Возможен ли сегодня русский религиозный философ?

Вчера, 22 марта, постоянному автору «Русской народной линии» заведующему кафедрой философской и психологической антропологии РГПУ им. А.И.Герцена, академику Российской Академии образования, доктору философских наук, профессору Александру Аркадьевичу Королькову исполнилось 70 лет. В связи с юбилеем публикуем статью Александра Аркадьевича «Возможен ли сегодня русский религиозный философ?».

 Недавнему изданию книги А.Ф. Лосева предпослано краткое его жизнеописание, оканчивающееся примечательной и настораживающей строкой: «... Завершил свой жизненный путь последний русский религиозный философ»[1].

          А.Ф. Лосев прожил девяносто пять лет, до 1988 года, когда начались робкие перемены в отношении к отечественному философскому наследию. Напомню, что в 1982 году, хотя и не без сопротивления идеологов той поры, был опубликован не где-нибудь, а в качестве восемьдесят пятого тома академической серии «Философское наследие», классиков мировой философии, однотомник Николая Федоровича Федорова. К концу 80-х - началу 90-х годов, то есть еще до расчленения огромной державы, когда действовала централизованная система книготорговли, позволяющая приобрести философскую книгу в любом книжном магазине страны, на наши домашние полки попали книги, изданные в качестве приложения к журналу «Вопросы философии», тиражи их начинались с 35 тысяч экземпляров, но быстро, от издания к изданию, выросли до 60 тысяч (немыслимо для начала XXI столетия, когда философские книги выходят тиражами в несколько сотен, а в лучшем случае - в одну-две тысячи).

          К концу XX столетия не только специалисты в области русской философии, смогли убедиться, что Россия входила в то столетие созвездием выдающихся национальных мыслителей, значительную часть которых по праву стали называть русскими религиозными философами: Н.О. Лосский, Н.А. Бердяев, Е.Н. Трубецкой, П.А. Флоренский, И.А. Ильин, С.Н. Булгаков, В.Ф. Эрн, Л.Н. Карсавин,... - ряд этот оказался обширен. Кто-то из их, как известно, был выслан на «Философском пароходе» в 1922 году и тем самым смог, хотя и вне Родины, продолжить русские философские темы, кто-то погиб в жерновах репрессий, лишь немногие, из оставшихся в своем Отечестве, уцелели. Среди последних оказался А.Ф. Лосев. Он ушел из жизни позднее других названных и неназванных мыслителей, но как религиозный философ он вынужден был прекратить свое бытие еще в 1930-м году, когда был арестован за напугавшие власть вставки в «Диалектику мифа». После освобождения в 1933 году его занятия философией оказались крайне стеснены, а религиозной философией - и вовсе невозможны. В последнюю четверть века жизни Лосев становится широко известным историком эстетики, античной философии, автором классических статей в Философской энциклопедии, но лишь из публикаций В.В. Бибихина об его беседах с А.Ф. Лосевым можно в какой-то степени предположить о нереализованных возможностях мыслителя, насильственно прерванных[2].

          На переправе от столетия двадцатого к двадцать первому исчезли внешние препятствия для возвращения самых заветных и запретных тем русской философии. Переправа исправная, а идти по ней некому. Мыслители-изгнанники уже простились с земным бытием, а философская поросль забыла, что может быть интересной миру своей принадлежностью к русской культуре, своим собственным философским голосом. Неужели и вправду А.Ф. Лосев останется последним русским религиозным философом?

          Разумеется, в одночасье не могли и не могут появиться самобытные национальные мыслители, развивающие традиции великих предшественников.

          В словосочетании «русский религиозный философ» существенна органика связи каждого из этих слов. Преемственность русской культуры расшатана и ослаблена не только в философии, но даже в самой, казалось бы, устойчивой ее явленности - в художественной литературе.

Заниматься историей русской философии - не значит быть русским философом, ибо русской философией интересуются и занимаются в любых частях земного шара. Равным образом, как нет тождества между россиянином и русским. Об этом образно и афористично сказал композитор Георгий Свиридов: «Россиянином может быть и папуас».

Невозможно в краткой статье задаться целью раскрыть не только сущностные, но хотя бы основные, к тому же эволюционирующие, качества русскости, в том числе в философствовании. То, что о национальной идентичности, о русскости нынче пишут преимущественно публицисты - косвенно также свидетельствует об утрате традиционной для русской философии темы.

Даже те, кто смогли общаться с живыми носителями русской мысли, не всегда схватывали в ней самое глубинное, сокровенное, а может быть они оказывались не вполне людьми русской культуры по воспитанию, по мирочувствованию. Наиболее зримо это обнаружилось в личности упомянутого уже В.В. Бибихина, на протяжении ряда лет общавшегося с А.Ф. Лосевым, украдкой записывавшего беседы с ним и оставившего нам, читателям, это сокровище. Казалось бы, один из образованнейших людей России, прекрасный переводчик, в разговорах с последним из уцелевших русских религиозных философов XX столетия, непременно должен был напитаться духом подлинного русского мышления и мировоззрения. Ничего этого в Бибихине обнаружить не удается. Он не стал, и не стремился стать, русским философом, даже в веровании его пригнуло куда-то к католичеству, то есть по меркам XIX века его трудно назвать русским человеком, ибо первейшим мерилом русскости тогда считали православную воцерковленность. Возможно, те, кто лично общался с Бибихиным, знают иного Бибихина, мне приходится судить о нем по опубликованным трудам, а это не всегда абсолютно верное суждение о человеке.

