Из блокнота журналиста
Если ехать автобусом по маршруту на Украине «Донецк – Славянск», то вы обязательно будете останавливаться в таких крупных городах Донбасса, как Константиновка, Дружковка, Краматорск… Ну а там, дальше, за Славянском – Святогорск, Красный Лиман… А что такое Донецкая область? Если взять старт в Мариуполе, с берега Азовского моря, то за один световой день можно доехать, с перекусами, кофе и шашлыками, к краснолиманским корабельным соснам и успеть насладиться закатом донецкого солнца в хвойных ветвях под мирный плеск Северского Донца… Ну как можно не любить этот благословенный край! Край тяжёлого шахтерского труда, край безграничной степи и меловых гор, край индустриальной жемчужины страны, край высокого интеллекта и культуры!
Кто попытается оспорить сказанное – тот или циник, или, того хуже – дилетант и в жизни, и в политике… С пониманием отношусь к мнению тех, кто не располагает правдивой информацией, или, в связи с профессией, на познание её просто не хватало времени. По этому поводу всегда вспоминается случай неожиданной беседы о моей малой родины с деканом редакционно-издательского факультета Московского полиграфического института профессором Ниной Сергеевной Валгиной – автором знаменитого на многие десятилетия «Синтаксиса русского языка»: «Борис Владимирович, я посмотрела, что вы родом из Донбасса. Но, судя по топонимике – там у вас одна сельская местность. Константиновка, Горловка, Макеевка, Дружковка, Авдеевка, Амвросиевка…».
Как же широко раскрылись глаза у великого филолога, когда ей рассказал, что донецкие «сёла» по названию очень отличаются от российских. К примеру, Константиновка население насчитывает более 150 тысяч, Горловка – 560 тысяч, Макеевка – 490 тысяч… Милая Нина Сергеевна! Конечно, вы, собственно, и не должны знать демографическую ситуацию на востоке Украины, которая после развала СССР претендует на независимую, демократическую, свободную страну. Но, кто может оспорить тот факт, что культурный генетический код наших народов имеет одну-единственную первооснову! Как, скажите, и с каким сердцем можно подвергнуть надругательству общие нравственные устои поэтов Пушкина и Шевченко, прозаиков Достоевского и Гоголя, композитов Чайковского и Лысенко, певцов Лемешева и Гмыри…
В этом отношении Донбасс, вообще, край удивительный! Это мир не только композитора Прокофьева или великого украинского тенора Соловьяненко (Кстати, по поводу звучной фамилии легендарного донецкого певца в последнее время было столько инсинуаций! Провел детальное расследование до четвёртого поколения этой шахтерской династии. Анатолий Соловьяненко – уроженец Донецкой области и действительно певческий самородок шахтерского поселка. Б.А.) А к чему я всё это? Просто человек, едущий в автобусе из Донецка (я мечтаю – по мирной области!), рассматривая в окно пейзажи, обязательно, проезжая Константиновку, вспомнит, что здесь родилась и провела детские годы Нонна Мордюкова, а в Дружковке во время Великой Отечественной войны в военном госпитале, который располагался в поселковой школе, лечился легендарный писатель Олесь Гончар, с Краматорском связаны судьбы Майи Булгаковой, Иосифа Кобзона, Леонида Быкова… Что же касается Славянска, то - да, здесь со мной согласятся практически все земляки: этот священный и трагический город в своей многострадальной истории имеет веху, которая делает его почитаемым, узнаваемым и уважаемым. Именно здесь, в Славянске, родился, жил и завершил свой 49-летний жизненный путь поэт, певец, композитор, при жизни наделенный народом званием «маэстро шансона» - Геннадий Тимофеев.
