Никона, конечно, фундаментальное исследование, и очень трудно не попасть под обаяние этой книги. Однако, рассматривая ту ситуацию, придётся ответить на вопрос: если прав был патриарх Никон, если он был оклеветан, значит, неправ был Царь Алексей Михайлович, поддался он клевете, стало быть. А это неверно. Конечно, в конфликте Царя и Патриарха были личные мотивы, было действие страстей, но всё-таки в основе лежало разное понимание ими – Царём и Патриархом – симфонии властей. Появившийся чуть позже термин папёжничество, отражавший попытку Священноначалия реализовать западный (папский) путь в отношениях Церкви с Государством, имел место быть. И Патриарх Никон попал в этот искус, что и привело к его падению. Причём, эта тенденция папёжничества в среде епископата была довольно сильной, что и стало главной причиной замены царём Петром Алексеевичем личного Патриаршества на коллегиальное – Святейшего Патриарха на Святейший Синод. Так что не стоит упрощать реально сложные проблемы нашего прошлого. Гл. редактор РНЛ А.Д. Степанов.
ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ: ЗАЧЕМ ВОЗВРАЩАТЬСЯ К НИКОНУ? В истории Русской Церкви есть фигуры, которые не укладываются в привычные схемы. Патриарх Никон — одна из них. Его называли гордым, властолюбивым, обвиняли в попытке захватить царскую власть, в создании «русского папизма». Но если отбросить клеветы, произнесённые врагами, и вслушаться в то, что говорил он сам, — встаёт совершенно иной образ.
Он не хотел ослабить царя — напротив, он хотел усилить его, поставив на подобающее ему вселенское место. Он желал вернуть царю его служение в том виде, в каком оно было задумано в Византии: не как власть над Церковью, а как защита и освящение веры. Его целью было не разделение властей, а их соединение в одном служении — служении Христу и Его Церкви.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НИКОН — НЕ ТОТ, КОГО НАМ ПРЕДСТАВИЛИ.
МИФ О «ВЛАСТОЛЮБЦЕ». Никона судили не за то, что он делал, а за то, что ему приписали. Собор 1666 года осудил его за «самовольное оставление кафедры», за «оскорбление царя», за «нововведения». Но ни одно из этих обвинений не выдерживает проверки.
Никон ушёл не потому, что «обиделся». Он ушёл потому, что царь нарушил клятву, данную при его поставлении, — а именно, обещал не вмешиваться в церковное управление. Когда монастырский приказ стал судить духовенство, а царь перестал соблюдать каноны, Никон, по его собственному выражению, «дал место гневу». Это был архипастырский протест, а не личная обида.
Это не значит, что уход был безупречен тактически. Оставляя кафедру, он, вероятно, недооценил, как быстро пустота заполнится клеветой и как легко царь поддастся влиянию его врагов. В этом был просчёт — но не преступление, и тем более не трусость.
МИФ О «ПАПИЗМЕ». Никона обвиняли в том, что он будто бы хотел создать в России нечто вроде папства. Но всё, что говорил и делал Никон, — это возвращение к святоотеческой традиции. Он не придумывал новое, он напоминал забытое.
«Царь имеет преимущество в делах гражданских, Патриарх — в делах церковных. Так чтобы сохранилась целою и непоколебимою стройность церковного учреждения».
Это слова не Никона, а Собора 1667 года, который уже после его низложения, под влиянием его же идей, признал этот принцип. Никон не насаждал папизм. Он утверждал симфонию.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СИМФОНИЯ ВЛАСТЕЙ: СУТЬ, ИСТОКИ И ОТЛИЧИЕ ОТ ДРУГИХ МОДЕЛЕЙ
1. ЧТО ТАКОЕ СИМФОНИЯ? Симфония — это духовно-юридический принцип, при котором две власти — церковная и государственная — признаются равночестными, но разными по природе: Церковь имеет божественное происхождение и благодатные полномочия (учить, священнодействовать, пастырски управлять); её закон — канон; Государство установлено Промыслом Божиим для поддержания земного порядка; его закон — гражданский кодекс.
Они не сливаются, но и не враждуют. Они согласованно действуют в своих сферах, признавая друг друга.
