Вера и космический разум в Истории

Редко, но не никогда письменно и устно отмечается роль Веры и Разума в российской и мировой Истории. Вера ‒ феномен подсознательный и эмоциональный. Как высший ум низшей природы, она «окаймляет» интеллект и связывает человека с Абсолютом. Вера, проявляющаяся в любви ‒ краеугольный камень Церкви. Без данной основы «церковность» сохраняет только внешнюю фарисейскую оболочку. Вера есть уверенность в невидимом (апостол Павел).

Политический рейтинг не заменяет веру. Однако, быть может, неосознанной потребности людей в вере отвечают любимые бренды. В определенной степени бренды строятся по тому же принципу, что и религиозные верования с истовой приверженностью.

Разум ‒ основа рационального подхода к внешнему миру. Обычным людям не очень интересны демонстрация могущества разума и околонаучные объяснения. Рядовые граждане более восприимчивы к реальному воздействию на чувства и возбуждению эмоциональной сферы.

В российской исторической логике христианская вера доминировала над разумом. Религия обеспечивает связь со смыслом. Во всякой большой религии есть Искусство. Православная генетика определяла меру потенциальных возможностей социума и накопливала духовную энергию для реализации политических утопий. На поле Куликовом и в Бородинской битве воины погибали за Русь с именем Бога на устах.

Вера восполняет недостаток знания и тем самым спасает человечество от гибельности бездействия. Она придает человеческим действиям решительность и определенность («действовать уверенно»). Человек без веры даже во всеоружии знания не понимает, что надо делать. Эти мучительные колебания порождают бессилие. Поэтому сам Разум подсказывает необходимость Веры. Господь любит простых людей с большой верой и чистым сердцем. Подлинная вера возникает в гармоничном состоянии духа. Всякая вера бессильна, если она не предсказывает светлого будущего.

Христианство как эзотерическое знание, в котором тесно переплелись эллинистические и иудейские корни, не случайно в I веке н.э. пришло на смену идеологии атомизированного древнего Рима и показало путь «редактирования» искаженного общественного сознания в античном государстве. Древний грек Климент Александрийский полагал, что сам Бог даровал философию эллинам как инструмент богопознания, а христианство есть истинная философия.

Очень пунктуальный калининградский философ И. Кант добросовестно опроверг все пять доводов Фомы Аквинского о существовании Бога и сформулировал свое доказательство ‒ нравственное.

Немецкий классический философ полагал, что в людях изначально (априори) сидит нравственный закон, который требует действовать иногда вопреки всякой логике и прагматике. Данное внутреннее требование И. Кант назвал категорическим императивом.

Именно он толкает в горящий дом, чтобы спасти жизнь человеку, хотя разум говорит, что можно погибнуть и самому. Логика выступает против, но нравственный закон заставляет поступать «по-человечески». То есть нравственно, повинуясь чувству долга.

Откуда в людях такие импульсы? Иммануил Кант считал, что они (как и способность мыслить о всеобщем и понимать красоту) просто заложены в человеческую природу изначально. То есть ‒ от Бога.

Великий идеалист Гегель называл христианство абсолютной и бесконечной религией, не могущей быть превзойдённой: «Это завершённая религия, религия, которая есть бытие духа для самого себя, ставшая объективной, христианская религия. В ней неразрывны всеобщее и отдельных дух, дух бесконечный и конечный; их абсолютное тождество есть эта религия и ее содержание» (Гегель Г.В.Ф. . Философия религии: в 2 т. М., 2007. Т. 2. С.152).

В европейской мыслительной традиции, начиная с Нового времени, научный интеллект стал безраздельно доминировать над религиозным идеалом. Религия, напротив, утратила свой метафизический смысл и преобразовалась в успокоительный ритуал и часть комфорта. Было забыто ее главное предназначение – воссоединение целостности духа и отождествление космоса с человеком. Бог стал Генеральным директором акционерного общества Вселенной. В ракурсе лозунга «Знание – сила» наука превратилась в инструмент политической власти.

