец Афанасий Никитин, ходивший за три моря, ни наш протоиерей Фёдор Конюхов не могут быть сведены к единственной цели «людей посмотреть, себя показать».

Любой моряк, искренне влюблённый в своё дело, скажет вам совершенно убеждённо: флот – средство чувствовать себя наедине с Богом.

В 907 году от рождества Христова под стены Константинополя-Царьграда сходится настоящая армада – Вещий Олег собрал две тысячи кораблей, которые впервые в человеческой истории ставятся на колёса. Следует превышающая любые представления об эпическом размахе атака, ещё не отображённая ни в одном отечественном и тем более зарубежном игровом фильме. Потрясённые зрелищем судов, превращённых стратегическим гением в боевые колесницы под парусами, византийцы открывают городские ворота.

У кого после такого хватит совести назвать русских (в источниках византийских – «северных скифов») сухопутной нацией? Поправка одна: русские до XVII-го века – исконные речники, а если морские рыбаки и торговцы, то прибрежные, или, как принято выражаться на флоте, каботажные – от берега в рыбные районы и обратно, а если по торговым делам Ганзейского Союза, в который входил Новгород, не на коггах и не хольках – на своих судовых издениях, сперва на моноксилах (однодеревках), выдолбленных из целого ствола, а потом на ладьях.

Если же говорить об экспансионизме, он в начальные века был свойствен кому угодно, кроме нас: и половцы, и печенег, и хазары приходили на Русь чуть не раз в три года. Затем на южном направлении наступила эра экспансионизма монгольского, а после – крымско-турецкого, и это при неослабевающем давлении германо-шведского и литовско-польского. Вот и весь наш восточнославянский генезис.

Постепенным, но неуклонным отжиманием нации в леса с благодатных чернозёмов, непрестанными набегами и грабежами объясняется сначала сжатие, а потом и разжимание пружины русских походов и на Крым, и в Литву с Ингерманландией, и в Сибирь, и на Дальний Восток. Для России та самая «крепкая нога», долженствующая встать «при море», обязана была возобладать над инстинктом уходить от болезненных столкновений всё дальше и дальше в леса и степи. Походы, то победоносные, то не слишком, рождали не столько империю, сколько национальный характер. Как некогда монголы стремились к последнему морю на Западе, так и мы желали увидеть последнее море, только Востока. Упираясь в морской простор, народ постигает бесконечность, духовно вырастая над самим собой. У моря люди говорят с вечностью.

Сегодня даже такие внутриконтинентальные страны, как Армения, Австрия, Азербайджан, Боливия, Эфиопия, Венгрия, Казахстан, Лаос, Люксембург, Монголия, Молдова, Парагвай, Словакия, Швейцария и Туркменистан, не имеющие выхода к морю, не только содержат военно-морские силы на реках, но ещё и согласно Декларации 1921-го года Лиги Наций являются полноправными морскими державами.

России – сам Бог велел.

История русского флота началась до Петра (мировая история мореплавания, по косвенным данным, начинается ни много ни мало 700 000 лет назад, и подлинные её герои вовсе не европейцы, а австралазийцы (океанийцы), перебравшиеся по морским просторам из Азии в Америку и заселившие острова Тихого океана ещё в те времена, когда не могло быть никакой речи даже о примитивной письменности).

Великому народу мало расселиться на сотни тысяч квадратных вёрст – ему непременно нужно сражаться за право свободно проходить по морским трассам, вступать на незнакомые земли и одерживать победы ещё и там, а не просто закрепляться на клочках не слишком обитаемой суши.

Океания Крузенштерна и Антарктика Беллинсгаузена – достояние письменной эпохи, но сколько подвигов и землепроходцев, и мореплавателей древности не попало в хроники, подсчитают, может быть, археологи, и то если им повезёт. Чрево земли куда более говорливо, чем океанские просторы.

Сегодня мало кто помнит о Кынговее (Кымговее) на Аляске, русском поселении, о котором сообщает в 1742-м русский моряк Яков Линденау как об основанном на тот момент более семидесяти лет назад, то есть, в XVII-м веке. Основать поселение могли только выброшенные на берег после кораблекрушения люди Семёна Дежнёва.

