itemscope itemtype="http://schema.org/Article">

Волшебный жар Марины Цветаевой

0
1512
Время на чтение 18 минут

1

«Как искры из ракет»…

Хрестоматийное определение появления в литературе Цветаевой, сделанное ей же, вращалось вокруг предположения: «Когда не знала я – что я поэт…».

Кажется, она родилась не в жизнь, не в действительность, а в державу, в империю языка, которую ей предстояла несколько видоизменить своим присутствием; или – изменить настолько сильно, что уже вряд ли последующим поэтом можно писать так, будто её не было.

Сложно сказать, долетели ли до неё брызги Маяковского огня, или всё шло от избыточной раскалённости собственного дара; ибо то, что большинство посчитало бы мелкой тенью, в Цветаевой вспыхивало фейерверком роз; розы эти, разлетаясь словесными лепестками, просвечивали каким-то совершенно необычным миром, одаривая привычный многим.

Чудеса рифм: они вихрились, вырывались из собственных недр, возникали там, где казалось бы их и быть не должно; совершенно необычный синтаксис – опять же вихрящийся верёвочно, рваный и вместе цельный; словно многие двойственности жизни сводились в одно, давая новые и новые лестницы подъёмов в невообразимые пространства.

Европейский лад, казачье неистовство, мчащийся, скачущий автобус, вдруг обрывающийся безумием Навуходоносора, вырастала «Царь-девица», играл с лунным светом Казанова, неистовство античности выкипало, выхлёстываясь через край современностью страсти…

Она была своею во всех веках, прожив избыточно жизней; она горела пророчеством о будущем: пускай смутным, рассыпанным великолепием искр по самым разнообразным линиям стихов и поэм; она возводила «Поэму Горы» и «Поэму конца», так, что никакой конец был невозможен, а горы громоздились тою метафизической вечностью, о которой грезят все поэты…

И, кажется, в бесконечном продление, Цветаева продолжает ткать, рвать и создавать бесконечные варианты реальностей, столько их оставив на земле, в неистово кипящих недрах своего творчества.

2

Лестницы меж облаками – ступени прозы Цветаевой; прозы, разворачивающей действие мысли: её театр, её замечательные панорамы.

«Дом у старого Пимена», или «Отец и его музей» - как сочетают, полновесно соблюдая баланс, историю собственного (Цветаевой) духа, и историю времени, где свершения важны только в духовных планах.

Никакой игры – только игра созвучий.

Жизнь – смертельно всерьёз: мистикой поиска пронизанная, уходящая в бездны смерти.

Жизнь рвётся жимолостью – и чёрт из рассказа не так страшен, как обвал в мещанство, в дебри быта, в вещизм.

В Цветаевой много от странствия дервиша, у которого вечность в запасе; при этом фразы телеграфно сообщают и о конкретике яви, и о величие замысла.

Её замысел – эпос, и часть его была воплощена в сводах её прозы: нисколько не уступающей стихам.

3

Жизнь словно протаскивала и Марину, и Анастасию через такие жестокие фильтры, чтобы высветилась только суть огромного дарования обеих…

Если встать на позицию: страдания осветляют, поднимают, лечат от земных привязанностей, все тяготы сестёр были обоснованы; никто, однако, не сможет доказать, что позиция эта верна, и жизнь, если внимательно наблюдать за нею, горазда опровергать твёрдость оной позиции.

Тем не менее, обе жизни, настолько пропитаны субстанцией трагедии, что, кажется, и творчества не должно было быть – а вот оно: роскошными полотнищами победы над суетой и временным развёрнутое…

Грандиозные ритмы Марины точно уравновешивались спокойными, плавно-медитативными прозаическими пассажами Анастасии…

Ведь и проза Марины – от её поэзии, от синтаксиса до рвано-мускульной, телеграфной манеры движения фраз…

А проза Анастасии, столько вобравшая в себя, мешающая историю, метафизику, бытописательство – плана не спешно покачивающихся на волнах кораблей – и хоть порт приписки неизвестен, но сам путь сулит столько замечательного, что диву даёшься.

Широкие полотна воспоминаний развёрнуты и испещрены бесценными письменами, адресованными в грядущее, где непременно должно быть лучше.