Ощутив соблазнительный вкус надкушенного яблока познания, в дальнейшей быстротекущей жизни наука на Западе полностью отказалась от религиозных компонентов и обосновала теорию справедливости на базисе монструозного разума. Ничто не в силах остановить поток научной истины. Данный судьбоносно-сциентический процесс касался в первую очередь таких вопросов, как сущность человеческой природы и существо государства.

В ХХ в. от Р.Х. процесс дезинтеграции духа дошел до  окончательного логического конца смысл религии и веры необратимо  исказился и деформировался. Католичество превратилось в изощрённую идеологию современности. Западная религия распалась на догму для рассудка, мораль для души и обряды для тела.

Целью иногда финансируемого научного познания (не случайной и достаточно глубокой является этимологическая и смысловая связь понятий «познавать – порождать», могущая быть проиллюстрирована при помощи библейских сюжетов) является описание, объяснение и предсказание объективной реальности. Дух, не имеющий пределов, стремится к преодолению существующих форм. Наука раздвигает пространство для всеохватывающего Логоса как всеобщего закона и основы гармонии мира. В восточной философии понятием, аналогичным Логосу, является Дао.

Святая госпожа Наука открывает и расширяет горизонты, однако не защищена от консерватизма и косности. Когда английский натуралист Ч. Дарвин обнародовал своё эволюционное учение, то очень яростное сопротивление ему оказали не церковные иерархи, а коллеги-учёные. Данная теория бросала вызов очень многим закостеневшим догмам.

Немецкий естествоиспытатель М. Планк натолкнулся на такую же резиновую стену со своими корпускулярно-революционными идеями в физике. Преданный служитель Минервы оставил очень «оптимистичные» заметки о научной оппозиции: «Новая истина в науке торжествует не потому, что ее противники прозрели, увидев ее свет, а потому, что приходит время, когда противники наконец умирают и на смену приходит новое поколение, успевшее с ней свыкнуться».

Если бы сущность и явление совпадали, то научное творчество было либо избыточно, либо невозможно. Генезис идеала науки («чистого разума», по И. Канту) был одним из крупных сдвигов на пути к созданию научной картины мира. Как отмечал сатирик-драматург Б. Шоу, «наука всегда бывает неправа, она никогда не решает вопроса, не поставив при этом десяток новых».

Человечество есть познающая форма материи. Тесная взаимосвязь между научным прогрессом и социальными преобразованиями в общем и целом очевидна, ибо данные процессы инициируются неутомимо-дерзким интеллектом и недовольством старыми идеалами и порядками. Наука ‒ это не ломбард наблюдений, а организация знания, подчинённая общественной практике. Факты ‒ воздух науки, а идеи и мысли ‒ ее крылья.

Если верить журналу «Наука и жизнь», наука регулярно даёт примеры спроса на глубокую философию: А. Эйнштейна очень сильно магнитило к Б. Спинозе, В.И. Вернадского ‒ к И. Канту, В. Гейзенберга ‒ к Платону. Классический пример «увлечения» философии наукой ‒ диссертация Г.В.Ф. Гегеля «Об орбитах планет» (1801), в которой соискатель критически оценивает положения «Математических начал натуральной философии» И. Ньютона.

Картина мироздания и естественный порядок вещей во все времена были весомым аргументом при воздействии на общественное сознание. В любом обществе мировоззренческая система служит базисом, на котором строятся представления об идеальном и допустимом устройстве общества. Уже в трудах античных философов космологические концепции исполняли функции «узаконивания» социального порядка.

Механистическая научная картина мира определённо влияла на представления о политическом строе, обществе и хозяйстве. Любой рационализм в большей или меньшей степени наделен иллюзией разума, диктующего обществу свои законы и понятия. В данный период в европейской мысли сформировалось убеждение о наличии оппозиции между традицией и прогрессом, старым и новым, ретроспективным и передовым мышлением.

