Благословение Святой Горы. Русский Афон в судьбе Гоголя

Святая гора Афон в судьбе Гоголя связана, в частности, с именем тамошнего инока и духовного писателя иеросхимонаха Сергия, более известного под литературным псевдонимом Святогорец. Это был человек высокой и трагической судьбы. Его мирское имя Симеон Авдиевич Веснин. Родился он в селе Пищальское Орловского уезда Вятской губернии в семье дьячка, человека благочестивого. В доме останавливались странники, и отрок, слушая их рассказы, мечтал пойти по их стопам. Один из паломников, звавшийся дедушкой Андреем, не раз появлялся у Весниных. Он бывал и в Святой Земле, и на Афоне, видел все русские святыни. Однажды отрок Симеон высказал желание пойти в самый пустынный монастырь. На это дедушка Андрей сказал, смеясь: «Ох, ты дите, дите! подрастешь, так и на Афон уйдешь!»

В тринадцать лет Симеон остался круглым сиротой. Его желание странствовать по святым местам осуществилось гораздо позднее – только после того, как он прошел через тяжелое горе, – смерть жены и дочери. Уже вдовым священником Святогорец побывал в Соловецком Преображенском монастыре и у святынь Москвы и Киева. В 1839 году в Вятке он принял монашеский постриг с именем Серафим – в честь бесплотных сил небесных, а через четыре года вступил в число братии Афонского Пантелеимонова монастыря, где спустя год удостоился схимы, великого ангельского образа, и был наречен Сергием (в честь игумена Радонежского, всея России чудотворца). Ему было тогда около тридцати лет. В середине 1840-х годов он предпринял семимесячное паломничество в Иерусалим, о чем и рассказал впоследствии в своих «Палестинских записках».

Во время пребывания на Святой горе отец Сергий написал несколько трудов по истории Церкви, ряд житий святых, вел обширную переписку братии. В 1845 году в журнале «Маяк» печатались его путевые заметки в виде писем об Афоне – они имели большой успех у читателей, что побудило его продолжать литературные занятия.

Поручив известному паломнику-слепцу Григорию Ивановичу Ширяеву издание своих писем в Петербурге отдельной книгой, иеросхимонах Сергий по благословению игумена в 1847 году выехал в Россию, чтобы наблюдать за ее печатанием. После двухлетнего пребывания на родине в Вятке он в начале 1850 года прибыл в Москву. Здесь его уже ожидала только что выпущенная первая часть «Писем Святогорца к друзьям своим о Святой Горе Афонской». Книга имела большой успех и быстро разошлась. За первой частью последовала вторая (о ней упоминает Гоголь в письме к графу Александру Петровичу Толстому от 20 августа 1850 года). В том же 1850 году вышло в свет и второе издание первой части.

«Письма Святогорца» получили широкий отклик в печати: о них писали столичные газеты и журналы. Так как автор выступил под псевдонимом, то многие читатели, судя по добротному качеству писем, принимали их за сочинение известного духовного писателя Андрея Николаевича Муравьева. Юный в то время Николай Добролюбов записал в своем дневнике в начале 1852 года: «Превосходная книга. Так просто, искренно, чистосердечно, наивно, но вместе с тем умно и благородно рассказывает Святогорец». И впоследствии, вплоть до наших дней, книга переиздавалась неоднократно.

В Москве иеросхимонах Сергий получил приглашение от княгини Варвары Васильевны Голицыной остановиться в ее доме. Многие знатные особы и купцы желали тогда с ним познакомиться и звали его к себе или являлись сами в особняк княгини. Такое внимание к Святогорцу немало способствовало тому, что он собрал значительные пожертвования на Пантелеимоновскую Афонскую обитель. К нему благоволило и высшее духовенство. Он неоднократно бывал у святителя Филарета, митрополита Московского, который встречал его ласково, расспрашивал о Святой Горе, высказывал замечания на его письма и даже подарил ему четки (наверное, не без тайного умысла, – чтобы более молился, чем писал). Не раз посещал отец Сергий и Свято-Троицкую Сергиеву лавру, где его радушно принимал наместник архимандрит Антоний.

