День памяти Крещения Руси в Киевской купели Святым равноапостольным Великим князем Владимиром является и днем Тезоименитства классика русской литературы Владимира Владимировича Набокова. В июле 2027 года исполнится 50 лет памяти великого русского писателя.
ЮАР и УНР. В 1930 году в Берлине вышел из печати небольшой сборник рассказов «Возвращение Чорба» автора, скрывшегося под псевдонимом Сирин, которому суждено было сделаться в эмиграции классиком русской литературы. В западноевропейских легендах Сирин является воплощением несчастной души. В русских духовных стихах Сирин, спускаясь из Рая на землю, зачаровывает людей своим пением. «Выпорхнувшая европейская душа» (суждение святителя Николая Сербского) станет предметом читательского «очарования» в произведениях Владимира Владимировича Набокова. Писатель, болезнуя душой о колониальном «европейском рае», скатывавшемся к гитлеровскому нацизму, ставил весьма точный литературный «диагноз». Европейский организм, подвергшийся внезапной операции по удалению поочередно четырех империй – Российской, Германской, Австро-Венгерской и Османской - с трудом поддавался реконвалесценции, страдая от всевозможных воспалительных процессов… С отрочества Володя Набоков страстно увлекался коллекционированием бабочек, постигая энтомологическую профессию отца, видного государственного деятеля. Райская птица Сирин с женским лицом в качестве писательского псевдонима – вполне закономерный, в некотором смысле, даже, энтомологический образ-перевёртыш.
Писатель слыл «мастером камуфляжа» среди первой русской эмиграции не только по причине увлечения шахматной игрой. Подробнее: «Набоковский герой хорош прежде всего в защите, в обороне», - применил столь любезные писателю шахматные термины критик. Но первый рассказ в упомянутом одноимённом сборнике самым тесным образом связан с геополитикой. Впрочем, как и всё творчество эмигрантского писателя, вынужденного использовать, по собственному признанию, «всякие сорта камуфляжа» (за что причислен к поздним модернистам) и в угоду созданию литературного образа, и с целью маскировки («где всё нарочно спутано») реальных событий и персоналий по обе стороны тогда ещё незадекларированного «железного занавеса».
Можно отыскать некоторое сходство, и внешнее менее всего, между последним президентом Трансвааля, впоследствии Южно-Африканской Республики (ЮАР), генералом Паулем Крюгером и легендарным русским генералом Фёдором Артуровичем Келлером, несостоявшимся главой Малороссийской Державы (взамен Гетманской – фактическим протекторатом Германии). (Подробнее). Напомним, что вскоре после бегства из Киева гетмана Павла Петровича Скоропадского в декабре 1918 года, его Держава «преобразилась» в Украинскую Народную Республику (УНР), затем в Украинскую Советскую Социалистическую Республику (УССР) – такой себе «Русский Трансвааль». Южноафриканский президент Пауль Крюгер имеет в своей воинской биографии черты, поразительно сходные с житием русского генерала, тоже по происхождению своих предков «выходцем из Германии». А внешность последнего президента Трансвааля напоминает (весьма отдаленно) православного монаха, в особенности наличием длинной, с нескрываемыми проплешинами, словно наклеенной для немого синематографа весьма потрепанной бороды.
Немногочисленные посвящённые киевляне, современники графа Келлера, хранили тайну о монашеском постриге Фёдора Артуровича. Воин мученик был тайно и под другим именем погребён подле построенного Государем Страстотерпцем Никольского собора в Покровском женском монастыре в Киеве. Генерал-инок принял венец мученика от рук малороссийских «аборигенов», учредивших вскоре упомянутую нами УНР. Восставших малороссийских крестьян можно сравнить с бурами – потомками голландских переселенцев на юг Африканского континента. Напомним, что плодородные земли Новороссии по приглашению Государыни Екатерины Великой были заселены так называемыми «колонистами», выходцами из Германских княжеств и Британии, принявшими подданство Российский империи. А воинское монашество - дань старинной казацкой запорожской традиции.