Механика служителя монетного двора И. Ньютона давала прямое обоснование идеологическим лозунгам свободы, равенства и гражданских прав. Крупное значение для освобождения человека имело новое (по сравнению с эпохой Возрождения) представление о пространстве и бесконечности. Снятие пространственных ограничений породило убеждённость в возможности бесконечной индустриальной экспансии. Вера и Страх, Любовь и Ненависть Жизнь и Смерть начали немного прятаться от Разума в какие-то подтексты.

Однако не совсем верно было бы думать, что творцы новой научной картины мира «опередили свой век» и поднялись над «религиозным фанатизмом толпы». В этом отношении с определённой дозой удивления и восхищения можно отметить, что логик-математик-физик Г. Лейбниц свой главный труд посвятил проблеме «теодицеи» как оправданию Бога, а очень крупный английский ученый Ньютон с ветхозаветным именем «Исаак» писал толкования на библейские книги (см.: Кураев А. Дары и анафемы: что христианство принесло в мир. М., 2001. С.65).

Очень знаменитый английский учёный лорд В. Кельвин на одном почётном собрании сказал: «Если вы будете мыслить достаточно глубоко, наука заставит вас поверить в Бога».

В пушкинском афоризме «Гений и злодейство ‒ две вещи несовместные» («Моцарт и Сальери», 1830 г.) содержится прямое указание на нравственно-божественную обусловленность человеческого познания.

На социальную динамику и общественное сознание наука влияет преимущественно через идеологию. В философском словаре можно прочитать: «Идеология – совокупность общественных идей, теорий, взглядов, которые отражают и оценивают социальную действительность с точки зрения определенных классов» (Философский словарь. М., 1991. С.152).

Ядром идеологии выступает система идей, связанная с вопросами политической власти. Термин «идеология» («Ideologie») был введён в научный оборот в 1796 году французским философо-экономистом Дестют де Траси. Данным понятием было обозначено учение о происхождении идей, а также весь интеграл научных теорий об интеллекте, человеческой психике и знании. В сущности, идеология является популярной философией, доступной широким массам. Подобно религии, она даёт членам социума систему координат для ориентации в общественной среде.

«Отголоски» идеологической борьбы встречаются в фантастических произведениях, начиная с Гомера, Гесиода, Аристофана и продолжая Т. Мором, Дж. Свифтом. С другой стороны, фантастику можно считать «кодифицированной» религией. Нельзя верить в ангелов, зато можно в межпланетные путешествия в иные миры.

Супер-массовые тиражи книг французского классика фантастической литературы Ж. Верна имеют большой объем обще-информационных подробностей и существуют не только для помощи школьникам в изучении географии.

В романах писателя с богатым воображением читатели находили не только восторженное описание техники, путешествий, но и ярко-живые образы благородных героев (капитаны Грант и Немо), симпатичных чудаковатых ученых (профессор Лиденброк, кузен Бенедикт, географ Жак Паганель, астроном Пальмирен Розет).

Поражение Франции во франко-прусской войне и кровавый разгром Парижской Коммуны заставили Жюля Верна скорректировать свои фантастические взгляды. В 1879 году в свет вышел роман «Пятьсот миллионов бегумы», в котором на утопический город Франсевиллю надвигается реальная угроза артиллерийской атаки «оружейного барона» Шульца. В не очень чистых руках последнего наука превращается в зло ‒ так в мировой фантастике появляется один из первых «безумных учёных».

Главными советскими фантастами были братья Аркадий и Борис Стругацкие. Каждая новая книга возбуждала противоречивые дискуссии. Многие критики сравнивали мир, созданный Стругацкими, с утопией Ивана Ефремова «Туманность Андромеды».

В первых книгах два одноюродных брата активно пропагандировали смелые фантастические идеи о развитии науки и техники. Их героями были интеллигенты и гуманисты, беззаветно преданные научному поиску и нравственно ответственные перед человечеством. Фантастические произведения Стругацких написаны высокохудожественно и с юмором. Они органично совпали с периодом «оттепели» в стране и отразили веру в светлое будущее. Программной вехой этого периода стала повесть «Полдень, XXII век» (1962), крупными мазками начертавшая заманчивые перспективы человечества, представители которого ‒ искатели, творческие личности и увлечённые покорители космоса.

