На географической карте, напечатанной где-то в Европе и попавшей в интернет, территория России окрашена густым чёрным цветом. Такою нас хотят видеть многие на Западе – «империей зла».
В годы Великой войны Германия, которая вот уж подлинно была империей зла, на карте была коричневой. Тоже не слишком приветливый цвет, но всё-таки более нейтральный. К тому же это был любимый цвет Гитлера, так что выбор картографов был оправданным.
Дореволюционная Россия была окрашена на карте в весёлый зелёный цвет. Сейчас с ним ассоциируется в первую очередь её роскошная зелёная крона – «очарованный сад» великой русской культуры XIX – начала XX века. Она и сегодня остаётся нашим бесценным достоянием, обеспечивающим нашему Отечеству место в элизиуме немногих избранных. Поэтому в облике современной России просвечивает и зелёный цвет.
Белый цвет в России всегда был цветом её высокой духовности и символизировал устремлённость к правде-истине, к справедливости. И это цвет мечты – отсюда «Белое царство», «Белый царь». При желании этот цвет, этот свет всегда можно разглядеть за серым цветом по большей части неулыбчивой повседневности. Особая статья – Белое движение. Его оценку сейчас затрудняет сильно затянувшийся спор белых с красными, но рано или поздно спор разрешится, по моему убеждению, неожиданным для многих образом и в любом случае изначальный великодушный и вместе покаянный порыв, давший толчок Белому движению, останется в национальной сокровищнице.
Разбираться с приключениями красного цвета в политическом поле на протяжении XX веке – тоже дело будущего, но сейчас вечный его смысл, ныне более всего востребованный, это смысл жизненной силы. Надвигается война, в которой в очередной раз может быть поставлено под вопрос само существование России и потребуется такое же напряжение всех сил, какое потребовалось в Великой войне с Германией (а точнее, как и теперь, с объединённой Европой). Ту войну увенчало красное знамя победы, поднятое над Рейхстагом, и оно одушевляет наших воинов и весь наш народ также и сегодня. Красный – это и цвет той цены, какая была заплачена за победу, цвет пролитой крови: двадцать семь миллионов жертв той войны – это фантастическая цифра, наверное, подтверждает, что в Божьем Провидении нашему народу уготована какая-то особая роль.
И да, чёрный – тоже один из цветов России, но это не цвет зла, а цвет земли, родной почвы. «Чёрные сотни» издавна существовали в России и в один из решающих моментов нашей истории позволили сохранить государственность от посягательства ляхов. Внутри уваровской формулы «Православие, самодержавие, народность» они воплощают собою принцип народности и образуют как бы нижнюю опору треугольника, поддерживающую самодержавие и православие. В роковом 1917 году оно не справилось со своей задачей, хотя и не исчезло совсем: просто его голос перешёл на шёпот, «от земли» звучащий, время от времени тоже хорошо слышимый.
Положение радикально меняется в наше время. В романе Солженицына «Октябрь шестнадцатого» есть такой символический эпизод. У царского дома на могилёвском Валу носитель черносотенства генерал Нечволодов (историческое лицо и, между прочим, автор «Сказаний о русской земле», и сегодня читаемых), стоящий здесь на бешеном ветру (другие эпитеты, относящиеся к ветру: «безумный», «игривый») представлен, как одинокий рыцарь с мечом, воткнутым в землю. Это дует ветер «освобождения» во всех его вариациях, от либерального до коммунистического, сопротивляться которому было очень трудно, почти невозможно. Сейчас набирает силу ветер прямо противоположного направления и черносотенство вновь получает возможность говорить о себе в полный голос.
Названные здесь цвета не следует путать с цветами национального флага – условными, «раз и навсегда» установленными. Названные – мерцающие, сущностные, не лишённые оттенков. Чтобы они заново друг с другом сообразовались и создали какую-то новую конфигурацию, нужно, чтобы фиал, назовём его так, народного сознания встряхнуло Ходом времени. Ход времени здесь – метафора, возвращающая нас к проявлениям народной воли.
Юрий Михайлович Каграманов, культуролог, публицист, член редакционного совета журнала «Новый мир»