«Величайшие дары Божии, данные людям свыше, суть священство и царство; первое служит божественному, второе начальствует над человеческими делами, но оба происходят от одного и того же начала и украшают человеческую жизнь».
(VI Новелла Юстиниана, включённая в 42-ю главу русской Кормчей)
Эта формула стала официальной доктриной Московского государства и именно её Никон защищал.
2. ОТЛИЧИЕ ОТ ДРУГИХ МОДЕЛЕЙ. Православная симфония — не компромисс, а принцип, который противоположен как западным, так и восточным искажениям.
В католицизме (иерократия): Церковь считает себя источником даже светской власти. Папа может низлагать королей. Это — поглощение государства Церковью.
В протестантизме (территориализм): Государь сам становится главой Церкви, присваивая себе церковную власть. Это — поглощение Церкви государством.
В православной симфонии: Церковь не управляет государством, а освящает его; государство не управляет Церковью, а защищает её. Это — взаимное признание границ, а не взаимное подчинение.
3. СИМФОНИЯ — ЭТО СОГЛАСИЕ, А НЕ ПОДЧИНЕНИЕ. Симфония не означает, что одна власть выше или ниже другой, или что одна контролирует другую. Она означает, что обе власти признают друг друга и действуют в согласии, каждая в своей сфере. Царь не подчиняется Патриарху, но он и не стоит над ним. Царь и Патриарх — как две руки одного тела: одна управляет внешним миром, другая освящает внутренний. Они — не начальник и подчинённый, а соработники перед лицом одного Бога.
Никон выражал это так: «В делах мирских — царь, в делах духовных — архиерей». Это не разделение, а различение сфер, при котором каждая власть действует свободно, но не переступает через границу другой.
4. РОЛЬ ПАТРИАРХА В СИМФОНИИ. Патриарх в этой системе — не соправитель, а совесть: он напоминает царю о его обязанностях; он обличает, когда царь уклоняется от правды; он не имеет права вторгаться в светские дела, но обязан говорить от лица Церкви.
Никон сам говорил: «Нам, Архиереям, и прочим священного чина довольно есть на отомщение лаятелям нашим Божественного отмщения».
Он не звал на помощь войска. Он не угрожал низложением. Он напоминал о Боге и канонах — и страдал за это.
5. ЦАРСКАЯ ВЛАСТЬ — ПРЯМОЕ БОЖЕСТВЕННОЕ УСТАНОВЛЕНИЕ. Симфония зиждется на том, что обе власти имеют божественное происхождение, но — разное: Священство учреждено непосредственно Самим Христом, через таинство, через благодатное рукоположение. Его источник — прямое Божественное установление; Царская власть — также прямое Божественное установление, но иного рода. Она установлена Богом через пророков, через помазание. В Ветхом Завете Бог прямо повелевает Самуилу помазать Саула и Давида (1Цар. 9:15–17; 1Цар. 16:1–3). Это не «естественный ход истории», а прямое действие Божией воли, явленной через пророка. Христос, как Царь царей, подтверждает это, принимая власть от Отца (Мф. 22:21).
Никон, опираясь на слова Апостола Павла (Рим. 13:1) и на византийское предание, учил, что царь — не просто «политический лидер», а помазанник Божий, чья власть освящается Церковью и получает от неё высший смысл. Царь — не над Церковью, а в Церкви; он — её первый сын, её защитник и ктитор. Его власть дана Богом не через случайный промысл, а через прямое избрание и помазание.
Именно поэтому Никон не хотел ослабить царя, а укрепить, поставив его на подобающее ему место — не как самовластного правителя, а как вселенского православного царя, стоящего рядом с Патриархом в деле устроения Святой Руси.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ЖИВАЯ СИМФОНИЯ: ЦАРЬ И ПАТРИАРХ НА ДЕЛЕ. Для Никона симфония была не отвлечённой теорией, а ежедневным строем жизни, который он создавал своими руками — и в котором первыми участниками были царь и патриарх.
