ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Феодор Козьмич Козьмин, старец, 87 лет
Александр Павлович Романов, Император, 47 лет
Елизавета Алексеевна, Императрица, 45 лет
Алексей Андреевич Аракчеев, граф, 55 лет
Гавриил Степанович Батеньков, декабрист, 71 год
Прасковья Курашевская, юродка, 50 лет
Алевтина Петровна Тайбугина, вдова-чиновница, 40 лет
Кирик, приказчик купца Хромова, 23 года
Владимир Новосильцев, флигель-адъютант Императора, 24 года
Меланья, девица, 16 лет
Анна Оленина, фрейлина Императрицы, 15 лет
Написано по две роли на одного исполнителя:
1. Феодор Козьмич и Александр Павлович
2. Алевтина Петровна и Елизавета Алексеевна
3. Меланья и Анна Оленина
4. Кирик и Владимир Новосильцев
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ.
1864 год. ТОМСК.
КАРТИНА 1. Веранда-навес перед дверью в келью старца. Вечереет. Тополя и берёзы уже заметно пожелтели, рябина в красных гроздьях, резко чернеет ель. Где-то далеко звучит песня сибирских бродяг:
Милосердные наши батюшки,
Милосердные наши матушки,
Помогите нам несчастненьким,
Много горя повидевшим!
Выносите, родные, во имя Христа,
Кто что может – сюда,
Бедным странникам, побродяжникам
Помогите, родные.
Золотой венец вы получите
На том свете;
А в нынешнем поминать в тюрьмах
Будем мы вас, наши родные.
На скамье под глухой бревенчатой стеной сидят посетители: крестьянская девушка МЕЛАНЬЯ, чиновница в трауре АЛЕВТИНА ПЕТРОВНА, богомолка с узлами ПРАСКОВЬЯ.
МЕЛАНЬЯ: Душевно поют. До слёз. Вот уж судьбинушка людям выпала. Тюрьма да сума. А того ли хотелось?
ПРАСКОВЬЯ: На всё, на всё, родные мои, воля Божия. Его только благая воля. Ну что мы сами? Что тут нашенское? Окромя греха? Здесь мы только грешим и нечестивствуем. Ничего более.
МЕЛАНЬЯ: Ой, тётенька, да разве и от нас добрых дел нету? Люди эвон и сиротин кормят, и на храмы деньгу дают. Да вот – мудрым советом помогают. Указывает на дверь кельи.
ПРАСКОВЬЯ: Молчи, девка. Чего ты мне в двери тычешь? Там человек святой жизни сидит. Праведник, который не сам по себе, а ему Бог указует, чего тебе сказать надобно. Молчи, коли такого не понимаешь.
МЕЛАНЬЯ: Как же не понимаю? А зачем тогда я тута?
ПРАСКОВЬЯ: Ну, коли понимаешь, тогда чего споришь?
МЕЛАНЬЯ: А как не спорить? Старец – человек? Не ангел?
ПРАСКОВЬЯ: Ну, человек. Не ангел.
МЕЛАНЬЯ: А добро творит?
ПРАСКОВЬЯ: Творит. Конечно, творит.
МЕЛАНЬЯ: Вот и выходит, что люди тоже добро делают. А не только грешат, как вы, тётенька, нам наговорили. Победоносно оглядывается на чиновницу. Добрый человек добро делает. Злой – зло, а грешный – грех.
ПРАСКОВЬЯ: А ты кто? Ты, девка, кто и зачем здесь? Коли так просто всё рассудила и разделила, зачем тут под дверями маешься?
МЕЛАНЬЯ: Как зачем? За советом, благословиться мне надобно.
ПРАСКОВЬЯ: На что? Ты, как я погляжу, девка добрая. И, главное, умная. Вот и ступай, делай добро и умом делись. Хоть за мзду, хоть за спасибо. Что тебе с нами, грешными и глупыми, здесь время напраслить? Ступай себе умничать!
МЕЛАНЬЯ: А чего вы, тётенька, меня гоните? Чего гоните? Я не к вам пришла, не вам меня и гнать!
ПРАСКОВЬЯ: Я и не гоню. Только не надо умничать. Сиди молча и молись.
МЕЛАНЬЯ: Я и сидела, и молилась. Так вы поучать всех взялись, молитву и сбили.
ПРАСКОВЬЯ: Опять я виновата?
МЕЛАНЬЯ: А то я?
АЛЕВТИНА ПЕТРОВНА: Уймитесь вы, наконец. Все мы тут неспроста, всем молчать да молиться подобает.
ПРАСКОВЬЯ: Так я, матушка сударыня, об этом ей и говорю!
АЛЕВТИНА ПЕТРОВНА: Ты не говори, ты примером показывай. Умолкните обе. Подумайте, как вы сейчас своих ангелов-хранителей сварой огорчили.
ПРАСКОВЬЯ встаёт, кланяется: Прости, матушка сударыня!
МЕЛАНЬЯ встаёт, кланяется: И меня. И меня простите. Прасковье. И ты меня.
ПРАСКОВЬЯ: Бог прощал и нам завещал.
КАРТИНА 2. ТЕ же и КИРИК.
КИРИК, почти бегом в келью: Здравствуйте, люди добрые!
Прасковья, Алевтина Петровна и Меланья вскакивают. Прасковья и Алевтина Петровна удерживают Кирика за рукава.
ПРАСКОВЬЯ: Стой, паря, стой!
АЛЕВТИНА ПЕТРОВНА: Старец нынче принимать будет?
ПРАСКОВЬЯ: Примет ли кого?
АЛЕВТИНА ПЕТРОВНА: Не болен?
КИРИК, освобождается: Здоров, в меру конечно. Просто с ночи молится. Вырывается. Да я сейчас я всё, всё для вас узнаю.
Перекрестившись, входит в келью.
КАРТИНА 3. АЛЕВТИНА ПЕТРОВНА, ПРАСКОВЬЯ, МЕЛАНЬЯ.
АЛЕВТИНА ПЕТРОВНА, крестится: Не болен. Садится.
ПРАСКОВЬЯ, крестится: С ночи молится. Садится.
МЕЛАНЬЯ, крестится: Кирик… Господи, помилуй – Кирик…
ПРАСКОВЬЯ: Ты это о чём?
МЕЛАНЬЯ: Так это же он… Это он, Кирик!
АЛЕВТИНА ПЕТРОВНА: Ну, да, Кирюша. Золотодобытчика Хромова младший приказчик. По хозяйству, и тут за старцем присматривает. Благонравный юноша.
ПРАСКОВЬЯ: Знаком, что ли? Али родственник? Давно не видались, коли тебя не признал.
МЕЛАНЬЯ, садится: Давно.
ПРАСКОВЬЯ: Сказывали – тридцать три года старец спит на досках, в изголовье чурочка. А обедает чёрным хлебом с водой. Вся посуда – берёзовый сосуд да деревянная ложка. Мол, если нанесут, надарят ему пряников да пирогов, то он всё раздаст нищим до последнего. А ранее, сказывали, крестьянских детей грамоте много обучал. И закону Божьему. Про истории им, про разные страны и чудные народы рассказывал. Про Наполеона-антихриста и Кутузова-героя, про бусурман, про греков с персами. Да так занятно, как будто сам всё повидал. Может, он моряк ранее был, али ахфицер-дворянин. Может, и генерал даже.
АЛЕВТИНА ПЕТРОВНА: Ты языком не мели, не неси, чего н