В 1764-м о русском поселении на реке Хеуверен напишет Николай Дауркин: судя по его описанию, бородатые люди, молящиеся иконам, могли быть исключительно русскими и пробывавшими там уже не один десяток лет.

Кипение национального котла задолго до основания Русско-Американской компании сделало страну трансконтинентальной – русские колонисты дошли до Калифорнии («Форт Росс»), но кто поручится, что не дальше?

Русский допетровский флот более чем реален, и определению «морской» вполне соответствовал, но только если иметь в виду маломерные суда.

Поморские кочи (кочмары), как и финикийские гаулы, биремы и триремы, египетские сехеты и сатчи, греческие пентеконторы и галеры, могли с помощью парусов и вёсел проходить расстояния ничуть не меньшие, чем корры и драккары викингов, открывших Америку со стороны Атлантики.

Вслед за Гуннбьёрном Ульфссоном из норвежских саг уже гораздо более исторический персонаж Эрик Рыжий (Рауди, Торвальдсон) на рубеже первого и второго тысячелетий отыскивает Гренландию, а его сын Лейф Счастливый (инн хеппни) – Америку, населённую скрелингами (индейцами), и открывает он все эти земли на маломерных судах, да притом ещё взятых в аренду.

Пошедшие открывать путь в Индию через пятьсот лет каравеллы Колумба сегодня кажутся крохотными: «Санта-Мария» – а это, между прочим, флагман первооткрывателя – трёхмачтовая каракка длиной всего в 25 метров при экипаже в 40 человек. И то же самое касается «Пинты» и «Ниньи» – они были ещё меньше.

Поморский коч в длину составлял те же 16-24 метра (что есть средняя высота океанской волны при сильном шторме) – просто, в отличие от каравеллы, двухмачтовый, а экипаж точно такой же, как у Колумба, – до 42-х искателей земли и воли. При этом коч меньше славяно-германской ладьи (lodja, lodhia, lida), которые уже в «Русской Правде» 1282-го года делятся на морские и набойные (выдолбленные из цельных древесных стволов) с присовокуплением к этой классификации более мелких судов – чёлна и струга. Ладьи-ушкуи дали название целому классу торгово-разбойных людей, ходивших по русским северным рекам.

Малые русские суда допетровского времени – шитики, карбасы, раньшины, дощаники, насады, все без исключения палубные и под парусами. Искусство кораблестроения в XIX-м веке дошло на Руси до колоссальных белян – судов 130 метров длины на 30 ширины грузоподъёмностью 12-13 тысяч тонн, несших на себе целые деревни с избами, банями, погребами, мастерскими и огороженным, как положено, мелким скотом. Мореплавание на беляне вряд ли было возможным, но лесовоз был отменный.

Летописи сберегли весть о вылазке князей Ивана и Петра Ушатых во время русско-шведской войны конца XV века. В 1492 году на тех самых поморских маломерных судах пройдя через Белое море, они обогнули Кольский полуостров, захватили три шведских корабля и вторглись в северную часть Финляндии.

В 1656-м русская гребная флотилия воеводы Петра Потёмкина разбила эскадру шведских кораблей близ острова Котлин и захватила 6-пушечную галеру, и та же гребная флотилия Потёмкина участвовала во взятии шведской крепости Ниеншанц в устье Охты.

Кардисский мирный договор 1661-го года предусматривал уничтожение русских кораблей, заложенных на верфи в Царевичеве-Дмитриеве (захваченная русскими войсками шведская крепость Кокенгузен) боярином Афанасием Ординым-Нащокиным, но она возродилась в Дединово на Оке. Именно там строится в том же 1661-м году по указу государя Алексея Михайловича «Орёл» – голландский пинас, но уже под русским флагом, поскольку первый морской корабль, построенный в России, ходил под флагом Голштинии и назывался «Фредерик» в честь голштинского герцога Фредерика III. Спущенный на воду в 1636 году при царе Михаиле Фёдоровиче, построен он был за два года Михаэлем Кордесом из Любека, а также командой, состоящей из Корнелия Йостена, переводчика Ганса Берка, а также Кашпера Зеелера, Йохана Стирпомаса и Йохима Кранца с помощью русских плотников. «Фредерик» не выдержал по пути в Персию первого же каспийского шторма на траверсе Дербента, и был растащен ушлыми жителями города на доски.

