Русский Крым как стратегия Неба

О судьбе полуострова Таврического думано и суждено еще за несколько веков; думано не на земле только, а и на небе, не человеками, а самими небожителями. Что же придумано и рассуждено? Утвердить, как говорил в видении святой угодник Божий Климент, утвердить в Крыму Россию.

Святитель Иннокентий, архиепископ Херсонский и Таврический

«О чем мечтаете, товарищ?» На этот вопрос каждый второй советский человек в 60 – 80-е годы двадцатого столетия ответил бы примерно так: «О поездке летом в Крым». И мечты эти в ту пору без труда сбывались. Множество санаториев, профилакториев, домов отдыха ожидало советского труженика на Крымском полуострове. А можно было махнуть туда «дикарем», просто сев на поезд и через Назрань, Керченский пролив домчать до Симферополя. Дальше, выбирай что хочешь: хоть Ялту, хоть Алушту. Мне, пятилетнему мальчугану, выпало именно таким способом осчастливить своим присутствием Евпаторию. На дворе стоял 1966 год.

Компания тогда собралась «веселая»: мы с мамой и три ее заводские подруги с детьми поселились в частном секторе на окраине этого древнего города, когда-то именовавшегося Карикинтия. Далековато, конечно, от моря, но какие наши годы? С утра пораньше дружной колонной мы выдвигались на пляж и находились там едва не до вечера. Целый день солнца, моря, горячего песка, фруктов и целой охапки радости! И вовсе не обременяли жара и повсеместная толкотня, не тяготила внушительная очередь в столовую, тем более что завершалась она вкуснейшими окрошкой или борщом, бефстрогановом или румяной котлеткой, воспринимавшимися как долгожданная награда. Мама купила замечательный надувной мяч, ставший мне верным морским сотоварищем. Но однажды он ускользнул из моих рук, и море тут же, завладело им и утащило в свои необъятные просторы. Я смотрел, как уплывает к горизонту мой друг и плакал… Мама позже пошутила: «Жди теперь письмо с приветом из Турции!» И я ждал. Долго еще, вернувшись домой в Псков, заглядывал с надеждой в почтовый ящик: где-то там весточка от дружка из страны далече?

Следующее мое свидание с Крымом состоялось через двенадцать лет, в 1978. Я только что поступил на первый курс Политеха, и мама через заводской профком достала для меня путевку в санаторий на южном берегу Крыма в Ялте. И опять солнце, горы, море, фрукты и веселая компания молодежи. Не припомню даже, чтобы хотя бы единожды слышал украинскую речь. Только свою родную, русскую. И о том, что нахожусь в другой республике тоже не думал. Без преувеличения, я чувствовал себя как дома. И эта поездка легла сбывшейся мечтой в шкатулку моей памяти…

«А годы летят, наши годы, как птицы, летят»… Минуло тридцать шесть лет, и судьба подарила нам еще одно свидание с Крымом. В августе 2014 года мы с женой и дочерью прилетели в Симферополь и оттуда автотранспортом двинулись в Евпаторию. Я сознательно выбрал это место, поскольку очень хотел свериться с теми детскими воспоминаниями, не покинувшими меня и спустя сорок восемь лет. Не знаю, не было ли это ложной памятью, но и пляж, и море, и аттракционы в прибрежном парке показались мне до боли знакомыми. И даже котлетка с пюрешкой в столовке рождали радостные ассоциации из детства. А уж как аппетитно хрустела на зубах зажаренная до коричневой корочки кефаль! И опять, где бы мы не находились, куда бы не поехали – в Ялту, Алушту, Бахчисарай – везде в Крыму слышали родную русскую речь. В нашем Крыму!

На круче Ласточкина Гнезда. 2014

И теперь ставлю вопрос прямо: а был ли он, Крым, на протяжении последних столетий хоть на мгновение не наш? Пусть метафизически, духовно? Хорошо сказал об этом Святитель Иннокентий, архиепископ Херсонский и Таврический:

«О судьбе полуострова Таврического думано и суждено еще за несколько веков; думано не на земле только, а и на небе, не человеками, а самими небожителями. Что же придумано и рассуждено? Утвердить, как говорил в видении святой угодник Божий Климент, утвердить в Крыму Россию».

И далее святитель продолжал:

«Пришло мне на память одно весьма примечательное сказание, в котором содержится как бы некое пророчество о судьбе Крыма, способное в настоящих смутных обстоятельствах наших послужить и к ободрению, и к назиданию нашему.

Хотите ли выслушать это сказание?