1. «БОГОМУДРАЯ ДВОИЦА». При Никоне это было не на словах, а на деле. Царь Алексей Михайлович и патриарх Никон вместе председательствовали на Соборах, вместе решали церковные и государственные дела. Никон не отделял себя от царя, но и не позволял царю поглотить Церковь.
2. ВЫСОКАЯ ДУХОВНАЯ ЖИЗНЬ ЦАРЯ АЛЕКСЕЯ МИХАЙЛОВИЧА. Царь Алексей Михайлович, особенно в годы дружбы с Никоном, был образцом благочестия. Он лично участвовал во всех церковных службах, соблюдал посты, посещал тюрьмы и больницы, раздавал милостыню, лично освобождал заключённых перед Пасхой.
При Никоне это стало не просто личным благочестием, а церковно-государственным установлением: Царь присутствовал на всех торжественных богослужениях, и его отсутствие воспринималось как знак гнева или разрыва; Он лично участвовал в обрядах, таких как «Шествие на осляти», показывая народу пример смирения; Он защищал церковные наказания, наложенные Никоном, даже когда они касались знатных бояр, и не позволял себе вмешиваться в церковные дела.
Никон говорил о царе: «Он не просто царь, а образец для народа. Как он живёт, так и народ будет жить».
3. ОБРЯД «ШЕСТВИЕ НА ОСЛЯТИ» В ВЕРБНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ. Самый яркий образ симфонии — обряд, установленный ещё в XVI веке, но особенно торжественно совершавшийся при Никоне.
В Вербное воскресенье царь в полном облачении вёл за повод осла, на котором сидел патриарх в образе Христа, въезжающего в Иерусалим. Весь народ смотрел на это как на зримый урок смирения: земной владыка добровольно становится слугой Небесного Царя.
Никон сам писал о смысле этого обряда: «Благочестивые самодержцы наши благоволят в нём показания ради народу православному образа смирения своего и благопокорения перед Христом Господом, ибо обычай всесмиренный прияша, еже возседшу Патриарху на жребя, в память шествия Господня в Иерусалим, смирити высоту свою царскую, скипетрокрасныма рукама си узде того осляти прикасатися».
Это был не унижение царя, а воспитание народа: чтобы все видели, что власть земная — не самодовлеющая сила, а служба, и что её высший смысл — в покорности Богу.
4. ПАТРИАРХ КАК СОВЕСТЬ ДЛЯ БОЯР И ЦАРЯ. Никон не только требовал, но и личным примером показывал, что такое духовная жизнь. Он сам строго постился, носил вериги, удалялся в пустыню для безмолвной молитвы. Он требовал того же от духовенства: запрещал пьянство, следил за богослужебным чином, заставлял священников учиться и проповедовать. Но он требовал того же и от бояр — и не боялся их знатности.
ОБЛИЧЕНИЕ БОЯР ЗА НАРУШЕНИЕ ПОСТА. Когда во время Великого поста бояре и дворяне, сопровождавшие Никона за мощами Св. Филиппа на Соловки, не постились и ели скоромное, Никон публично, при всех, сделал им выговор и наложил церковное наказание. Возмущённые бояре пожаловались царю.
И тогда царь поддержал Никона. В своём письме он написал: «Ведомо нам учинилось, что многие дворяне и всякие служилые люди, которые посланы с вами, в Великий пост не постились и не с благочинием едут. И тебе бы, богомольцу нашему, заставить их в Петров и Господний пост говеть, а которые учнут ослушаться, тебе по правилам Св. Отцов запрещать и разрешать, зане от Бога на тебе та власть положена, и на всякое благочиние приводить».
А князю Хованскому, начальнику свиты, царь написал отдельно: «А тебе боярину нашему от всякого дурна их унимать и велеть ехать с благочинием, а не смехом; зане же и к нам, земному царю, едут со страхом и трепетом, а то кольми паче подобает ехать к такому великому святителю со страхом и трепетом».
Это — не просто защита, это признание: царь открыто говорит, что власть Никона — от Бога, а не от него, и что он, царь, не будет её ограничивать.
