Вижу, как над старинными особняками, антикварными доходными домами, церквями и переулками встаёт огромная серая тень — смыкается стена небоскрёбов. Москва месяц за месяцем, день за днём обрастает коробками высотою в сто и более этажей. Медленно, как удав душит свою жертву, невидимая рука стирает своеобразие этого удивительного в своей сложности и многослойности города. Взгляд снизу, из глубоких фьордов улиц, скоро не позволит увидеть небо. А между тем архитектура всегда беседует с небом. Московское небо — такая же часть архитектурного достояния, как Кремль, как Дом Пашкова, как храм Василия Блаженного. Ум охватывает тревога, переходящая в скорбь. На глазах тает, растворяется в неутомимой необузданной стройке то, что мы зовём душой города. Воспринимаю Москву как живое, страдающее существо, чьё сердце бьётся в железобетонной клетке.
Пару лет назад правительство Москвы приняло постановление № 199-ПП. Нормы предельной этажности зданий, закреплённые прежде в правилах землепользования и застройки, были отменены — сорваны скрепы, сдерживающие вертикальный напор застройки. Теперь стройкомплекс, как сорвавшийся с цепи дракон, пустился во все тяжкие. По-прежнему есть, конечно, охранные зоны, исторические территории, где действуют какие-то ограничения. Но это лишь отдельные анклавы, далеко не весь центр столицы. Принятый мэрией документ навсегда изменит московский горизонт. Вспоминается пресловутый «юрский период» истории Москвы, время лужковщины. Тогда в центре начали без логики и плана возводить аляповатые дома с башенками, пирамидками, стеклянными пузырями и кокошниками. Выполненные наспех по заказу нуворишей, они расползлись по столице россыпями архитектурных химер. Всё это звалось «точечной застройкой». А на площадях шумели рынки. Ларьки, как ракушки на палубах потопленных каравелл, облепили обветшавшие павильоны роскошных сталинских станций метро. Столица медленно превращалась в один сплошной «Черкизон».
Синие кабинки пластиковых сортиров бесстыдно окружали Кремль. Рекламные растяжки нависали над улицами, затмевая дневной свет. Одна часть жителей торговала недрами, другая — куртками и шаурмой. Всё это варварство сопровождалось уничтожением исторических памятников, и казалось, что хуже быть не может. Но вот на Краснопресненской набережной из зыбких почв речной поймы выдавился Москва-Сити — призрачный город антиутопии русского капитализма, грезившего образами Манхэттена. Построенный в непосредственной близости от центра города, он стал несколько бредовым, но экзотическим довеском к московской эклектике, по-своему даже вписался в ландшафт. Но «Сити» стал рассадником зла: оттуда вырвался небоскрёбный вирус, который с тех самых пор методично пожирает московский горизонт.
Сергей Собянин появился в Москве как избавитель. Палаточный планктон начал исчезать, фасады очищались, тротуары получили гранитную оправу, парки наполнялись волшебным сиянием светодиодных ламп. В городе возникло давно забытое ощущение столичности. Установились порядок и красота с элементами роскоши. В 2010 году будущий мэр назвал Москва-Сити градостроительной ошибкой. Его тревожила архитектурная нагрузка на центр, а также транспортный тупик, порождённый самим расположением комплекса. Теперь эти слова звучат далёким эхом давно ушедшей эпохи. Спустя пятнадцать лет машина управления столицей изменила направление своего движения. Да, она стала мощнее, быстрее, увереннее. Московские власти научились облагораживать улицы за одно лето, прокладывать новые линии метро, строить развязки, создавать новые районы на пустырях. Но вместе с этой мощью пришло опасное чувство могущества и вседозволенности. Отмена ограничений на высоту зданий изменит центр столицы сильнее, чем любой генеральный план. Москва проснётся внутри другого силуэта и не вспомнит точного дня и часа, когда утратила свой уникальный узнаваемый абрис. Если прежде небоскрёбы были редкими пришельцами на теле города, то ныне началась строительная лихорадка. Точечные башни на глазах превращаются в сплошные вертикальные коридоры.