В царствование Михаила Феодоровича, следовательно, более нежели за двести лет пред сим, когда ханство Крымское было еще весьма сильно и грозно, а тогдашняя Россия, после самозванцев и смут внутренних, находилась в слабом и истощенном состоянии, отправлено было из Москвы в Крым посольство для заключения договора, между прочим, об уступке России – чего бы вы думали? – небольшого пространства земли на правом берегу Днепра, там, где ныне наш Александрийский уезд. Пребывание послов наших в Крыму было крайне трудно и стеснительно: от разных нужд, а более от надменности и обид со стороны татар, многие из посольства впали в болезнь и лишились жизни; другие, ища утешения для себя в святой вере, начали посещать древние святые места, коими Крым был тогда еще богаче, чем ныне. В числе прочих священных древностей христианских посещена ими была и древняя церковь, находящаяся в скале Инкерманской, вблизи нынешнего Севастополя, примечательная особенно тем, что на сем месте, в начале еще II века христианского, подвизался и приял венец мученический сосланный туда на заточение святой Климент, папа Римский. Здесь, в одном из малых приделов церковных, нашли они почивающими святые мощи угодника Божия, кои поразили внимание их необыкновенной своей целостью и цветом жизненным. Обитавшие еще тогда при сей церкви православные греки рассказали им о чудесах от сих мощей над татарами, но имени святого угодника не могли сказать, потому что сами жили здесь недавно и не знали его. Известно было только, что святые мощи почивают там с незапамятных времен.

Состояние церкви и положение святых мощей показалось соотечественникам нашим, привыкшим к благолепию святынь Московских, крайне скудным и жалостным, ибо татары, хотя боялись святого угодника за его чудеса над ними, но не благоприятствовали месту его упокоения и не допускали в нем никакого благоукрашения; а, кроме того, проживавшие там греки сами находились в нищете и угнетении, даже видно было, что недолго дадут им и жить там. Как добрые христиане и усердные сыны Церкви, соотечественники наши возревновали о чести святых мощей и решились выпросить их у греков, чтобы перевезти с собой тайно в Москву. Тяжело было бедным, но усердным к вере грекам разлучиться со святым угодником; но подумав зрело о своем положении, тягостном в настоящем и безвестном в будущем, они решились, для славы Божией и для большего прославления святых мощей, передать их благочестивым московитам. Для этого последними немедленно уготована была рака для вложения мощей, благоприличный покров на них, и все прочее; оставалось только взять их неприметно для татар, но под тот самый день, когда надлежало совершиться этому делу, угодник Божий явился ночью во сне одному из послов наших и сказал так: «Други мои, вы желаете взять отсюда мощи мои в Москву; а мое намерение совершенно другое: я хочу здесь, в Крыму, утвердить Россию; посему оставьте меня здесь. Память моя 1 сентября». После такого видения естественно оставлена была всякая мысль о перенесении святых мощей из Крыма в Россию. Вместо этого изветшавшая рака заменена была новой, покрыта благоукрашенным покровом, и церковь снабжена всем нужным. Как бы в благодарность за таковое усердие, угодник Божий вскоре после того явил благодатную силу свою у Господа, чудесно преподав исцеление от тяжкого недуга одному из тех наших соотечественников, которые особенно усердствовали к святым мощам его.

Таково древнее сказание о Крыме! Прибавим, что историческая достоверность этого сказания не подлежит ни малейшему сомнению, ибо оно найдено в Московском хранилище древних государственных хартий еще до начала нынешней войны, когда не было ни у кого и мысли о настоящей судьбе Крыма, составлено оно, как видно из самого свитка, еще за два века перед сим, когда слишком отважно было бы думать о том, чтобы утвердить в Крыму Россию, почти каждый год трепетавшую в самой Москве от нашествия татар. И надобно же было этому столь примечательному сказанию оставаться в неизвестности более двух веков и явиться из-под спуда именно перед тем временем, когда внимание всех и каждого невольно должно было обратиться на судьбу Крыма!..

Не особенное ли это действие Промысла Божия в назидание и утешение наше? Ханство Крымское со всеми его ужасами давно ушло в прошлое, уступив место кроткой и благотворной державе Всероссийской. Теперь враги наши, в припадке злобы и гордости, возмечтали отторгнуть сию страну от состава России: сбыточное ли это дело? Нет, это было бы противно планам и определению Самого Промысла Божия. Ибо угодник Божий не прилагал бы, как он сам говорит, попечения об утверждении в Крыму России, если бы не был уверен, что это согласно с волей Божией, что сего именно хочет Сам Господь. А когда так, то будем, возлюбленные, покойны за судьбу нашего полуострова; что бы ни делали там враги наши, какими бы даже на некоторое время ни пользовались успехами, – все это не изменит определений Небесных. Ибо «ибо Господь Саваоф определил, и кто может отменить это? рука Его простерта, – и кто отвратит ее?» (Ис. 14, 27)».[1]