Намёк на таинственное обстоятельство, связанное с мученической кончиной генерала Федора Артуровича Келлера в 1918 году в Киеве, зафиксировал спустя десять лет в эмиграции Владимир Владимирович Набоков в рассказе «Возвращение Чорба», применив, казалось бы, внешнюю, но столь изысканную аллюзию. Богатый золотом Трансвааль и его неудачливый президент Крюгер привлекли внимание молодого писателя ещё и по причине личной, связанной с потерей Набоковым в России многомиллионного состояния, доставшегося ему за год до революции от брата матери, рождённой Рукавишниковой, дочери известного сибирского золотопромышленника.
На фото: президент Трансвааля генерал Пауль Крюгер, 1890-ые, из открытых источников
Пребывая в эмиграции в Берлине, молодой писатель Владимир Набоков жадно изучал исторические источники, приводившие его к неутешительным предчувствиям в отношении судьбы вынужденно покинутой им России, превращённой в СССР. В частности, настораживал выявленный писателем исторический факт, свидетельствовавший о том, что кайзер Вильгельм собирался объявить над африканским Трансваалем германский протекторат. Спустя менее четверти века, кайзер все же осуществил своё колонизаторское намерение, но уже по отношению к Гетманской державе с центром в Киеве – Матери городов Русских… Касательно Трансвааля, кайзер Вильгельм в конце XIX века лишь ограничился поздравительной телеграммой президенту генералу Крюгеру и запросил у правительства Португалии согласия на проход германского экспедиционного корпуса через Мозамбик, разделявший Южно-Африканскую республику и Германскую Восточную Африку. В Лондоне расценили заявления кайзера как готовность Германии открыто вмешаться в конфликт на юге Африки. Это вызвало всплеск антигерманских выступлений в Великобритании и привело к началу второй англо-бурской войны, завершившейся подписанием бурами капитуляции 2 года спустя. Трансвааль с центром в Претории стал частью Британской империи.
Напомним о событиях на юге Африки начала прошлого века. В 1900 году, когда буры перешли к партизанской войне, 75-летний президент генерал Крюгер не мог в ней участвовать из-за преклонного возраста и был переправлен в Мозамбик. Незадолго до поражения в войне, Крюгер отправился в Европу на корабле, присланном королевой Голландии Вильгельминой. Там он безуспешно пытался добиться вмешательства правительств европейских государств в защиту буров (потомков голландских крестьян). Некоторыми государствами Европы помощь для покупки оружия и необходимого для войны имущества была предоставлена, но на оплату кредитов был потрачен почти весь трехмиллионный золотой запас Трансвааля, от которого к концу войны осталось чуть более сотни тысяч фунтов стерлингов. После поражения бурских партизан и подписания мирного договора в 1902 году, генерал Крюгер переехал в Швейцарию, где провёл последние годы жизни. Это обстоятельство Промыслительно отразится в судьбе Владимира Набокова, завершившего свой земной путь в Швейцарии.
Эти факты из истории Южно-Африканской Республики и её президента поразительно схожи с историческими событиями опереточной Державы гетмана Скоропадского с центром в Киеве, возникшей после государственного февральского переворота в России 1917 года. Подобно Крюгеру, гетман бежал из Киева в Германию с помощью войск кайзера Вильгельма. Однако, проницательный Набоков проводит в упомянутом рассказе туманную параллель с неким добропорядочным германцем Келлером «очень похожим на президента Крюгера», почему-то женатым на русской… Кончина трансваальского президента в Швейцарии (в изгнании), послужила толчком к применению Набоковым излюбленного перевёртыша – аналогии между генералами Келлером и Крюгером. Напомним, что в романе «Подвиг» Швейцария становится местом эмиграции из России автобиографического героя писателя, чего в реальности, как известно, не было. Колониальная зависимость африканских государств померещилась Набокову чем-то угрожающим и его Отечеству - вынужденно им покинутой обезглавленной царской России.
Позднее, в автобиографии «Другие берега» (1954 год), уже маститый Набоков позволит себе на мгновение вернуться к своим ранним «бабочкам перевёртышам». К примеру, писатель иронически именует Шишковым знаменитого «этикеточного» реалиста художника И.И. Шишкина и превращает в «Голову цыганёнка» портрет А.А. Харламова «Голова мордовки».