В последние годы, подъезжая к стеле «Славянск», всегда отчетливо в памяти возникает образ Геннадия Тарасовича, и слышатся мелодии… Ну, вот он, кажется рядом! Своим неповторимым, чуть-чуть сипловатым баритоном поёт «Хозяйку бара», «Осеннюю женщину», «Колокола и свечи», «Две печали»…
А вспоминается, когда ты приехал ко мне на день рождения, с условием, что я буду обязательно в Славянске 27 декабря, на его дне рождения: «Старик, только такое условие!» Да как же на него нельзя было согласиться! Тем более, пару недель до этого Гена согласился выступить в нашей редакции с дружеским, так сказать, визитом-концертом. 17 сотрудников, плюс еще пару десятков поклонников (никакой рекламы – внутренний сюрприз!) – в пресс-центре газеты собралось человек сорок. Он пел почти полтора часа! Более того, Тимофеев не просто пел, это был диалог артиста с публикой, которую он безмерно уважал. Кстати, по просьбе зала «Осеннюю женщину» он исполнил четыре раза. Но следующее было еще более удивительным! Я в комнате № 5 (которую с удовольствием посещали избранные нами гости – именно там были мини-фуршеты) накрыл столик, чтобы дать возможность немного отдохнуть Тимофееву от концерта - чаёк, кофеёк и т.д. Нас было человек пять – мой зам, бухгалтер и зав. отделом культуры исполкома. Гена после двух чашек кофе спросил: «Боря, а можно я возьму гитару?» И он после полуторачасового концерта вновь начал петь! Для нас, для пяти! Это теперь я окончательно понимаю – пел он не только нам, а скорее, себе, своей душе… Мы, просто в этот миг сокровенного признания, стали невольными, а потому, счастливыми свидетелями:
Колокола и свечи – ничто так боль не лечит.
Прошу свиданья с Богом, чтоб искупить свой грех.
Залижет время раны, я у иконы стану,
и вспомню поименно, И помолюсь за всех.
Вы знаете, к этому материалу у меня отношение особенное. Есть статьи, которые можно написать, как говорится, за один присест. Пошло, и пошло, только успевай в статью вставлять набранные факты! А здесь иное. Вот написал четверостишье Тимофеева о колоколах, и появилось желание выйти на лоджию, глотнуть свежего тверского воздуха. И, вы знаете, жители асфальтных миллионников – Тверь в этом отношении можно назвать без всякой натяжки – городом леса, городом великой реки,- а значит и городом Руси. Сегодняшнее понимание этого даёт свежие мысли, оттачивает воспоминания.
После «соло-концерта» в пятой комнате, Гена нас троих (меня, зама и бухгалтера) поставил перед выбором: или мы его сопровождаем в Славянск, или он остается в редакции со всеми вытекающими последствиями! Наш слаженный мини–коллектив, естественно, проголосовал за первый вариант! Как оказалось, это решение было опрометчивое! Кто же знал, что Тимофеев за нашу гостеприимность в отместку в Славянске закажет ресторан! Увы, это было… Упускаю детали, но там Тарасовича посетители рвали на части, а его дорогостоящая гитара в бархатном футляре одиноко присутствовала с нами. Мы решили тихонько покинуть злачное место и ехать домой. Но как быть с гитарой? Гену от поклонников оторвать было нельзя и я обратился к бармену. Паренек с пониманием отнесся к нашей просьбе и для сохранности инструмента закрыл его в своей подсобке.
Вся редакционная верхушка вернулась с этого незапланированного вояжа без ощутимых потерь и, главное, с хорошим душевным настроением. А утром… Меня тревожным перезвоном разбудил телефонный звонок редактора славянской газеты Оксаны Одинцовой. «Слушай, у вас там всё нормально? – взволнованно спросила Оксана... - Сейчас позвонил Гена Тимофеев и трагическим голосом сообщил, что вчера потерял гитару. Ты же знаешь, Боря, как он к ней трепетно относился.» Да уж, мне ли, не знать! Гена торжественно открывал кожаный футляр, и там, в вишнёвом бархате, спокойно ждала звёздного часа главное сокровище Тимофеева! Поэтому, на одну ночь кладовка ресторанного бармена стала хранительницей инструмента, который помог его хозяину возвыситься до высот народной любви…
Геннадий Тимофеев… Судьба отмерила ему всего 49 лет жизни на нашей грешной земле. Каждый из нас проживает отведенный ему отрезок жизни по своим понятиям, убеждениям, вере… Просто, обретя жизненный опыт после ухода Гены, а это случилось 15 декабря 2003 года (не пришлось поздравить его 27 декабря с днем рождения…), всё чаще прихожу к мысли о том, что мой товарищ по литературному цеху был удивительно правдив пророчески, и, главное, честен душою перед Господом. Первая душевная трагедия постигла Тимофеева в армии, когда он узнал, что его любимая с четвертого класса девчонка, не дождалась и вышла замуж. Тогда ночью, закрывшись в каптерке, он написал первые строчки стихов, которые потом вошли в известную песню «Хозяйка бара»:
«Пройди, как сон, перегори, переболи.
Мою любовь твои метели замели.
И поцелуй твой жаркий, как огонь, остыл,
Не прячь глаза, девчонка, я тебя простил.»