Научно-фантастические рассказы опубликовывались в литературном разделе журнале «Техника молодежи». В литературе живёт дух Кассандры. Она проектирует техническое будущее человечества, проникает в его грядущую социальную структуру и предугадывает судьбу личности. В рассуждениях о будущем всегда есть элемент фантастики. Иногда фантастика печатается под маркой юмора.

Эпизодически от чтения некоторых научно-фантастических рассказов, повестей и романов возникает ощущение, будто мальчишки с деревянными автоматами играют в войнушку.

Продукты идеологической деятельности и научные знания превращаются в «живую душу культуры» (К. Маркс) и становятся общественным достоянием, лишь усваиваясь обыденным сознанием. Такого рода ассимиляция неотделима от процесса популяризации специальных знаний, от придания им общедоступно-понятной формы. Популярное знание является маргинальной областью, где встречаются профессиональное и обыденное знание, специальная теория и здравый смысл.

Вопрос о взаимоотношении теоретического мира науки и здравого смысла постоянно привлекал внимание крупнейших представителей храма Минервы. Быть может, между образом человека, который может представить наука, и его действительными характеристиками существует такая же разница, как между генеральным планом поселка и интимной жизнью его обитателей.

Популяризация науки не только придаёт специальным знаниям более доступную форму, но и связывает мировоззрение с наукой. Всякая серьезная популяризация выводит на глубокую и высокую проблематику.

Популяризаторами теоретического подхода к любому делу были древнегреческие софисты, как Геростраты от диалектики.

Вполне определенную роль в популяризации научных знаний имело и в определённой мере продолжает иметь общество «Знание». Данная организация занималась просветительско-пропагандистской деятельностью среди народонаселения СССР путем чтения лекций, а также издания научно-популярной литературы.

Через два года после победы в Великой Отечественной войне, 29 апреля 1947 года, И.В. Сталин подписал Постановление, в котором говорилось: «Одобрить обращение группы ученых и общественных деятелей ко всем деятелям советской науки и культуры о создании Всесоюзного общества по распространению политических и научных знаний и разрешить опубликовать обращение в центральной печати. Утвердить рекомендованный инициативной группой ученых организационный комитет Всесоюзного общества…».

Идейными вдохновителями данной инициативы во главе с Президентом Академии наук СССР С.И. Вавиловым выступили писатель К. Симонов, балерина Г. Уланова, экономист Е. Варга, историки Е. Тарле, И. Минц и другие лучшие люди страны. Массовый читатель и слушатель имеют вполне реальные шансы заинтересоваться серьёзной наукой, если квалифицированный ученый и талантливый лектор излагает ее доступно и увлекательно.

С популяризацией науки «ходит вместе» и поэтика философской публицистики с искрой Прометея и выверенными арготизмами. Хорошее знакомство с литературной нормой позволяет оценить достоинства оправданных отступлений и отклонений.

Не только эмигрантский публицистический дискурс переоткрывает старые истины, возбуждает подсознательные пласты и сознательные ассоциации, внушает и убеждает. Публицистический талант часто встречается с  художественным.

Предмет философской публицистики ‒ трагикомичная общественно-политическая жизнь. Данное понимание исходит из этимологии термина: «publicus» (лат.) − «общественный». Акулы пера и дятлы клавиатуры иногда рисуют сердечки и регулярно испытывают страшные творческие муки при разрешении противоречия между жаждой эмоционального заражения и точностью отображения реального. Публисофия сближает Веру и Разум, отливает в бронзе глубинное содержание и играет одну из заглавных социально-проективных ролей в глобальной жизненной пьесе.

Сергей Алексеевич Емельянов, доктор философских наук, член Петровской Академии наук и искусств, руководитель рабочей группы по культуре Координационного совета по Евразийской интеграции, эксперт культурного фонда им. В.С.Суслова