Впрочем, и «Орёл» ожидала участь весьма печальная: он был захвачен взбунтовавшимися казаками Степана Разина и то ли сожжён, то ли за несколько лет стоянки в астраханской протоке Кукум приведён в полнейшую негодность.

Далее ограничимся вехами, которые обязан помнить каждый русский человек, чтущий свой великий флот:

1693 – дружественные голландцы строят в Архангельске Соломбальскую верфь, со стапелей которых сходит яхта «Святой Пётр», а затем первый торговый корабль «Святой апостол Павел».

1696 – основание Преображенских верфей, занявшихся строительством галер для второго Азовского похода Петра. Именно этот год считается датой создания Военно-морского флота России.

1698 – учреждение Приказа воинского морского флота (с 1700-го года – Приказ воинских морских дел, с 1708-го – Адмиралтейский приказ).

1699 – русский военно-морской флот получает на вечные времена свой главный символ – Андреевский флаг, белый с голубым косым крестом

1704 – закладка Адмиралтейских верфей в Санкт-Петербурге.

1703 – строится первый морской корабль для Балтийского флота «Штандарт».

К 1725-му году русский флот представлял собой грозную силу – 130 парусников, среди которых 36 линкоров, а среди почти 400 гребных судов – 253 галеры. Деталь: служили тогда на флоте не 25 лет, а пожизненно, и не только матросы, но и офицеры.

1724 – испытана первая русская деревянная подлодка. Имя мастера – Ефим Никонов.

В сегодняшних терминах русский военно-морской флот – это одна из крупнейших в истории нашей страны «корпорация развития» и одновременно – наиболее значимое совместное с иностранными мастерами и морскими офицерами государственное предприятие, обеспечившее работой и пропитанием сотни тысяч русских людей. Двадцать четыре петровских верфи – это не только Санкт-Петербург и Архангельск, но и Воронеж, Казань, Переславль, Олонец и Астрахань.

1717-1719 – первый поход корабля «Армонт» в далёкую Венецию, за которым стоит великая идея прорваться в Индию мимо турок.

1725 – первый дальний поход в Испанию.

В эпоху дворцовых переворотов корабли больше ветшают и простаивают, и лишь в последней четверти XVIII-го столетия русские моряки одержат победу в Чесменском сражении, за которым грянет завоевание Крыма и основание городов Новороссии, в 1783-м – Севастополя, главной базы Черноморского флота.

1815 – первый пароход «Елизавета».

1825 – первый русский боевой пароход «Метеор».

1826-й – второй, «Ижора».

1836 – первая цельнометаллическая подводная лодка Шильдера.

1839 – первый цельнометаллический пароход «Железная баржа» Соболевского.

1861 – первая стальная канонерская лодка «Опыт».

1864 – первый ледокол типа «Пайлот».

1886 – первый броненосец «Чесма».

За первую половину XIX-го века – 40 кругосветных и дальних плаваний и великая слава первопроходцев, исследователей, в случае итальянской Мессины – спасителей тогда ещё братского народа, если иметь в виду ещё и освобождённых Ушаковым от владычества турков тогда ещё собратьев-греков на Ионических островах.

Летопись русского флота, начавшаяся с ботика Петра I «Святой Николай», приводит нас к цифрам и поучительным, и отчасти рисующим современное состояние страны.

СССР в 1985 году: 1561 корабль; Россия в 2010-м: 136.

Сегодня мы входим в тройку государств с наибольшими военно-морскими силами (в середине 1980-х занимали второе место после США, сегодня нас обогнал Китай).

В России сегодня четыре флота – Балтийский, Северный, Черноморский и Тихоокеанский. Его дополняет Каспийская флотилия.