Известность к Гене пришла, когда стал победителей фестиваля «Струны надежды», потом - гран-при во международном фестиваля «Славянская осень», а из участника конкурса афганской песни он неожиданно по желанию его организаторов, сразу после отборочного тура, стал членом жюри. Ну а с донецкими командами баскетбола и футбола – здесь вообще непрерывная творческая связь! Тимофеев для этих спортивных клубов написал гимны, тогда так популярные в отечественном спорте!
Думаю, что имею право сказать, что с этим человеком меня связывали годы дружбы! Да – какой! Нет, это не рыбалка или охота, или «совместное вышивание крестиком»! Это отношения двух личностей, о котором ещё говорил Михаил Светлов: дружба – понятие круглосуточное! В любое время дня и ночи мы могли говорить по телефону, более того, общаться на кухне и спорить о поэзии. Могу предположить, что именно в таких ночных спорах родилось его гениальное:
«Я – вольный ветер..
Сейчас сорвусь и улечу,
В мир зла и сплетен
я возвращаться не хочу…
Поговори со мной, жена,
да малых деток не буди.
Услышь, как плачет тишина
и рвётся сердце из груди…»
15 декабря 2003 года – скорбный Славянск, дождь, песни Тимофеева как вон в траурном зале, а потом речи о том, о сём, от городского совета тогда сокрушались, что не успели при жизни Геннадию Тарасовичу присвоить звание почетного гражданина… Кстати, этого сделать не успели даже до сегодняшнего дня – такая, понимаете ли, загруженность – 17 лет не то, что о земляке Тимофееве подумать,- просто вгору глянуть некогда! Хотя уже есть в Славянске улицы, которые имеют новые названия в рамках декоммунизации и живущие там люди от этого, естественно, безмерно счастливы!
Ну, да ладно… Зачем Тимофееву улица его имени?, Площадка? Клуб? В тот период, помню, в Одессе, и ехал в маршрутке. Путь был на привоз( где-то, минут сорок.) Водитель, чтобы не скучали пассажиры, включил радио «Шансон». И неожиданно – голос Тимофеева и его песня «Осенняя женщина»! Только обозначились первые аккорды – водитель включил всю громкость. При выходе, на мой вопрос шофёр ответил: «А я всегда, когда «Шансон» включает этого мужика – даю полную громкость! Если зазеваюсь – пассажиры сами требуют!».
Мы тогда с руководством Славкурорта позаботились о памятнике на его могиле, который, честно скажу, достоин памяти Геннадия. Ну а дальше-то, что? Памятник на кладбище – это статика, но неужели здесь не может быть динамики? Так, вместе с директором Славкурорта Анатолием Яковленко родилась идея ежегодного фестиваля авторской песни. Название, конечно, же было одно - «Я – вольный ветер!..» Первый состоялся в 2005 году и ежегодно не только с Украины, а и других сопредельных государств он стал собирать солидных мужиков с гитарами, их песнями,- но главное, почитателей творчества Геннадия Тимофеева. Первый год в отборочном туре у нас было обязательное условие к конкурсанту – исполнить одну из песен Тимофеева. Но потом организаторы фестиваля от этой идеи дружно отреклись. Негоже – заниматься суррогатом, если мы говорим о фестивале памяти. Поэтому поводу хорошо, к моему удивлению, сказал Филипп Киркоров: «Я попробовал включить в свой репертуар песню Валерия Ободзинского «Эти глаза напротив», и понял, что нельзя перепеть шедевр! Уж, лучше страдать и создать свой!»
Дай Бог! На одном из фестивалей памяти Тимофеева, был в качестве почетного гостя народный артист Украины Олег Гаврилюк. Уже после фестиваля, мы сидели в Олегом в гостиничном номере и, естественно, много говорили и Тимофееве. Олег с ним лично был почти не знаком, но тимофеевский репертуар знал прекрасно, наверное,, потому, мы оказались для себя интересными собеседниками.. В конце нашей встречи Гаврилюк неожиданно взял гитару: «А знаешь, что бы я исполнил Гене, если бы сегодня он был с нами? «. И я услышал:
«Настанет день, и я, свечой сгорая,
Коснусь своей душой ключа от рая,
Шепну тихонько сыну: «Жди и верь,
но только крест тебе откроем дверь!».
« Кресты на куполах – ключи от рая» -
так говорил отец мне, умирая.
Теперь я знаю, где мои ключи –
молюсь под ними, стоя у свечи…»