В Петербурге Святогорца встретили столь же приветливо, как и в Москве. Благосклонно отнеслись к нему митрополит Санкт-Петербургский Никанор, архиепископ Херсонский Иннокентий (известные духовные писатели) и другие лица высшего духовенства. Радушного приема удостоился он у князя Платона Александровича Ширинского-Шихматова, тогдашнего министра народного просвещения, родного брата афонского старца иеромонаха Аникиты. Все эти дружеские связи дали возможность Святогорцу обратить внимание правительства на состояние русских монастырей на Святой Горе и подвигнуть его на благое дело помощи им.

После возвращения на Афон в 1851 году иеросхимонах Сергий поселился в нарочно построенной для него Космо-Дамиановской келлии (здесь келлия означает не помещение для проживания монаха, а тип скита, небольшого монастыря), где подвизался вместе со старцем Геронтием, учеником и келейником покойного иеромонаха Аникиты (в мире князя Сергия Александровича Ширинского-Шихматова, до своего пострижения известного в России поэта). Скончался Святогорец в 1853 году тридцати девяти лет от роду.

Гоголь познакомился со Святогорцем, по всей видимости, в конце 1849 или начале 1850 года в Москве. В середине декабря 1849 года Святогорец выехал из Вятки в Санкт-Петербург, чтобы самому следить за изданием второй части своих писем, и вскоре прибыл в Москву. В конце апреля 1850 года, в письме, адресованном, по всей вероятности, иеромонаху Антонию (Бочкову), который тоже был духовным писателем, он вспоминает об одном литературном вечере: «...тут же мой лучший друг, прекрасный по сердцу и чувствам Николай Васильевич Гоголь, один из лучших литераторов. Суждения были о моем пере: все единогласно отдают честь моим талантам... Я в особенно близких отношениях здесь с графом Толстым, у которого принят как домашний... Граф Толстой прекрасного сердца и очень прост. По знакомству он выслал экземпляр моих писем одному из городских священников Тверской губернии, и тот читал мои сочинения в церкви вместо поучений на первой неделе Великого поста, о чем извещал графа». Священник этот, по всей вероятности, ржевский протоиерей Матфей Константиновский, духовный отец Гоголя и графа Толстого.

С Гоголем Святогорец вел разговоры и об издательских делах, что видно из письма последнего к неизвестному адресату от 1 июля 1850 года из Петербурга: «Я редко выезжаю, потому что меня удерживает дома корректура 2-й части Писем. Впрочем, жалею, что взял на себя эту заботу. Справедливо мне говорил Гоголь Николай Васильевич, чтобы не брать на себя корректуры. Увлекаясь мыслию, я не вижу опечаток».

Зиму 1850/51 года Гоголь провел в Одессе и снова встречался там со Святогорцем. В марте 1851 года, по пути на Афон, тот сообщал Гоголю, задумавшему поездку в Константинополь и Грецию: «Возлюбленнейший Николай Васильевич! Наскоро пишу вам, торопясь на почту и к отъезду сегодня из Константинополя в Солун на австрийском пароходе. Церквей православных в Константинополе сорок шесть. Это передал мне отец Софония (настоятель церкви при Русской миссии в Константинополе. – В.В), и, верно, потому, что он и сам собирал сведения подобного рода».

В последние годы жизни Гоголя среди его знакомых распространился слух, что он собирается ехать на Афон. 9 июля 1850 года Иван Сергеевич Аксаков извещал родных о письме Александры Осиповны Смирновой, которая сообщала, что «Гоголь, вероятно, поселится на Афонской горе и там будет кончать "Мертвые души"». В письме Смирновой (от 28 июня 1850 года), которое имел в виду Иван Аксаков, в частности, сказано о Гоголе: «...если Бог поможет ему получить паспорт за границу, он, вероятно, поселится в Афинах или на Афоне и кончит там второй том. На Афон советую я и завлек его рассказами автор Писем Святогорца и слепый, с которыми он виделся в Москве». Из этих слов явствует, что Гоголь был знаком также и с упомянутым Смирновой Григорием Ширяевым, человеком судьбы необыкновенной.