5. ЦАРЬ САМ ПРИЗНАЁТ: «Я НЕ ВХОЖУ В ЦЕРКОВНЫЕ ДЕЛА». Когда один диакон, запрещённый Никоном, попросил царя снять запрещение, царь ответил: «Боюсь Патриарха Никона, а ну как он отдаст мне свой посох и скажет: «Возьми его и сам паси монахов и священников. Я не вмешиваюсь в твоё начальствование над генералами и войсками; зачем же ты вмешиваешься в моё начальствование над монахами и священниками?»
Эта фраза — точная формула симфонии, произнесённая самим царём. В ней нет ни «унижения», ни «подчинения», а есть ясное понимание: у каждой власти — своя область, и нарушать её — значит разрушать строй.
6. ВОЦЕРКОВЛЕНИЕ НАРОДА. Никон следил не только за боярами, но и за жизнью всего народа. По его настоянию: вводилось единогласие в церковном пении, чтобы все слова были понятны; исправлялись богослужебные книги, чтобы служба была осмысленной; священники обязывались учить народ, а народ — исповедоваться и причащаться хотя бы раз в год.
Он хотел, чтобы Россия стала не просто страной православной по названию, а обществом, живущим по церковному уставу — в постах, молитвах, милостыне, в страхе Божием и любви к ближнему.
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. РЕФОРМЫ: ПУТЬ К ТРЕТЬЕМУ РИМУ ЧЕРЕЗ ЕДИНСТВО ВЕРЫ И ОБРЯДА. Одним из самых непонятых и оклеветанных деяний Никона была его церковно-обрядовая реформа. Её искажённо представляют как «ломку русской старины», а самого Никона — как главного виновника раскола. Но действительность была иной.
1. СУТЬ РЕФОРМ: НЕ НОВОВВЕДЕНИЕ, А ИСПРАВЛЕНИЕ. Никон не вводил «новых» обрядов. Он исправлял русские богослужебные книги и чины по древним греческим образцам, которые к тому времени уже стали общепринятыми в православном мире. К середине XVII века разница между русскими и греческими книгами стала заметной не только в обрядах, но и в некоторых богослужебных текстах — вплоть до разночтений в Символе веры.
Никон, убедившись в необходимости единства, пошёл на это не по своей воле, а по настоянию царя и его духовника, и с согласия Восточных Патриархов. Он созвал Собор 1654 года, где было принято решение исправлять книги по древним греческим и славянским рукописям. В 1655 году Собор утвердил исправленный Служебник, а в 1656 году — книгу «Скрижаль», разъясняющую новые чины.
Это было не «личное своеволие Никона», а соборное дело всей Русской Церкви, одобренное Вселенскими Патриархами.
2. ЗАЧЕМ ЭТО БЫЛО НУЖНО: ЕДИНСТВО КАК ОСНОВА ТРЕТЬЕГО РИМА. Для Никона единство обряда было не самоцелью, а внешним выражением единства веры. Он хотел, чтобы Россия была не «отдельной православной страной», а живым центром вселенского Православия, где богослужение, книги и чины были бы едины с греческими — то есть с теми, которые признавались во всём православном мире.
Это была прямая реализация идеи Москвы как Третьего Рима, но не в смысле «гордого превосходства», а в смысле преемства и служения. Россия должна была стать не «лучшей версией» Православия, а его опорой и центром, где сохраняется и передаётся древнее предание. Поэтому Никон так настойчиво опирался на авторитет Восточных Патриархов и на древние греческие рукописи — он не хотел создавать «русское Православие», а хотел, чтобы Русская Церковь была неотъемлемой частью Вселенской Церкви.
3. ПРИСОЕДИНЕНИЕ МАЛОРОССИИ: ПОЛИТИЧЕСКОЕ И ЦЕРКОВНОЕ ЕДИНСТВО. Идея вселенского единства имела и конкретное политическое воплощение. В 1653 году Земский Собор принял решение о присоединении Малороссии (Украины) к России, и война с Польшей началась в 1654 году. Никон активно поддерживал эту войну, благословлял войска, участвовал в переговорах с гетманом Богданом Хмельницким.
Для него это было не просто расширение границ. Это было воссоединение православного народа, разделённого политическими границами. Малороссия, находившаяся под властью католической Польши, должна была вернуться в лоно единой православной державы. Это был шаг к тому, чтобы Россия стала не только политическим, но и духовным центром всех православных народов.