Итак, по слову святителя Иннокентия, действие самого Промысла Божия способствовало утверждению в Крыму России. Первый раз законодательно, де-юре, это произошло 242 года назад – 8 (21) апреля 1783 года – когда был опубликован «Манифест великой императрицы Екатерины II о присоединении Крымского полуострова, острова Тамани с всея Кубанской стороны к России». А де-факто – еще со времен святого Климента папы Римского и всех безвестных подвижников-христиан, подвизавшихся с оных времен на благословенной земле Тавриды, когда осенял ее, исполнял силой и мудростью дух великой Византии. Когда сам святой равноапостольный князь Владимир, согласно «Повести временных лет», принял крещение в Херсонесе (Корсуни — так по-славянски назывался город). И в средневековье, в период рассвета княжества Феодоро, питаемом православной верой, византийской культурой, переплетенной с традициями многих народов, населявших издревле эту землю.

«Значение его (княжества Феодоро) в Северном Причерноморье было столь велико, что породниться с его представителями стремились знатнейшие роды своего времени. Шли переговоры и о женитьбе одного из сыновей московского государя Иоанна III на мангупской княжне. Но осуществлению этих планов помешало вторжение турецкой армады на Крымскую землю весной 1475 года. Генуэзские фактории – могучие крепости – сдавались тогда на милость победителей с потрясающей легкостью, в считанные дни. Мангуп же, столица княжества, продержался около полугода, являя нам в лице своих защитников образец мужества и стойкости. Несколько раз турки ходили на штурм города, потеряли столько воинов, что по возвращении в Стамбул главный военачальник за множество этих потерь был казнен.

И всё-таки город пал – разрушенный, но не покоренный. Надо ли говорить, сколько православных вождей и воинов, мирян и монахов сложили тогда свои жизни за веру, в который раз освятив Крымскую землю праведной кровью… Доподлинно известно, что в героической обороне Мангупа, в битвах с агарянами участвовали и погибли русские воины и даже князья, сродники мангупских правителей, давно уже перебравшиеся в Московию и ставшие в полном смысле этого слова русскими…»[2]

В 1634 году произошло то, о чем рассказывал выше святитель Иннокентий, архиепископ Херсонский и Таврический, то есть попытка забрать в Россию мощи святого Климента папы Римского. Но святыня, по желанию самого небожителя, осталась на месте для «утверждения России». А после Манифеста 1783 года связь России и Крыма крепла, возрождались древние святыни, строились новые храмы и монастыри. Особенно способствовали этому в середине XIX века труды упомянутого выше архиепископа Иннокентия (Борисова). Страна расправляла плечи, исполнялась мощью и силой, возрастала верой, мужеством и энергией подвига.

...Война молчит — и жертв не просит,

Народ, стекаясь к алтарям,

Хвалу усердную возносит

Смирившим громы небесам.

Народ-герой! в борьбе суровой

Ты не шатнулся до конца,

Светлее твой венец терновый

Победоносного венца![3]

«Крымская кампания 1853–1856 годов продолжила героическую традицию единения Крыма с Россией не только культурного, но и кровного. Десятки тысяч русских людей из самых разных отдаленных уголков Российской империи положили свою жизнь за веру и Отечество на Крымской земле, остались лежать в ней, освятив ее навсегда своей кровью… и сейчас мы имеем возможность осмыслить и осознать, какой ценой Россия приобретала для себя Крым. Это была цена не корысти и расчета, но любви и жертвы...»[4]

Минули столетия. И вот – благословенная Русская весна 2014 года. 18 марта свершилась тайна небесная и земная: произошло новое и теперь уже окончательное присоединение Крыма к России. Это было зафиксировано межгосударственным договором, подписанным в этот день в Москве главами России и Республики Крым. Тогда два слова «Крым наш» стали девизом всей нашей необъятной страны.

Чуть позже, в августе этого года, я стоял на круче «Ласточкина гнезда», на берегу древнего Понта Эвксинского, смотрел в крымское-русское небо и читал стихотворение Аполлона Майкова:

Благодарю Тебя, Творец, благодарю,

Что мы не скованы лжемудростию узкой!

Что с гордостью я всем сказать могу: я —русский!

Что пламенем одним с Россией я горю!

Что слёзная о ней в душе моей забота!

Что тот же мощный ветер расправил парус мой,

Которым движимы неслися под грозой

Громады кораблей Нахимовского флота.[5]

Потом долго молчал, вслушиваясь в то, что нашептывает разогретый лучами солнца морской бриз. И казалось мне, что слышу голос святого апостола от семидесяти Климента: «Я хочу здесь, в Крыму, утвердить Россию». Что ж, сбылось! Слава Богу за все!

Игорь Александрович Смолькин (Изборцев), секретарь Союза писателей России, председатель Псковского регионального отделения СПР