Происходил он из крестьян Пермской губернии; еще в отрочестве, на десятом году, потерял зрение. К счастью, крестный отец его, местный священник, принял в нем участие. Григорий жил у него, постоянно посещал церковь и уже в двенадцать лет решил странствовать по святым местам. Задумано – сделано. До четырнадцати лет были у него попутчики, а потом он начал ходить один, снарядившись по обычаю паломников посохом, котомкой, кружкой у пояса. Ширяев обошел едва ли не всю Россию, весь Православный Восток, посетил все замечательные места в Святой Земле и дважды побывал на Афоне.

Письма Святогорца и его устные рассказы, как видно, усилили интерес Гоголя к Святой горе, и он совсем было собрался ехать туда. Из письма Смирновой к Гоголю (осень 1850 года) можно заключить, что поездка его на Афон уже дело решенное. Это подтверждается и свидетельством Святогорца. Позднее, узнав о кончине Гоголя, он писал из Космо-Дамиановской келлии на Афоне (в апреле 1852 года): «Смерть Гоголя – торжество моего духа. Покойный много потерпел и похворал, надобно и пора ему на отдых в райских обителях. Жаль только, что он не побывал у нас. Я очень любил его; в Одессе мы с ним видались несколько раз, и наше расставание было условное – видеться здесь. Судьбы Божии непостижимы! В последнее время его считали помешанным – за то, что он остепенился и сделался христианином. Вот ведь мирская-то мудрость! Толкуйте с миром!».

В другом письме к тому же адресату от середины августа 1852 года, поблагодарив за присылку портрета Гоголя, Святогорец снова вспоминает о некогда данном Гоголем обещании приехать на Афон: «Покойный, расставаясь со мною в Одессе, дал слово – только съездить в Москву на лето, с целию издания своих творений, а потом к осени 1851 года прибыть на Афон. Таковы-то наши предположения! Думы за горами, а смерть за плечами! Жизнь Гоголя поучительна: в последнее время он был строгим христианином, – и это радует меня».

По достоинству оценили на Афоне и духовно-нравственные сочинения Гоголя. В 1910 году Русским на Афоне Пантелеимоновым монастырем напечатаны его «Размышления о Божественной Литургии» с примечаниями издателей, где в частности, сказано: «Книжка эта весьма мало известна в нашей литературе, а между тем она чрезвычайно полезна для всякого верующего человека». Ранее, в 1896 году, в «Собрании листков для душеполезного чтения» (Благословение Свято-Афонского Ильинского скита) была напечатана (без имени Гоголя) стихотворная молитва под названием «Песнь молитвенная ко Пресвятой Деве Марии Богородице», традиционно приписываемая Гоголю. Вот эта молитва.

К Тебе, о Матерь Пресвятая!

Дерзаю вознести мой глас,

Лице слезами омывая:

Услышь меня в сей скорбный час,

Прийми теплейшие моленья,

Мой дух от бед и зол избавь,

Пролей мне в сердце умиленье,

На путь спасения наставь.

Да буду чужд своей я воли,

Готов для Бога все терпеть.

Будь мне покровом в горькой доле –

Не дай в печали умереть.

Ты всех прибежище несчастных,

За всех Молитвенница нас!

О, защити, когда ужасный

Услышу судный Божий глас,

Когда закроет вечность время,

Глас трубный мертвых воскресит,

И книга совести все бремя

Грехов моих изобличит.

Стена Ты верным и ограда!

К Тебе молюся всей душой:

Спаси меня, моя отрада,

Умилосердись надо мной!

Впервые эта молитва напечатана в 1894 году (без имени Гоголя) в типографии Киево-Печерской лавры на отдельном листе большого формата (хранится ныне в мемориальном центре «Дом Гоголя» в Москве). В 1897 году историк А.А. Третьяков напечатал ее в журнале «Русский Архив» (№ 8) с примечанием, что молитва сообщена ему иеромонахом Гефсиманского скита Свято-Троицкой Сергиевой лавры Исидором (Грузинским), родом из села Лысково, брат которого был камердинером в доме графов Толстых (на Никитском бульваре), где умер Гоголь. Эту молитву отец Исидор очень любил и усиленно распространял, даже посылал ее Императору Александру III, Гладстону и Бисмарку. По всей видимости, от него она попала и на Афон, где он одно время подвизался. Более подробные сведения об отце Исидоре см. в кн.: Соль земли, то есть Сказание о жизни старца Гефсиманского скита иеромонаха аввы Исидора, собранное и по порядку изложенное недостойным сыном его духовным Павлом Флоренским (книга вышла в начале ХХ века и переиздана репринтно в 1984 году иждивением монастыря Св. Германа Аляскинского (Платина, Калифорния); см. также Флоренский П.А., священник. Соч.: В 4 т. Т. 1. М., 1994).