…где – не должно быть сытого и тупого бюргерского царства, из которого ловкий музыкант уводит детей, играя на дудочке.

…где – должны сиять лестницы гуманитарной культуры, способные предложить столь высокий подъём всем желающим.

…где – снова есть, что есть, и просто перечисление этого «есть» едва ли будет питать оптимизм.

Тем не менее, сияющие имена двух сестёр становятся источниками света для тех, кто окончательно не изверился ещё в гуманитарной правде.

4

Неизбывность агрессии очевидна, если брать животную сторону человека: сильнейший всегда будет атаковать тех, кто слабее.

Но стойкость человека, способность не гнуться, противостоя антрацитовой энергии атакующих, не есть ли отсвет дальних огней, недоказуемая в нас гамма световой силы (как – способность к подвигу)?

Прекрасная Германия, залитая безумием, Германия, столь любимая Цветаевой, вибрирует в стихах её, подвергнутая уничижительному анализу:

О, дева всех румянее

Среди зеленых гор —

Германия!

Германия!

Германия!

Позор!

Полкарты прикарманила,

Астральная душа!

Встарь — сказками туманила,

Днесь — танками пошла.

Весь цикл стихов к Чехии, учитывая вибрационную силу цветаевских стихов вообще, построен на двойной вибрации: такой силы, что пространство вокруг, казалось бы, должно изгибаться.

Стихи не удержать – они рвутся выше и выше, неистовствуя и вспыхивая огнями, рассыпая пригоршни соли, и размётывая пепел, которого быть не должно.

Цветаева подходит к формуле понятия «народ» через волну восхищения:

Его и пуля не берет,

И песня не берет!

Так и стою, раскрывши рот:

— Народ! Какой народ!

И офицер, оставивший двадцать солдат в лесу, вышедший на дорогу, занятую немцами и ставший стрелять в них, вырастает до метафизических объёмов древнего царя Леонида:

— Край мой, виват!

— Выкуси, герр!

…Двадцать солдат.

Один офицер.

Мурашки идут по коже от чтения цикла.

Но – мурашки ещё идут по коже тела души, и мозг заливает жидкий, горячий свинец протеста: Так не должно быть.

Так есть – во всем века, и в былом и ныне.

Что не мешает стихам вершить их грандиозную работу – хоть и не дано им сил, сколь бы грандиозны они не были, менять реальность…

5

Город Гаммельн, гордящийся древностью, и следованием в жизни линии дедов; город, жизнь внутри которого крепкая, как репа, не ждёт бед.

Тем более, исходящих от крыс – серого, упорного, адски прожорливого воинства, готового вносить свои коррективы в реальность.

(Через годы возникнет «Чума» Камю, где болезнь, закрывшая другой город, высветит сущность людей сильнее, чем рентгеновские лучи способны пронизать тело).

Цветаевский Гаммельн слишком правильный для беды – всем, вплоть до собак, видящих во сне ошейник, даже снится то, что должно…

Но… крысы, крысы.

Но – косность людского мировосприятья, готового довольствоваться только видимым материальным.

Крысы и видны – в отличие от чумных бацилл.

Пошлость человеческого сердца, низость мыслей и скудость интеллектуального пожитка тоже болезни, но бациллы их не исследуешь под микроскопом.

В сущности, «Крысолов» об извечном конфликте материального и духовного: а гармонию человеку не обресть.

Музыкант – из разряда «нищие, гении, рифмачи, Шуберты, музыканты» - для бюргеров хуже чёрта; но только он способен разрушить крысиную Индию, закончить серо-хвостатый рай, и вернуть – бюргерский, пышный, твёрдый, как репа…

Он и уведёт крыс, а, не получив Греты бургомистровой – детей.

…шумная их вереница (точно крестовый детский, древний поход) погрузится в воду, следуя колдовской дудочке.

Расплата страшна, на такую бюргеры, отказавшиеся от обещанной платы, не рассчитывали.

Но бюргер – нечто противоречащее человеческим творческим возможностям; как нищий музыкант – сгусток оных.

Оттого и расплата такая, какой не ждёт никто.