К юбилейному 2047 году сталинские высотки затеряются в этом бетонном частоколе, как былинки в степи. Высотки появились в Москве как державный архитектурный обет, данный после великой войны жителям страны. Они стали сакральным символом Москвы. Семь сложных и строгих силуэтов формировали пространство центра. Здания на Котельнической и Шевченко держали реку. Здание МИД завершало перспективу Кутузовского проспекта и Большой Дорогомиловской. Гостиница «Ленинградская» сторожила площадь Трёх вокзалов. Высотки на Красных воротах и площади Восстания оберегали Садовое кольцо. Университет же царил над склоном Воробьёвых гор. Между ними существовало некое невидимое напряжение, создававшее над Москвой мистическую энергетическую корону из каменных теремов. Каждый новый небоскрёб ослабляет это поле. Для уничтожения доминанты достаточно окружить её равными по росту соседями. Объект останется цел, охранная табличка сохранится, реставраторы даже обновят фасад. Но вместо узнаваемой панорамы возникнет толчея нагромождений. И знаменитая высотка станет атавизмом, незаметным на фоне стены офисных кристаллов и апартаментных вертикалей. И исчезнет силуэт, исчезнет код, исчезнет узнаваемость города. Нетрудно заметить, что на смену уникальности движется транснациональный ширпотреб. Ведь современный стройкомплекс штампует башни как консервные банки. Застройщику нужны лишь квадратные метры, а не национальный код. Такой подход на поверку оборачивается сменой культурной парадигмы, что превращает сложную мозаичную столицу в стандартизированный город-небоскрёб.
На Шаболовке жители безуспешно борются против строительства на их улице 50-этажного монстра, который превратит легендарную башню Шухова в жалкий ржавый артефакт. Если дальше так пойдёт дело, то Москва-2047 станет памятником жадности и глупости тех, кто когда-то по каким-то мелким своим причинам повернул не туда, превратив исторические панорамы в забор из небоскрёбов. В этой ветке реальности несколько центральных кварталов станут этнографическим парком-заповедником для туристов. А над крышами ампирных особнячков возникнет новая среда, абсолютно равнодушная к месту своего возникновения. Через несколько десятилетий человек посмотрит вокруг и уже не поймёт, почему этот город когда-то вдохновлял писателей и поэтов. Ибо это будет уже не Москва, а безымянный мегаполис-спутник глобального капитализма, выросший на месте древней столицы. Это даже не архитектура в высоком смысле слова. Этот безликий стандарт можно встретить и в Шанхае, и в Дубае, и в Куала-Лумпуре — небоскрёбы везде одинаковы.
Глобальный город путешествует по планете с набором готовых решений. Климат, язык вывесок, стоимость пентхауса могут, конечно, различаться, но архитектурный тон везде банален и одинаков.
Налицо мёртвый стандарт, позорное творческое бессилие, повальная безвкусица, а по сути — духовная смерть. Порой архитектор добавляет к стандартной коробке некий фирменный излом фасада или одну запоминающуюся деталь, необходимую, чтобы обозначить свою «неповторимость».
Девелопер, этот крёстный отец нового мира, нарекает бетонное чудище каким-то вычурно-заморским именем, от которого, по его замыслу, у сегодняшней элиты должен замирать пульс от восторга. Рекламщик составляет текст. В нём говорится о новой философии жизни, которая сопутствует проживанию в этом элитном комплексе. Потом появляется рендер: закатное небо, привлекательная молодая женщина у панорамного окна смотрит вдаль… Перегруженные магистрали, метро в час пик, толчея на парковках — весь этот кошмар перегретого мегалополиса остаётся где-то далеко внизу. Башня парит в золотом пространстве, словно ей предстоит пребывать одной в сотворённой специально для неё вселенной.
Да, метры ползут вверх, этаж цепляется за этаж. А между тем земная твердь под центром Москвы хрупка: она изрыта карстами, она полна туннелей, пустот и множества старинных подземелий. К тому же идёт война. Столица воюющей страны является лакомой мишенью — её вокзалы, железные дороги, мосты, линии метро, энергетические узлы, больницы и магистрали… Плотность высотной застройки возле таких артерий опасна. ЖК у Курского вокзала способен перекрыть полдюжины путей, а башни у «Дмитровской» нависают над шоссе, как дамоклов меч. Не учитывать этот фактор — верх легкомыслия, проявление стратегической слепоты.
Продолжение следует…
Андрей Александрович Фефелов, главный редактор телеканала «День»
Впервые опубликовано в газете «Завтра»
.jpeg)
