Волостное село моё Светлое Галичского уезда Костромской губернии делилось на две части. Первую называли «На Горе», а вторую – «Запруд»: она располагалась за большим прудом. Вероятно, это деление было связано с тем, что в прошлом первая часть села принадлежала дворянам Жадовским, а вторая – Философовым. Школьный дом в «Запруде», где во время Великой Отечественной войны учились все дети нашей «семилетки», принадлежал когда-то этим дворянам. Они, в отличие от Жадовских, очень увлечённо занимались благоустройством своего имения. Здесь, на западном краю их усадьбы (будущего школьного двора), был выкопан очень большой круглый пруд с островом («Верхний»). От него через шлюз шла протока в «Средний» пруд, который называли иногда «Длинным». Он был обсажен аллеей берёз по правому крутому берегу. Из «Длинного» пруда открывалась протока в «Нижний». Слева от «Нижнего» была насажена Берёзовая роща. В северном углу Рощи, у подошвы круто сбегавшего от усадебного двора под уклон «огуменника», раскинулся огромный пруд, по берегам которого росли белые грибы, подосиновики и подберёзовики. Этот пруд в моё время очень зарос. Перейти через коварную и опасную трясину его никто из ребятишек уже не рисковал. Большой круглый пруд с островом, по размерам похожий на озеро, тоже начинал зарастать. В засушливое лето мы пробирались на остров по зыбкой трясине из хвоща и водорослей. Но осенью этот пруд так наполнялся водой, что вокруг острова ребятня устраивала весёлые катания на коньках, строила карусели.
Последним из наследников владел имением Сергей Николаевич Философов. Это был человек незаурядный. В 1863 г. он окончил Академию Художеств с малой серебряной медалью и был удостоен звания свободного художника портретной живописи с правом преподавания рисования в средних учебных заведениях. Один из его сыновей, Геннадий Сергеевич, окончил полный курс наук в Училище живописи, ваяния и зодчества в Москве. Два других его сына, один химик, другой агроном, погибли в Великую Отечественную войну.
Сергей Николаевич в конце XIX – начале XX века служил гласным Галичского уездного земского собрания. Он добился открытия в нашем волостном селе фельдшерского пункта. Но в 1906 году, будучи уже пожилым человеком, он, как большинство русских дворян этих послереволюционных времён, продал своё имение.
В постановлении Галичского уездного земского собрания появилось тогда заявление богатого крестьянина нашей волости Ивана Осиповича Иванушкина, скупившего у Философова все его усадебные постройки и всю землю. Вот что предлагал этот состоятельный и предприимчивый мужик: «Имею честь заявить Галичскому уездному земскому собранию, что в бывшей усадьбе господина Философова имеется два барских деревянных дома капитальной постройки, которые я желаю пожертвовать, чтобы в одном из них была земская школа, а в другом – врачебный пункт и приёмный покой для больных».
Управа обследовала оба этих дома и отметила, что в первом каменный фундамент дал трещины и пол пришёл в негодность, а второй – ветхий с повреждённой крышей и выбитыми окнами. Решили, что в настоящее время для открытия приёмного покоя нет финансов, а земская школа не нужна, поскольку в селе существует церковно-приходская.
Но причина отказа была всё-таки иной. В Галичском земстве после разорительных событий Русско-японской войны, не было денег для освоения этих щедрых пожертвований богатого крестьянина.
Однако время шло, и в 1910 году земская управа сообщила: «Галичский землевладелец Владимир Михайлович Толстопятов уведомил, что покойный его дядя Алексей Александрович Толстопятов завещал на постройку школы капитал в размере 10 тысяч рублей. В духовном завещании он выразил желание, чтобы в этой школе, «кроме общеобразовательных предметов, было введено преподавание специальных, которые по местным условиям могли быть полезны местным жителям».
Алексей Александрович Толстопятов (1825–1896), педагог, библиограф, директор библиотеки Московского университета, успешно освоил в своё время гимназический курс в Костроме. Затем, при покровительстве Т.Н.Грановского, он окончил юридический факультет Московского университета и преподавал историю и географию в средних учебных заведениях Москвы. В 1890 году его избрали заведующим библиотекой Московского университета, где он ввёл свой метод быстрого обслуживания читателей, а также разработал проект особого здания для библиотеки.
Галичское уездное собрание решило употребить эти 10 тысяч на строительство сельскохозяйственной школы в нашем волостном селе. Земская управа обратилась к директору народных училищ с просьбой определить примерные траты на постройку здания для такой школы. Директор ответил, что траты эти превышают по стоимости сумму, выделенную Толстопятовым.