Но – стих вибрирует, перенасыщенный метафорами, переполненный лицами; сам – «нещадный, как Тора».

Стих дидактический, хотя и скрыто – коли не найти гармонию меж внутренним и внешним, не жить вам, люди!

Стих эмоциональный чрезмерно, как изобильны лица внутри поэмы, и чёрточками, точками, эпитетом иногда выкругляются лица эти, становятся зримы…

…любые предупреждения поэтов уходят в пустоту: мир предпочитает внешне-материальное изобилие всему другому.

Мир будет сверкать и переливаться, шуметь, гулять, избыточно есть и пить, пока не появятся крысы.

А потом – крысолов.

6

Цветаева – взрыв и мука, рвущиеся сознательно провода веков, - чтобы соединились огненными, кипящими концами, дабы старые смыслы, изменившись, выхлестнулись в наш ад.

В наш рай – ибо и то и другое соединяется странно, причудливо, в одной душе, в одной муке.

Цветаева, у которой даже «Автобус» доезжает до Навуходоносора – каков ассоциативный размах! и царь, жрущий траву, сиганувший с ума в бездну безумия, проявится, как персонаж не самой главной, но такой бередящей душу поэмы – «Автобус»…

…Ахматова – как спокойное натяжение паруса, как сдержанная властность королевы (Мама, не королевствуй! – просил творец теории золотых шаров: пассионарности); Ахматова знаменитых погребков, где выступающие – пьющие и читающие – в равной мере плыли на волшебных облаках вдохновения и свинцово сознавали себя участниками мировой мистерии, слишком круто завернувшейся в двадцатом веке).

(Как бы обойтись без двадцать первого, низводящего поэзию на уровень собирательства кактусов?).

Цветаева – русским штормом врывающаяся в средневековый Гаммельн, чтобы в детальном вихре строк описав его, вывести приговор мещанской благости, ничего общего не имеющий с благодатью.

Цветаева, поющая лунную Офелию, пока покорный неведомой флейте принц сидит на скорбном берегу.

…Ахматова, скорбь разливавшая в стихах густо, как мёд – необходимый для вкуса жизни; Ахматова, столько раз изображённая художниками, графически-гранёная в дымчато-синеватой фантазии Альтмана; понимающая самую косточку жизни…

Косточку, не подвластную гниению-тлению, превосходящую силой своей все законы, включая тот, что трактует о земле, как о магните: Ахматова-взлёт, Ахматова-прикосновение к небесам…

…даже к «небеси», как поётся в единственной произнесённой Христом молитве, данной заветам всем малым сим.

Цветаева, восстающая против малости, любящая чёрта, о чём говорится в прозе её, такого чёрта – что пугаться нечего: больше на дога похож: великолепного, очень умного, своеобразно красивого датского дога…

Цветаева, рвущаяся ввысь и ввысь – на дребезге сакральной струны, превращаемой ей в музыку: недаром в стихотворение «Новогоднее», посвящённому великому, стихи превращавшему в камни смысла Рильке возникает баобаб: мощь, которой не дано взлёта.

Не дано никому.

Только мысленно.

«Шиповник» Ахматовой – как вариант космического корабля; она вся – в фиолетовом космосе, прекраснее которого нет, даже если «Реквием» должен прозвучать, даже если придётся написать несколько холуйских стихов…

Она сама – как взлёт, одновременно – космос и корабль, прободающий его бездны…

Цветаева – как разверстая бездна: концентрические круги: фантасмагория жизни.

Она – как порыв к Исайе, к Иеремии, меньшее невозможно…

Ахматова, собеседующая с Соломоном – под музыку Перселла, чьи невероятной высоты столпы и колонны, кажется, превосходят понятие святость…

7

Идиллия городка, где грех редок, рисуется сильно рвано-сказочным слогом, с массою таких деталей, когда отступление о пуговице становится бьющей током с проводов легендой…

Цветаевский напор ошеломляет, и появлением крыс станет столь же логично, как потом крысолова.

В сущности, в поэме извечное цветаевское противостояние: голод голодных и сытость сытых: слишком сытых бюргеров, и нищего, тощего, с дудочкой, не разменивающегося на быт.

Зачем ему Грета?