В юбилейном 1909 году молитва Гоголя была перепечатана, с некоторыми исправлениями, в газетах «Московские Ведомости» (20 марта), «Русское Знамя» (30 апреля) и «Сибирская правда» (14 июня), а затем помещена как приложение в книге Гоголя «Размышления о Божественной Литургии» с 17-ю рисунками академика Федора Солнцева, наглядно изображающими всю Божественную Литургию (СПб., 1910).

В 1917–1918 годах, во время заточения царской семьи, молитва Гоголя была переписана страстотерпицей Императрицей Александрой Феодоровной в записную тетрадь (впервые опубликована в эмиграции в 1928 году; уже в наше время эта тетрадь переиздана Российским отделением Валаамского православного общества Америки в 1999 и 2003 годах). В год 100-летия со дня смерти Гоголя молитва была напечатана в сборнике его памяти, изданном Российской колонией в Аргентине (Буэнос-Айрес, 1952).

Молитва Гоголя ко Пресвятой Богородице широко распространена в массовой рукописной религиозной книжности восточных славян, хорошо известна среди православных верующих Польши, переведена на английский язык. Ее включают в различные поэтические антологии (см., например, Молитвы русских поэтов ХI–ХIХ вв. 2-е изд., испр. и доп. М., 2012). В 2009 году, когда отмечалось 200-летие со дня рождения Гоголя, Отделом религиозного образования и катехизации Русской Православной Церкви выпущены в свет «Размышления о Божественной Литургии» с рисунками академика Федора Солнцева и в приложении помещена молитва Гоголя. В предисловии от издателей указано, что в основу книги положено афонское издание 1910 года.

В семье Гоголя было особое почитание Божией Матери. Об истории своего замужества, Мария Ивановна Гоголь-Яновская рассказывала: «...выдали меня четырнадцати лет за моего доброго мужа, в семи верстах живущего от моих родителей. Ему указала меня Царица Небесная, во сне являясь ему. Он меня тогда увидал, не имеющую году, и узнал, когда нечаянно увидал меня в том же самом возрасте…»

Из творческой биографии Гоголя известно, что начинал он как поэт. Первыми напечатанными произведениями его были стихотворение «Италия» и поэма «Ганц Кюхельгартен». «Первые мои опыты, – вспоминал он впоследствии в «Авторской исповеди», – были почти все в лирическом и сурьезном роде…»

Гоголь сказал однажды, что «человек со временем будет тем, чем смолоду был». Обращение его к молитвенной поэзии в конце жизни выглядит естественным и закономерным. В каком-то смысле его последняя «Песнь молитвенная ко Пресвятой Деве Марии Богородице» стала исполнением долга поэта, о котором он говорил в письме к Василию Андреевичу Жуковскому (от 15 июня 1848 года): «Умереть с пеньем на устах – едва ли не таков же неотразимый долг для поэта, как для воина умереть с оружьем в руках».

Глубоко знаменательно духовное и поэтическое родство Гоголя со Святогорцем, незаурядным поэтом. Вот одно из духовных его стихотворений, озаглавленное «Молитвенные чувства пред иконою Пресвятыя Богородицы».

О, кто выше Херувимов,

Чище девственной душой,

И светлее Серафимов,

Краше солнечных лучей?

Выше неба, двери рая,

Дней таинственных заря –

О, Ты Дева Пресвятая,

Мать великого Царя!

Приклони Твой слух к моленью,

Отзовись на голос мой

Сладкой радостью спасенья,

И державно удостой

Сердце грешное вниманья,

И на исповедь мою

И на слезы покаянья

Даруй милость мне Твою!

<…>

Владимир Алексеевич Воропаев, доктор филологических наук, профессор МГУ им. М.В.Ломоносова, член Союза писателей России