На фото: генерал Ф.А. Келлер в волчьей папахе, 1917 г. Автор Борис Келлер
В действительности, в отношении политической карьеры, генерал Келлер был противоположностью президенту Крюгеру и менее всего стремился к власти. Фёдор Артурович оказался чуть ли не единственным генералом, не поверившим в «отречение» Государя Николая Александровича и предпринимал попытки добиться от Временного правительства позволения сопровождать пленённую Царскую Семью на Урал. По ряду причин личного свойства, явным и тайным (ныне открывшимся), генерал граф Ф.А. Келлер решительно отказался покинуть Киев вместе с войсками кайзера Вильгельма. Как для Русского Царя Николая Второго, так и для верного Государю генерала, было неприемлемо покинуть Россию в качестве германского подданного в момент разразившейся катастрофы. Оба – Государь и верный генерал – предпочли разделить мученическую участь своего Великого Отечества. Предпринимались попытки спасения генерала Келлера (как и Государя с Семьёй) из-под стражи «малороссийских буров» (петлюровцев) с целью эмиграции, но, следуя древней воинской монашеской традиции и, прежде всего, во избежание братоубийства, генерал предпочёл принять Венец мученика. Современники сочли этот подвиг признаком святости, а потомки и ныне широко почитают обоих Келлеров – воина-мученика Феодора и сына его Бориса. В храме Иова Многострадального в Брюсселе памятная доска генералу Келлеру, его сыну и верным адъютантам – вторая после доски Святым Царственным Страстотерпцам и их верным слугам.
Диалог Владимира Набокова и Михаила Булгакова. Христианская традиция предостерегает от непременного наличия бесов в присутствии святости. По этой причине в рассказе «Возвращение Чорба» наряду с добродетельной четой Келлер появляется их зять Чорб, чья экзотическая фамилия созвучна с наименованием нечистой силы (чёрта), замаскированного под «нищего эмигранта и литератора». В общем человека для западного обывателя весьма подозрительного, «на утро после свадьбы бежавшего с молодой женой». Иными словами, «что русскому хорошо – то немцу смерть». Таким образом, благодаря Набокову гоголевская мистическая литературная традиция выплеснулась за пределы России, а нечистая сила, вспугнув в очередной раз европейскую душу, вернулась в свои пределы, очерченные германским сказочником Гофманом столетием ранее.
Несколькими годами ранее появления упомянутого набоковского (ещё пока «сиринского») сборника, в СССР уже вышла из печати пьеса Михаила Булгакова «Дни Турбиных». Сразу же во МХАТе была осуществлена её постановка, а, после запрета спектакля в СССР, пьеса поставлена и в берлинском «Новом театре» 27 октября 1928 года. Гетман Павел Петрович Скоропадский, бежавший из Киева в Германию, с негодованием откликнулся на появление этакого «пасквиля», обвинив бывшего царского офицера военного врача Михаила Афанасьевича Булгакова в, якобы, нарушении чести офицера по отношению к своему командованию… На самом деле, как мы теперь понимаем, своим командиром Булгаков считал генерала графа Фёдора Артуровича Келлера, что и отражено в «Белой Гвардии». Писатель в своем киевском романе зафиксировал подвиг мученичества воина Феодора Келлера и чудотворения, которые стали совершаться после гибели генерала. Смеем надеяться, что Владимир Набоков был на стороне Михаила Булгакова (а не гетмана Скоропадского), а собственную точку зрения изящно «закамуфлировал» в своём рассказе.
Рассказ (и сборник) «Возвращение Чорба» буквально в первом предложении, как бы декларативно извещает о наличии театра «в спокойном германском городе». Завершая рассказ, Владимир Набоков заимствует финал из «Ревизора» Н.В. Гоголя – немую сцену, но скрывает её дверью (так сказать, переводит в разряд инкогнито) всё той же гоголевской гостиничной комнаты, где остановился мнимый ревизор – «молодой человек недурной наружности, в партикулярном платье… едущий из Петербурга». Хлестаковщина (иными словами «чертовщина»), по мнению Набокова, прочно поселилась в скатывающейся к гитлеровскому нацизму Европе. Гоголевская комедия у Набокова превращается в трагический рассказ о потере дочери и молодой супруги. Напомним, что Борис - сын генерала Фёдора Артуровича Келлера от брака с княжной Марией Александровной Мурузи – погиб в марте 1919 года, когда его молодая жена ожидала рождения дочери. Писатель вновь применил излюбленный перевёртыш.