Ни распоясавшихся невест,

Ни должников, - и кроме

Пива - ни жажды в сердцах. На вес

Золота или крови -

Грех. Полстолетия (пятьдесят

Лет) на одной постели

Благополучно проспавши, спят

Дальше. ?Вдвоем потели,

Вместе истлели?. Тюфяк, трава, -

Разница какова?

Телеграфное неистовство рвётся золотом стихов, нагнетая детали, увеличивая массу подробностей, через которые должна проступить сущность мира.

Но она проступает в лице крысолова: способного избавить город от крыс, но тою ценою, какую не захотят платить бюргеры.

Но – отказавшись от одной цены, можно заплатить иную: гораздо более страшную.

…быт восстанавливается каталогом: ярко-красными языками пламени, ощущением неправильности… жить только бытом.

Но – бюргеры и есть бюргеры: они, собственного, сами по себе отрицание всякого художества, дерзновения мысли, небесных устремлений.

- Свежего, красного

Легкого для пастора!

И пойдёт трещотка разговоров: и жизнь людей этих: суетливая, вся вокруг материального восстановится ярко, плотно.

Естественно, удар будет нанесён именно по материальному: крысы начнут пожирать запасы, раз не могут сожрать самих обывателей.

О! они хотели бы: разрастание крыс велико: огромно и значение в жизни взятого в объектив Гаммельна (у Камю не так…)…

Насмешка над мерой: символом города – едва ли обоснована, но Цветаевой близка безмерность, мера для неё – символ ограниченности.

Начнётся Индия крыс: их торжество, их бархат; будет городской совет, где рожи крепки, как и тела: и то, и другое напоминает окорока.

Начнётся, закончится…

Увод крыс был щеголеват, увод детей – страшен…

Так ли хорош Крысолов?

Едва ли он тянет на гения – если только, как персонаж.

Однако, вся поэма, неистовствуя и полыхая, предлагает своеобразную панораму века: с жировыми складками богатства, уводом многих в недра ложных идей (кто такие взрослые? В сущности – выросшие дети), и со многим ещё, так яростно отражённом в рвущихся ритмах Цветаевой…

8

Горе и гора оказываются союзны: неистовство Цветаевой не убывает:

Вздрогнешь — и горы с плеч,
И душа — горе.
Дай мне о горе спеть:
О моей горе!

Черной ни днесь, ни впредь
Не заткну дыры.
Дай мне о горе спеть
На верху горы.

Светоливень цветаевских строк вибрирует напряжением горя: и сострадания – ко всем, все малые си, всем умирать, а что там…

Гора – символ высоты, символ предела: над ней, впрочем, иной предел, небесный; и гора, дающая образ рая, оказывается волшебной: как язык, который разбрасывает вокруг сияющие камни слов.

Драгоценных, звучащих иначе, чем раньше…

А вот – неистовство «Автобуса», даже не едущего: скачущего, трясущегося, вовлекающего в тряску всех, помещённых внутри: никакого ровного движения: оно должно быть таково, чтобы обеспечивало взлёт…

Тряска долетит до Навуходоносора, до глобальных обобщений: снова узнаем, что лучше мародёр, чем гастроном, снова поймём, насколько Цветаева ненавидит всё косное, унылое, избыточно сытое, прямо-ровное…

…столб встанет перстом, возникнет «Поэма конца»…

Они словно растут из неопределённого зерна огня: её поэмы, и строки их – неистовство разлетающихся языков, с брызгами красно-оранжевого цвета.

Вся Цветаева – очень горячая, и цвета вспыхивают красный, золотой, оранжевый…

Никогда белый, даже если снег идёт.

Ширь разольётся, возникнет цветаевская «Сибирь» - тут уже не обойтись без заходов в историю, но и они будут своеобразны, и в них казацкая стихия загудит так мощно: цветаевскими проводами, по которым бежит поток огня.

Поэмы – логичные продолжения стихов, но у Цветаевой всё алогично…

«Царь-девица» закрутится сказкой, и нечто ветхозаветное просквозит на фоне, и из русского заветного пантеона выпорхнет столько перьев жар-птица.