И тогда в земскую управу вновь поступило заявление от «неугомонного» Иванушкина, который пожертвовал теперь для строительства школы не только два бывших господских особняка, но и 100 десятин собственной земли.
В 1914 г. очень просторное здание школы вместе с подсобными помещениями построили. Но началась Первая мировая война. Открытие «Сельскохозяйственной школы имени А.А.Толстопятова» (так она первоначально называлась) пришлось отложить, так как «в виду мобилизации всех запасных воинских чинов и ратников ополчения трудно было подыскать кандидатов на преподавательские должности».
Но вот, спустя два года, в 1916 г., заведующим этой школой был назначен коллежский асессор Павел Александрович Токарев. Он приехал к нам вместе с женой, Евгенией Яковлевной (Ефремовой) и маленьким сыном Александром. Токарев взялся за дело горячо. Он приложил немало усилий к дальнейшему благоустройству школьной усадьбы. Шла Первая мировая война, и с помощью поступивших к нему в распоряжение пленных австрийцев он насадил в школьном дворе строгие аллеи акаций, елей, пихт, прочистил пруды, привёл в порядок Берёзовую рощу. Он построил хозяйственный двор, соорудил сенной сарай на левом берегу Длинного пруда, а в его конце – школьную баню.
Рядом со школой был разбит приусадебный сад с грядами овощей, клубники, с кустами садовой малины, яблонями и Владимирскими вишнями. Большая площадь в нём отводилась учебно-опытному участку.
Был также построен жилой корпус для учителей на две семьи с двумя входами с разных его концов. Одно высокое крыльцо со ступеньками выходило лицом на дорогу, ведущую из Запруда на Гору, а другое, низкое, – на школьный двор. В моё время в первой половине этого дома жила директор неполной средней школы Ольга Николаевна Маслова с дочерьми Еленой и Генриеттой, а во второй – сначала семейство педагогов Сахаровых, а потом Суворовых.
Токарев огородил школьную усадьбу резным дощатым забором, остатки которого я ещё помню. Вдоль забора он посадил кусты акаций. В пору душистого их цветения школьный двор наполнялся тонким ароматом, а в момент созревания стручки акаций мы осторожно очищали от семян и превращали в звонкие свистульки.
Помню также затейливую триумфальную арку при въезде на школьный двор. Этот въезд был обсажен с двух сторон стройными еловыми аллеями. А приусадебный участок окружался с северной стороны посадками сибирских пихт. Летом они покрывались шишками, которые росли вертикально и напоминали свечи на праздничной ёлке. Эти пихты до сих пор стоят на месте села, превратившегося в «урочище». Говорят, что они живут долго – от 300 до 500 лет!
Напротив здания Сельскохозяйственной школы, во втором особняке, принадлежавшем когда-то Философову и подаренном Иванушкиным, был открыт Народный дом, в котором мой дедушка, священник Владимир Александрович Лебедев, развернул, параллельно с церковной службой свои актёрские и музыкальные способности.
Всё это послужило верой и правдой моему селу и его округе вплоть до 1974 года, когда школу закрыли, а село через шесть лет умерло.
В самом начале ХХ века народное образование достигло в нашем краю значительных успехов. Министерство народного просвещения выработало и внесло тогда в Государственную думу 2-го созыва законопроект о введении в России всеобщего начального четырёхклассного образования. Было утверждено строительство земских школ с 50-ю детьми на одного учителя на местности с трёхвёрстным радиусом охвата.
В нашей волости предполагалось открыть до 1918 года 9 таких школ. К этому времени, наряду с нашей, церковно-приходской, уже существовала земская Ливенская двухкомплектная школа. В 1909 г. началось строительство Осиновской и Салтановской двухкомплектных школ, которые начали учебный год в 1910-м, а в 1911-м. открылась однокомплектная Беловражская школа. Планировалось строительство Солдогской (в 1917 г.), Бородинской (в 1918 г.) и Леонковской (в 1918 г.) однокомплектных земских школ. Но революционные потрясения нарушили эти планы. И в советское время школы в этих деревнях открыты не были.
Одноклассные школы представляли собой учебные заведения с трёхлетним курсом, где дети всех трёх лет обучения (разделённые на три отделения) одновременно занимались в одной классной комнате с единственным учителем.