При нейтральной Турции и ограниченном прибрежными районами России и Украины театре военных действий на море численность флагманских флотских единиц в начале СВО снизилась. Черноморский флот, ради которого было так многим было пожертвовано с 2014 года, панацеей обеспечения безопасности в регионе показать себя не смог. Тому были и объективные, и субъективные причины, но об эффективности ЧФ сейчас говорить можно применительно к охране Крымского моста и к морской пехоте, действующей практически на всех направлениях Специальной военной операции. Никакой речи о морских десантах в Одессу, Николаев и Измаил не идёт, и не только потому, что подходы к бухтам заминированы, а потому что уничтожен ракетный крейсер «Москва» и большие десантные корабли «Саратов», «Новочеркасск» и «Цезарь Куников» (всего затонуло 12 и получили серьёзные повреждения ещё 9 кораблей и катеров, и одна подводная лодка).

Итак, дилеммы никакой нет: нельзя не заботиться о флоте, нельзя не закладывать новых судов надводного и подводного класса, нельзя не думать о будущем, замыкаться на данной Богом земле, но нельзя и в малой степени полагаться, что флот способен отбиться от неприятеля сам, и тем более сегодня, когда неприятель не выходит на честную морскую дуэль, а сидит в румынской Констанце, в центре управления НАТО, или в самом Пентагоне, оснащённом суперкомпьютерами с элементами искусственного интеллекта. Русский корабль для воздушных и морских дронов – просто лёгкая добыча, и, если не оснащён средствами противостояния, если не поддерживается другими кораблями, а также с воздуха и земли, обречён.

Будущее ВМФ России, и не только России, на новом технологическом этапе состоит вовсе не в больших десантных кораблях (БДК), и не в крейсерах, и не в авианосцах и палубной авиации, и даже не в атомных подводных лодках, а в развитой линейке надводных, подводных и воздушных дронов, способных наносить удары по любым объектам на территории противника.

Такая переориентация – задача самого ближайшего будущего, если мы по-прежнему хотим быть морской державой, то на данном этапе первоочередными мерами выглядит переоборудование торговых судов средствами противодействия попирающему международное право пиратству (задержанию наших судов) со стороны ведущих мировых держав, а также создание группировки многоцелевых (разведывательных и ударных) дронов с использованием элементов AI для полноценной защиты национальных интересов по всему периметру морских границ нашей страны.

Нет никаких сомнений в том, что постепенно военно-промышленный комплекс России справится с возложенными на него функциями и сможет обеспечить как минимум паритет с блоком НАТО, многолетняя агрессия которого против России давно уже заслуживает ассиметричного ответа, причём не только со стороны ВМФ МО РФ.

Быть морской державой означает сегодня пребывать в состоянии не только свободы и независимости, но и непрестанного духовного поиска.

За русский флот есть, кому заступиться в горних пространствах – святой апостол Андрей, святитель Николай Мирликийский; страстотерпец Климентий Нагорный, который при жизни был простым балтийским матросом, мученик Фока, который по преданию в V-м веке в ненастные ночи зажигал на морском берегу яркий костёр, и святой праведный адмирал Фёдор Ушаков, но благодать, стяжаемая ими для нас, не может считаться всемогущей защитой и стопроцентной гарантией от военного поражения. Крымская война середины XIX века преподала России горький урок, и уже через несколько лет переоснащение флота обязано дать плоды, о которых мы можем лишь догадываться. Идеи зреют и воплощаются военно-инженерным корпусом, забота о благосостоянии которого является важнейшей государственной функцией.

К заключительному акту противостояния с объединённой Европой и США Россия обязана выйти во всеоружии, помня о блестящих победах прошлого: Гангут и Эзель, Гренгам и Чесма, Патры и Роченсальм, Ревель и Выборг, Керчь и Тендра, Калиакрия и Дарданеллы, Афон и Наварин, Синоп и подвиг «Варяга», 1200 потопленных за время Великой Отечественных судов и транспортов врага – достаточный повод и гордиться деяниями, совершёнными под Андреевским флагом, и деятельно, «потомству в пример», как написано на памятнике подвигу брига «Меркурий» под командованием капитана Казарского, продлевать их ряд.

Сергей Сергеевич Арутюнов, доцент Литературного института им. Горького, научный сотрудник Издательского совета Московской Патриархии