Возможно, Цветаева и писала не строчками, а перьями-оной: оттого так светятся огнём и мыслью её поэмы, и живут неистово, и кажется иногда – не нуждаясь в читателе, просто – соприкасаясь с запредельностью космоса…

9

Стих напряжён и заострён: сам стих – острый угол, как охарактеризован Дж. Казанова – блестящий вечный образ, кочующий по векам…

Струиста Венеция, таинственна; не имеющая альтернативы в воздухе, предлагает жить на воде: и прямо с качающегося носа гондолы можно вступить в помещение…

Уголь Казановы будет чётко прочерчивать действия, насыщая их внутреннее содержания красками разных цветов.

Лунный лёд – так характеризуется Анна-Генриэтта: и сочная точная краткость словосочетания уже рисует характер.

Дело в нём – или же в стихах?

Превалируют последние, вводя в фантасмагорию цветаевской мистики, раскрывающуюся экзотическими цветами.

Слишком холодно в России, чтобы Венеция стала родной.

Слишком всё прозаично у нас – чтобы она родной не была.

Для Цветаевой родная в той же мере и Греция «Федры» - где хоры звучат так, будто расстояния между нами и античностью не было.

…розовато-мраморной античностью, вдруг закипающей таким котлом переперчённых страстей, что диву даёшься…

Выдержит ли сердце подобное напряжение?

Напряжение цветаевского стиха из той же серии…

Её драматургия – очень из серебряного века: с одной стороны, и слишком от всемирности – или всемерности – с другой…

Но любой монолог из любой её пьесы сам является выдающимся поэтическим произведением.

Заметили ошибку? Выделите фрагмент и нажмите "Ctrl+Enter".

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода»; Международное общественное движение «Арестантское уголовное единство»; Движение «Колумбайн»; Батальон «Азов».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html

Иностранные агенты: «Голос Америки»; «Idel.Реалии»; «Кавказ.Реалии»; «Крым.Реалии»; «Телеканал Настоящее Время»; Татаро-башкирская служба Радио Свобода (Azatliq Radiosi); Радио Свободная Европа/Радио Свобода (PCE/PC); «Сибирь.Реалии»; «Фактограф»; «Север.Реалии»; Общество с ограниченной ответственностью «Радио Свободная Европа/Радио Свобода»; Чешское информационное агентство «MEDIUM-ORIENT»; Пономарев Лев Александрович; Савицкая Людмила Алексеевна; Маркелов Сергей Евгеньевич; Камалягин Денис Николаевич; Апахончич Дарья Александровна; Понасенков Евгений Николаевич; Альбац; «Центр по работе с проблемой насилия "Насилию.нет"»; межрегиональная общественная организация реализации социально-просветительских инициатив и образовательных проектов «Открытый Петербург»; Санкт-Петербургский благотворительный фонд «Гуманитарное действие»; Социально-ориентированная автономная некоммерческая организация содействия профилактике и охране здоровья граждан «Феникс плюс»; автономная некоммерческая организация социально-правовых услуг «Акцент»; некоммерческая организация «Фонд борьбы с коррупцией»; программно-целевой Благотворительный Фонд «СВЕЧА»; Красноярская региональная общественная организация «Мы против СПИДа»; некоммерческая организация «Фонд защиты прав граждан»; интернет-издание «Медуза»; «Аналитический центр Юрия Левады» (Левада-центр); ООО «Альтаир 2021»; ООО «Вега 2021»; ООО «Главный редактор 2021»; ООО «Ромашки монолит»; M.News World — общественно-политическое медиа;Bellingcat — авторы многих расследований на основе открытых данных, в том числе про участие России в войне на Украине; МЕМО — юридическое лицо главреда издания «Кавказский узел», которое пишет в том числе о Чечне.

Списки организаций и лиц, признанных в России иностранными агентами, см. по ссылкам:
https://minjust.gov.ru/ru/documents/7755/
https://ria.ru/20201221/inoagenty-1590270183.html
https://ria.ru/20201225/fbk-1590985640.html

РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить

12. Людмила Владимирова

О, Сталинист!.. Как жаль, как жаль...

Других - не замечаю: не стоят...

Автору - благодарность моя.