Мы долго числили, например, Генриха Степановича Батищева в ряду теоретиков материалистической диалектики, и до сих пор он более известен своими трудами о диалектических противоречиях и соответствующей логике, о творчестве, о метаморфозах активности человека; немногие знают, что еще в 70-е годы он с сожалением говорил в частных искренних беседах, что Э.В. Ильенков, его учитель, своим талантом реанимировал угасающую силу марксизма, и что в последние годы жизни Батищев осознал себя русским человеком, православным, устремленным к монастырю; при его аскетическом образе жизни такой переход был вполне реален. К сожалению, Г.С. Батищев, обладавший высочайшей философской культурой, не успел сказать свое слово в собственно русских сюжетах философии, хотя дело не столько, или не только, в сюжетах, а во внутреннем стержне размышлений: на основе диалектической культуры и нового для себя освоения религиозно-философской литературы он мог шагнуть к такой трактовке творчества, личности, которых не знает европейская традиция философствования.

          Небрежение русской философией, и даже пренебрежение к ней не иссякают. Недавно появившийся сборник интервью «Кто сегодня делает философию в России» (М., «Поколение», 2007) изобилует презрительными приговорами: «Русская философия за полной банальностью вообще не интересна» (Галковский).

Составители предоставили страницы А.М. Пятигорскому, который, судя по всему, активно дает интервью на сокровенную тему, по крайней мере, мне довелось познакомиться с его высказываниями в «Литературной России» за 16 июня 2006 года (24, 2260), где он был представлен как «известный российский философ», хотя такой титул редактор приписал явно вопреки воле интервьюируемого. «Никакой русской философии нет», - категорично пригвождает Пятигорский Россию к столбу безмыслия. Правда, вопреки логике, он в другой фразе утверждает: «Самостоятельных русских философов, кроме Розанова не было». В третьей фразе список расширяется, но при условии, что философы именуются не русскими, а московскими: «Есть ли философы в Москве? Их всего четыре», - так отвечает наш бывший соотечественник, правда, называет из своего тайного списка только одного: «Из ныне живущих могу назвать Владимира Калиниченко. Это настоящий философ. Единственный прирожденный русский философ». Итак, из трех-четырех фраз выстроилась цепочка от иллюзорности феномена русской философии, через единственного самостоятельного философа Розанова, к единственному прирожденному русскому философу. Правда, из всех рассуждений этого автора нескрываемо выпирает самое бесспорное - истинным философом, не русским, но имевшим отношение к России, остается лишь Пятигорский. Хотя, пожалуй, и иметь отношение к России он не желает, если обратиться еще к одному диалогу: «Должна ли русская философия быть литературой?» - «Простите, давайте для начала уберем слово «русская»», - последовал ответ.

Существует ли национальная философия, или по определению, по замыслу, по своему месту в совокупности знаний, философии противопоказано быть национальной, ведь она претендует на постижение предельных оснований бытия?! Если быть последовательным в такой постановке вопроса, то следует усомниться и в персонификации философии. И тем не менее, хорошо известно, что в отличие от науки, которая лишь косвенно и ритуально чтит своих первопроходцев, философия, как искусство и художественная литература, - это непременное авторство; нет иной философии, кроме поименно представленной, ибо чтобы прикоснуться к темам философии, надо вновь и вновь открывать Платона, Декарта, Канта, Хайдеггера, Лосева.

Пытались не однажды выразить существо философии в разнообразии ее проблем, но даже и при таких попытках неизменными оказывались опорные имена: никак не заговорить о логике без Аристотеля и Гегеля, а философская антропология ущербна, если не безжизненна без Григория Нисского, Макса Шелера или В.И. Несмелова.

Национальный облик философии не всегда ярко выражен, но все-таки не случайно утвердились словосочетания - греческая философия, французский экзистенциализм, американский прагматизм и тому подобные.

Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель с их критицизмом и системосозидательством неотделимы от немецкого духа и культуры. Можно что-то заимствовать из их философии, развивать какие-то сюжеты, но в своей полноте их сочинения могли появиться только в Германии.

Философия персонифицированно выговаривает, прежде всего, национальные проблемы, через них устремляясь к Абсолюту, через них становясь интересной и востребованной для других национальных культур. Немецкий мыслитель В. Шубарт, знаток русской художественной литературы и философии, отмечал: «Можно без преувеличения сказать, что русские имеют самую глубокую по сути и всеобъемлющую национальную идею - идею спасения человечества»[3]. Эта идея осознана и отражена русскими философами, писателями - от Ф.М. Достоевского до И.А. Ильина и даже А.В. Гулыги.

Пристальное внимание к духовности, к духовной жизни личности и народа пронизывает все поиски русской мысли, в какой бы форме она не выражала себя - в форме ли собственно рефлексии, в форме ли богословско-философских сочинений (как это часто было у Флоренского, Флоровского, Ильина, Булгакова и др.), или же в литературно-художественных жанрах. Духовно-нравственные искания высшего назначения человека, постижение абсолютных координат человеческого бытия, эти задачи и задания русской философии, определившиеся историческими особенностями ее культуры, становятся все более востребованными в мире, ибо разрастающийся утилитаризм, кризис идеальных оснований национальных культур побуждает искать пути сохранения духовности[4].

Появятся ли в нашей подрастающей философской смене те, кто на основе русского мирочувствования, русского самосознания, русской духовной культуры окажутся в состоянии именоваться русскими религиозными философами, или Алексей Федорович Лосев стал завершителем неповторимой традиции - покажет ближайшее будущее.