На фото: 10-летний Борис Келлер в гимнастёрке, 1907 год. Из архива его правнучки Елены Кудряшовой, СПб
Подобная «немая сцена» вполне могла иметь место в семье Келлеров, учитывая, что Мария Александровна, рождённая княжна Мурузи, вдова генерала, как и её невестка Татьяна с дочерью-младенцем Мариной остались в Советской России. Благоверная супруга генерала приняла тайный монашеский постриг вместе с Федором Артуровичем Келлером, очевидно в ноябре 1918 года в Киеве. После мученической кончины мужа в декабре 1918 года, вдова генерала пользовалась документами на имя Марфы Гурьевны Николаевой, подвизалась в обителях на Юге России с именем Херувима. Она сохранила и передала внучке фотографии своего единственного сына.
Среди этих уникальных фотодокументов есть снимок двоюродных братьев – пятилетнего Бориса Федоровича Келлера и десятилетнего Павла Петровича Иванова, внебрачного сына князя Александра Владимировича Барятинского, будущего знаменитого художника Поля Мака. Кузены сидят «в обнимку» в одной из комнат дворца в поместье «Марьино» Курской губернии, принадлежавшего старинному княжескому роду Барятинских. Князь Иван Иванович Барятинский построил поместье в начале XIX века и нарек именем своей второй супруги Марии Фёдоровны, рожденной графини Келлер. В имении «Марьино» родились отцы обоих мальчиков, запечатленных на снимке: граф Фёдор Артурович Келлер и князь Александр Владимирович Барятинский. Князь покинул Россию, женившись без родительского благословения на княжне Екатерине Юрьевской, изгнанной ранее дочери Государя Александра Второго от второго брака с княжной Екатериной Долгорукой. К моменту написания Набоковым книги рассказов, в вынужденной эмиграции очутились сотни тысяч лучших русских людей.
Несколькими годами ранее, а именно в 1922-ом и 1924-ом, отрывки из ранних редакций и отдельные главы «Белой гвардии» публиковались в Литературном приложении к альманаху «Накануне», издававшемся в Берлине и Москве. Газета распространяла идеи «возвращенчества» в Советскую Россию. Именно возвращенчество как подвиг (!) будет вскоре отражено Набоковым в одноимённом романе «Подвиг», увидевшем свет в 1932 году в парижском журнале «Современные записки» и отдельным изданием в Берлине. В этом журнале публиковался кадет П.Н. Милюков, спасенный во время покушения на него монархистов в 1922 году ценой жизни Владимира Дмитриевича Набокова, отца писателя. Именно в романе «Подвиг» Владимир Набоков прямо скажет о колониальной европейской ментальности устами случайного - то есть «типичного европейца» - попутчика протагониста в вагоне поезда: «Я всегда утверждаю, - сказал француз, - что у наших колоний большая будущность».
«Накануне» была единственной эмигрантской газетой, разрешённой к ввозу в Советскую Россию. Литературное приложение издавала московская редакция газеты, хотя сам редактор – А.Н. Толстой находился в Берлине. После того как в августе 1923 года А.Н. Толстой перебрался на жительство в Советскую Россию, место редактора Литературного приложения занял журналист-белоэмигрант Роман Гуль. Будучи царским офицером, Гуль пребывал в Киеве в декабре 1918 года, а после захвата Города Петлюрой оказался заключённым в Педагогическом музее, превращённом в тюрьму. Небольшую группу офицеров, как известно, привел генерал Русской Императорской армии граф Федор Артурович Келлер из Педагогического музея в Михайловский Златоверхий монастырь и приказал рассеяться, снабдив деньгами. Тем самым спас им жизни ценой своего жертвенного мученичества.
Вне сомнения, Роман Гуль не мог не знать и генерала Келлера, и спасенных им офицеров, включая Николая Афанасьевича – младшего брата Михаила Булгакова. В начале 1919 года Роман Гуль вместе с другими пленными из состава Русской армии, в числе коих находился и племянник мемуаристки княгини Марии Сергеевны Барятинской, был вывезен немецким командованием в Германию. Роман Гуль выпускал Литературное приложение до прекращения издания газеты «Накануне», однако его имя в выходных данных никогда не упоминалось. В приложении печатались преимущественно писатели, жившие в Советской России.