Никон понимал: без единства веры и обряда — без единого богослужения и единых книг — это воссоединение будет неполным. Поэтому реформы и война были для него двумя сторонами одного дела: восстановления вселенского единства под главенством православного царя и Патриарха.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ. РАСКОЛ: НЕ ВИНА НИКОНА. 1. Никон не запрещал служить по старым книгам. Одно из самых устойчивых обвинений против Никона — будто он «запретил старые обряды». Это не так.
В 1657 году, когда протопоп Иван Неронов, один из лидеров противников реформы, примирился с Церковью, Никон разрешил ему служить по старым служебникам. Он сказал: «По каким хочешь, по таким и служи: обои хороши». Это показывает, что сам Никон не считал старые обряды «еретическими» или «душевредными». Для него важно было не то, как служат, а то, что служат в единстве с Церковью.
Сам Никон в конце жизни, уже в ссылке, служил по старым книгам — и это не вызывало у него никакого сомнения. Он не был «фанатиком обряда», он был стражем церковного единства.
Позже, уже в ссылке, Никон с горечью признавал, что напрасно доверился некоторым греческим советникам в деле книжного исправления. Он увидел, что не все из них были достойны его доверия. Это была личная ошибка — ошибка в людях, а не в вере и не в принципе.
2. Двуперстие осудил не Никон, а Собор. Ещё одно распространённое обвинение: будто Никон «запретил двуперстное крестное знамение». Но это было решением Собора 1656 года, а не личным указом Никона. Собор, ссылаясь на авторитет Восточных Патриархов, признал троеперстие правильным и осудил двуперстие как «новшество» (поскольку в древних греческих книгах его не было).
Никон был не законодателем, а исполнителем соборной воли. Он не имел права отменить решение Собора, даже если бы и хотел. И нет никаких свидетельств, что он хотел. Напротив, он сам был убеждён в правильности исправления и подчинялся соборному решению.
3. Раскол произошёл не из-за реформ, а из-за упорства. Причины раскола — не в реформах Никона, а в упорстве тех, кто отказался принять соборное решение. Протопоп Аввакум и его сторонники не признали авторитет Собора, не признали авторитет Восточных Патриархов и поставили русский обряд выше вселенского предания. Именно это, а не «новшества» Никона, привело к разделению.
Никон не гнал раскольников. При нём наказания были церковными: ссылка, покаяние, запрет в служении. Казней не было. Сожжения раскольников начались уже после его низложения, в 1680-х годах. То, что произошло позже, — это следствие ожесточения борьбы и государственной политики, а не личной вины Никона.
4. Единство — главная цель. Никон был готов на многое, лишь бы сохранить единство Церкви. Он разрешал служить по старым книгам тем, кто принимал церковную власть. Он не преследовал лично Аввакума, а только удалял его от проповеди, когда тот возмущал народ.
Если бы Никон был тем «жестоким фанатиком», каким его рисуют враги, он бы никогда не разрешил Неронову служить по-старому. Но он разрешил. Потому что для него важнее всего было единство Церкви, а не буква обряда.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. НОВЫЙ ИЕРУСАЛИМ: ДЛЯ ЧЕГО НИКОН ПОСТРОИЛ ВОСКРЕСЕНСКИЙ МОНАСТЫРЬ. 1. Цель: не копия, а преображение пространства. Никон не строил «музей» и не пытался «воспроизвести» палестинские святыни ради туристического эффекта. Его замысел был неизмеримо глубже. Он создавал реальный центр притяжения для православного мира, где сама русская земля становилась святым местом, не уступающим Иерусалиму.
Он хотел, чтобы Россия, воспринявшая Иерусалим как образ горнего Иерусалима, не просто повторяла его географию, а воплощала его духовную реальность. Это был не туризм, а миссия: страна должна была стать не похожей на святые места, а быть ими. Не как копия, а как преемница и живой центр.