Людмила / 28.10.2021 23:13

11. Две сестрицы

Цветаева- это Ахматова в квадрате или даже в кубе. Блуд вперемешку с молитвой- точнее, чем товарищ Жданов сказал, и не скажешь. Но Ахматова хотя бы руки на себя не наложила, а Цветаева прошла весь путь падения до самого логического (увы!) конца, так, что Православным Христианам даже помолиться об упокоении её грешной души невозможно. Прискорбно...

10. Ответ на 6, Порфирий:

У Потомка, Сергей, все женщины на одно лицо, тем более поэтессы.

Порфирий Чонкин - наш белый груздь (с).

9. Ответ на 8, Порфирий:

Что воля, что неволя. Всё равно. Верно, Потомок ?

Ожидаемо.

Порфирий Чонкин ботает по фене - век свободы не видать.

Пятьдесят восьмую дают статью, говорят - ничего, вы так молоды.

8. Ответ на 4, Потомок подданных Императора Николая II:

Цветаевой что-то прощено за сборник стихов Ахматовой?))) ) Зачёт. Неужели анархист Швецов не из "читатели газет, глотатели пустот"? Сомневаюсь. Нет у него ассоциативности и широты мЫшления.

Что воля, что неволя. Всё равно. Верно, Потомок ?
Порфирий / 30.05.2021 15:02

7. Ответ на 4, Потомок подданных Императора Николая II:

Швецов не из "читатели газет, глотатели пустот"?

Как раз из этих. Вместе с Достоевским, например, который из газет нарыл немало своих сюжетов. Эгоцентричной мизантропии Цветаевой, в отличие от Кузьменко, никогда не разделял. Так что таки да - нас положат на обеденный, а вас на письменный. А потом мы за обеденный сядем, а вы так за письменным и останетесь)))
Сергей Швецов / 30.05.2021 15:01

6. Ответ на 3, Сергей Швецов:

за "Белую стаю" Цветаевой что-то прощено за сборник стихов Ахматовой?)))

У Потомка, Сергей, все женщины на одно лицо, тем более поэтессы.
Порфирий / 30.05.2021 15:00

5. Ответ на 3, Сергей Швецов:

что-то прощено

Белогвардейцы! Гордиев узел

Доблести русской!

Белогвардейцы! Белые грузди

Песенки русской!

Белогвардейцы! Белые звезды!

С неба не выскрести!

Белогвардейцы! Черные гвозди

В ребра Антихристу!

9 августа 1918

Любимое стихотворение приснопамятной Лукии

4. Ответ на 3, Сергей Швецов:

Цветаевой что-то прощено за сборник стихов Ахматовой?)))

) Зачёт.

Неужели анархист Швецов не из "читатели газет, глотатели пустот"?

Сомневаюсь.

Нет у него ассоциативности и широты мЫшления.

3. Ответ на 2, Потомок подданных Императора Николая II:

за "Белую стаю"

Цветаевой что-то прощено за сборник стихов Ахматовой?)))
Сергей Швецов / 30.05.2021 13:37
Сообщение для редакции

Фрагмент статьи, содержащий ошибку:
Александр Балтин
Альфа Анастасии Цветаевой
(28.09.1894 – 5.09.1993)
03.10.2022
К 149-летию А.Щусева
Памяти архитектора (8.10.1873 – 24.05.1949)
02.10.2022
К 95-летию Олега Ефремова
(1.10.1927 – 24.05.2000)
30.09.2022
Все статьи Александр Балтин
Последние комментарии
Что не так со специальной военной операцией?
Новый комментарий от Потомок подданных Императора Николая II
06.10.2022 21:54
Путин сформулировал национальную идеологию
Новый комментарий от Владимир22
06.10.2022 21:44
Крестный путь крестьянских поэтов
Новый комментарий от Vladislav
06.10.2022 21:40
Мы возвращаемся в православную Россию
Новый комментарий от Vladislav
06.10.2022 20:43
«Нашу молодёжь украла американская массовая культура»
Новый комментарий от Владимир22
06.10.2022 20:35
Кто допустил к продаже книгу, растлевающую детей?
Новый комментарий от Владимир22
06.10.2022 19:25