Как известно, одним из «закамуфлированных» персонажей романа «Белая гвардия» является легендарный командир граф Фёдор Артурович Келлер (полковник Най-Турс), убитый петлюровцами без суда и следствия в Киеве на Софийской площади возле памятника Богдану Хмельницкому в ночь на 20 декабря (по завершении празднования памяти Святителя Николая) 1918 года.
По госпиталю в Каменец-Подольске, где будущий писатель работал военным врачом, записавшись добровольцем в 1916 году по линии «Красного Креста», Михаил Булгаков знал семью графа Келлера, включая невестку генерала – сестру милосердия Татьяну (в романе «Белая Гвардия» она сестра Най-Турса Ирина). В Киеве семья Бориса Фёдоровича Келлера квартировала у тётушки в «лазарете княгини Барятинской», приходившейся по мужу племянницей его отцу – легендарному командиру. В знаменитом лазарете в небоскребе Гинцбурга бывал молодой военный врач Михаил Булгаков. После гибели Бориса Келлера в марте 1919 года в Полтавском поместье, Михаил Булгаков осуществлял посильное покровительство его дочери Марине Борисовне (в СССР она жила в Харькове под девичьей фамилией матери Галчун). Второй, советский брак в конце 1920-ых годов вдовы Бориса Фёдоровича Келлера, сына генерала, послужил толчком для написания Владимиром Набоковым трагического рассказа «Возвращение Чорба». Писателю пригодилось мастерство литературного камуфляжа в качестве развития этого приёма в булгаковской «Белой Гвардии». Намёк на свой контакт с Булгаковым Набоков запечатлел в русском имени Варвара – жены «коренастого немца» Келлера, (генерал Ф.А. Келлер был, напротив, гигантского роста и худощав). Наверняка в царской России Набоковы были знакомы с Варварой Михайловной Булгаковой, рождённой Покровской, матушкой врача-писателя.
Известно, что пиратская версия романа «Белая гвардия» вышла в Риге в 1927 году. С ней, вне сомнения, был знаком Набоков, о чём оставил намёк в романе «Дар». Пожилой, застенчивый персонаж-литератор – симпатичный рижанин, «похожий лицом на Бетховена», - Герман Иванович Буш (!..), обладавший «великолепным, но совершенно недоходчивым лбом», а также «курьёзным произношением, несовместимым с темнотой смысла его пьесы», устроил издание романа о Чернышевском автобиографическому герою Набокова, рекомендовав рукопись издателю, о ком мы скажем ниже. Не прототип ли набоковского персонажа добряка-рижанина дальновидно похлопотал и о пиратском издании «Белой гвардии» в Риге?..
А тем временем писатель-киевлянин Михаил Булгаков, перебравшийся в столицу СССР, создавал в конце 1920-ых годов первые главы своего знаменитого романа, получившего в итоге наименование «Мастер и Маргарита». Напомним, что в святцах имена Марина и Маргарита имеют общую Святую Марину Антиохийскую. Особая область, где предстательство Святой Маргариты (Марины) имеет необычайную силу, - это защита от духов злобы. Одним из главных действующих лиц последнего булгаковского романа становится как раз нечистая сила – эмигрант по имени Воланд. Позволим себе не только «услышать» в этом имени персонажа скрытое в печати до поры имя Владимира Набокова, чьё творчество вызывало интерес у Михаила Булгакова, разумеется, утаенный даже от собственных дневниковых записей (попавших, в итоге, в НКВД). В первой главе романа «Мастер и Маргарита» на карточке иностранца поэт Бездомный успевает «разглядеть начальную букву фамилии – двойное «В» - «W». Наверняка Михаил Афанасьевич Булгаков оказался зачарован «сиринским» сборником Владимира Владимировича Набокова (инициалы эмигрантского писателя содержат двойное «В»).