2. «Третий Рим» — не титул, а служение. Никон, в отличие от многих своих современников, не считал Москву «Третьим Римом» как уже достигнутый статус. Он видел в этом задание, которое ещё предстояло исполнить. «Новый Иерусалим» был зримым доказательством того, что Москва призвана стать не просто столицей одного государства, а духовным центром всего православного мира.
Он считал, что Россия должна принять на себя вселенское служение — не через политическую экспансию, а через духовное лидерство. Для этого было необходимо сосредоточить в себе не только политическую, но и церковную полноту: вселенского царя и вселенского патриарха, как в древней Византии. Иерусалимский храм в его монастыре был наглядной проповедью того, что святость не привязана к одной географии, а может быть явлена здесь, в России.
3. Горний Иерусалим как цель. Никон не ограничивался земным Иерусалимом. Он постоянно указывал на Иерусалим небесный, как на конечную цель всякого христианина. Его монастырь был не только храмом, но и лестницей, ведущей от земли к небу. Вся архитектура, каждый камень, каждый обряд должны были напоминать человеку: ты — не просто житель земли, ты — гражданин горнего Иерусалима, и твоё истинное отечество — там.
Именно в этом смысле он понимал «Новый Иерусалим» как духовный центр мира: не как место, где сосредоточена власть, а как место, откуда исходит свет Православия для всей вселенной. Это было не политическим, а эсхатологическим жестом: Россия, через Новый Иерусалим, должна была стать предчувствием Царства Божия на земле.
4. Что это значило на практике? Никон не ограничился постройкой одного монастыря. Он создал библиотеку из греческих и славянских рукописей, чтобы Россия могла учиться у древней Церкви; приглашал учёных монахов из Киева и с Афона, чтобы насадить книжное и духовное просвещение; сам служил литургию по-гречески, показывая, что Церковь не ограничена национальными рамками; построил Иверский и Крестный монастыри как дополнительные центры, каждый из которых нёс свою духовную идею.
Всё это было не «благочестивым чудачеством», а системой, реализующей идею о том, что Москва может и должна стать вселенским центром Православия.
5. Живой урок симфонии. «Новый Иерусалим» стал каменным воплощением симфонии: Царь поддерживал строительство, давая землю и деньги; Патриарх строил не как «личный проект», а как общенародный подвиг; монастырь был одновременно и церковным, и государственным — но не в смысле подчинения, а в смысле общего дела.
Именно так Никон понимал симфонию: не как разделение, а как совместное строительство Святой Руси, где земное и небесное, царское и священническое сходятся в одном движении — к горнему Иерусалиму.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ. ОКЛЕВЕТАННЫЙ, НО НЕ ПОБЕЖДЁННЫЙ. Никона осудили не за то, что он делал, а за то, что он не стал делать. Он не стал молчать, когда государство нарушало каноны. Он не стал приспосабливаться, когда бояре требовали от него уступок. Он не стал потаковником.
Его уход в Воскресенский монастырь — не бегство, а исповедничество. Его ссылка в Ферапонтово — не наказание, а жертва.
Он пал, но его идея осталась. Собор 1667 года, осудивший Никона, через несколько месяцев принял те же принципы, которые он защищал. Его не признали при жизни — но его начали понимать после смерти.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ: НИКОН КАК СТРОИТЕЛЬ СВЯТОЙ РУСИ. Никон — это не исторический эпизод, а вечный вызов. Его идея симфонии — это не «политическая программа», а духовный императив. Она говорит о том, что государство не может жить без правды, а правда не может быть отделена от Церкви.
Он был оклеветан, но клевета не победила истину. Он был сослан, но его слово осталось в книгах, в канонах, в тех принципах, которые через него были возвращены церковному сознанию.
У него были человеческие слабости: вспыльчивость, резкость, порой чрезмерная суровость к провинившимся. Враги использовали это, чтобы выставить его деспотом. Но ни одна из этих слабостей не отменяет высоты и чистоты его канонической идеи. Личные немощи не перечёркивают правды, которую он отстаивал.
Эта статья составлена на основе исследования М.В. Зызыкина «Патриарх Никон. Его государственные и канонические идеи» (Варшава, 1931).
Юрий Владимирович Бычков, основатель Братства «За Русь Святую», Казань
.jpg)
.jpeg)