Но с начала XX века постепенно распространился тип двуклассной школы с четырёхлетним учебным курсом, двумя классами (по два отделения в классе) и двумя учителями – так называемая двухкомплектная школа, существовавшая в деревне вплоть до конца Советской власти. Обучение в ней вели два учителя, причём каждый – в двух классах одновременно. Один учитель вёл первый и третий классы, а другой – второй и четвёртый.
Одновременно земства построили типовые школьные здания в названных мною деревнях. Эти здания, просторные, деревянные особняки, под железными крышами, целый век послужили сельским жителям.
Работа земств очень искажённо трактовалась в советской историографии. Земцы не только открывали школы в нашей округе. Они построили в волостном селе фельдшерский пункт, пожарное депо, хлебозапасный магазин, общественный амбар. Нельзя не признать, что и в народном образовании, и в обустройстве сельской жизни было сделано в самом начале ХХ века очень многое. Всё, что выстроило тогда русское земство, верой и правдой прослужило нашей деревне в долгие годы Советской власти. Послужило бы и ныне. Но все деревни и сёла, здесь названные, погибли вместе со школами.
Первый удар по русской деревне нанесла, конечно, коллективизация. У нас в селе в начале 1930-х годов раскулачили два крестьянских хозяйства. Одно принадлежало… Иванушкину. Увы! Добро Ивана Осиповича не оценили, а богатство простить ему не могли. Помню нежилой, длинный, вытянутый в струну и опустошённо гулкий дом его, куда в самом конце войны приехали две женщины. Я оказался там с бабушкой. По-видимому, она была с ними знакома, потому что долго, заинтересованно, но в полголоса они о чём-то говорили. Но кто были эти женщины? Может быть, дети Иванушкина? Что потом стало с ними? Что случилось с этим домом, почему он исчез вскоре из нашего села? Кому его продали, куда увезли? Не знаю! Пропал след Ивана Осиповича в нашем краю, отлетел в небеса вместе с его щедрой душой, не оценённой современниками.
Другое раскулаченное хозяйство принадлежало С.А.Бугрову. Он выстроил дом большой, двухэтажный: первый этаж – каменный, второй – деревянный. Бугрова односельчане любили за его отзывчивость и доброту. Рассказывали, что сыновья его получили потом хорошее образование, стали лётчиками и погибли героями в годы Великой Отечественной войны.
И вот приходится с горечью признать, что ничего в период советской власти в нашем селе не было построено. Ничего! Дом раскулаченного Бугрова тоже сослужил очень щедрую службу, по крайней мере, трём поколениям моих земляков. Верхний этаж его в конце 1930-х годов отвели под сельский совет, почту и библиотеку. А первый этаж, взамен старого Народного дома, превратили в довольно приличный сельский клуб, пристроив к нему с северной стороны театральную сцену.
В моей памяти остался рассказ о том, как недоверчиво встретили мужики коллективизацию. Был в нашей округе уважаемый всеми фельдшер, Марк Иванович. Он, как сельский интеллигент-народник, принял Советскую власть и ратовал за колхозы. К интеллигенции в те годы относились с большим почтением. Грамотного человека уважали, к мнению его прислушивались. Доктору наши мужики очень доверяли. Но однажды, в ответ на агитацию Марка Ивановича, местный крестьянин, Василий Ефимович Суворов, ворчливо пробормотал: «Ну, что ты, Марк Иваныч, заладил: "холхозы, холхозы"… А я тебе скажу так: "Гибельное дело – холхозы!"»
В период коллективизации крестьяне бежали из нашего края целыми деревнями. Так случилось, например, с соседней – Хоронилово. Даже наш сельский совет назывался тогда «Хорониловским» – такой многолюдной была эта деревня. Мужики в ней, как и во всей нашей округе, жили на отходе. И когда началась колхозная эпопея, крестьяне за два-три месяца забрали с собой своих домочадцев и сбежали кто в Ленинград, кто в Москву, кто в Свердловск, оставив целый ряд пустых изб с заколоченными окнами. Так Хоронилово оправдало своё название: деревня эта умерла.
И всё-таки трудно решить вопрос о коллективизации однозначно. Сталин сказал: «Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут». С помощью коллективизации стране удалось провести индустриализацию. Колхозы стали надёжными поставщиками сырья, продовольствия, капитала и рабочей силы, что привело к интенсивному развитию промышленности. Без этого наша страна была бы побеждена Западом в годы Великой Отечественной войны.
Юрий Владимирович Лебедев, профессор Костромского государственного университета, доктор филологических наук