В рассказе-миниатюре «Сказка» из сборника «Возвращение Чорба» высокая пожилая дама в тёмно-сером костюме, представившись герою рассказа госпожой Отт, прибавляет, зевая: «Не удивляйтесь, дело в том, что я – чёрт…». И тут же приводит доказательство: «…вон там через улицу переходит господин в черепаховых очках. Пускай на него наскочит трамвай». У Булгакова трамвай не только наскочит на Берлиоза, гражданина «в сверхъестественных размеров очках в черной роговой оправе», но и отрежет ему голову в романе «Мастер и Маргарита». Набоковская европейская сказка у Булгакова преобразится и гипертрофируется из миниатюры в советский мистический роман-предупреждение об опасности прельщения нечистой силой (атеизмом, сатанизмом).
Фото 1903 года. Кузены Борис Келлер и Поль Мак в поместье «Марьино» Курской губернии. Фото из архива Елены Кудряшовой, СПб
Митрополит Митрофан (Баданин) в своей книге «До и после. Апология Книги Еноха», описывая свидетельства народов лапландской Тундры, сообщает, что силам тьмы не составляет никакого труда перемещать в пространстве материальные предметы по просьбе языческого волхвователя Севера, к которому они приписаны. Так, герой древней саги Одд, попытавшийся ограбить биармийцев, попадает в страшную бурю, уносящую его со спутниками в открытое море. Буря, длившаяся двадцать суток, утихла, как только они догадались, что эта беда – следствие магических действий биармийцев, и выбросили за борт их награбленное имущество. «Когда оно вылетело в море, то проплыв по обоим бортам собралось в одну кучу и, удивительным образом, двинулось против ветра назад, к финским берегам».
Профессор истории в США князь Алексей Щербатов приходился другом детских лет по Крыму и Петербургу, а также родственником Владимиру Набокову, художнику Полю Маку и Борису Келлеру, знал хорошо по Нью-Йорку писателя Романа Гуля. Алексей Павлович Щербатов упоминает в своих мемуарах некоего Фрица Ульштайна, сына знаменитого немецкого издателя Леопольда Ульштайна – главу семейной фирмы «Ульштайн ферлаг». Именно Фриц дал Владимиру Дмитриевичу Набокову (отцу писателя) и П.Н. Милюкову деньги и типографию для издания в Берлине газеты «Руль», а также финансировал выпуск «Архива русской революции», книг Блока, Сологуба, Бунина, Алданова. И, главное, издал первую книгу Владимира Набокова с «гофмановским» названием «Возвращение Чорба». Воистину, прав Владимир Владимирович Набоков, утверждая: «однажды увиденное не может быть возвращено в хаос никогда».
Надежда Миллер-Христева, православная публицистка, Киев
На верхнем фото: Сирин и Алконост. Песнь радости и печали. 1896, художник Виктор Васнецов, Государственная Третьяковская Галерея, дар Великой княгини Елизаветы Феодоровны, 1908
Источники:
Баданин Митрофан, митрополит. До и после. Апология Книги Еноха. // Русская Народная Линия, сентябрь-октябрь 2024;
Барятинская М.С. Моя русская жизнь. Воспоминания. Лондон, 1924;
Булгаков М.А. Избранные произведения в двух томах, т.2. Киев, 1989;
Видишенко А.А. Феодор Келлер и верные адъютанты. Светлой памяти воинов-мучеников. // РНЛ, 19.12.2019;
«Война 1914-1918. Из фотоальбома генерала графа Ф.А. Келлера». Киев, 2012;
Келлер Борис Федорович – Википедия;
Крюгер Пауль – Википедия;
Миллер-Христева Н., Белая гвардия» как житийный документ // Русская Народная Линия, сентябрь-ноябрь 2024;
Набоков В.В. Собрание сочинений в четырех томах, т.4. Москва, 1990;
Набоков В. Письма к Вере. СПб., 2023;
Пасичник Н. Най-Турс. // Русская мысль, Париж-Лондон, 2021, декабрь;
Ужанков А.Н. Мастер без Маргариты (О романе М.А. Булгакова), лекция в Сретенской Духовной семинарии;
Щербатов Алексей, кн., Криворучкина-Щербатова Л.Ф., Право на Прошлое. 2-изд. Екатеринбург, 2011.
