Заметки северного паломника
Тяжела шапка Мономаха, тяжело бремя власти... Но нелёгок и посох архиерейский, тем более Первосвятительский. Возвещать правду Божию властям предержащим было во все времена делом рискованным, а порой - смертельно опасным. Какая бы ни была власть, какое бы ни было время (имею в виду, еще до 1917 года, далее, понятно, и говорить нечего).
Впрочем, сочетания власти царской и духовной бывали самые разнообразные и неожиданные. Вот Петр, «прорубивший окно в Европу» ( в трех словах гений сформулировал суть) - он отменил патриаршество на Руси, что оказало губительное влияние на весь строй русской жизни и государственности, он, оставаясь православным, был в чём-то полупротестант. (Кстати, и сейчас этот тип жив среди начальствующих).
Однако душа этого императора-реформатора своей исконной православностью, верой предков все же чувствовала и жаждала святости. Об этом свидетельствуют его отношения со святителем Митрофаном Воронежским, которого Петр почитал и любил, называл «святым старцем».
Царь нашел в нем для себя ту искомую, вероятно, меру настоящей веры - православной, которая всегда в России подразумевала и подразумевает святость - в образе жизни, бескорыстии, сострадании к людям, а для императорской мерки - еще и деловитости государственной, на общую пользу народа.
Все это он обрел в лице свт. Митрофана, который, как известно, помогал ему строить первый русский флот для похода на Азов, причем жертвовал на это и крупные личные средства. Как говорится в акафисте святителю - «Словес Евангельских, еже не скрывати себе сокровища на земли, верный блюститель показался еси, всеблаженне Митрофане, егда достояние твое мудре расточил еси, снабдевая убогих и пособствуя благоверному императору Петру в сооружении кораблей на побеждение неверных агарян, неведущих пети: Аллилуйя» (кондак 6-й).
Воронежский архиерей к тому же был тверд в вере, и эту твердость характера Петр, должно быть, также ценил, хотя едва не сорвался, когда получил показательный урок от святителя Митрофана.
Император велел, в связи с частыми визитами на воронежскую верфь, построить для себя деревянный дворец, который, однако, украсили античными изваяниями греческих богов и богинь.
И когда Петр в очередной приезд пригласил к себе архиерея, свт. Митрофан, придя пешком и увидев в саду эти статуи, повернул назад. Петр, не понявший, почему епископ не пришёл, велел звать его вторично. Но тот сказал посланникам: «Пока государь не прикажет снять идолов, соблазняющих весь народ, я не могу войти в его дворец».
Разгневанный Пётр велел передать: «Если не придёт, то ослушанием предержащей власти подвергает себя смертной казни» (тогда еще не было демократии и толерантности). На что архиерей ответил: «В жизни моей государь властен, но неприлично христианскому государю ставить языческих идолов и тем соблазнять простые сердца». И велел звонить благовест на соборной колокольне, готовясь к самому худшему.
А Петр, услышав звон и узнав, по какому поводу, смягчился, и понял, что прав святой человек - негоже православному государю украшаться идолами, «иже суть бесы» (Пс.95).
И с этого времени еще более зауважал своего духовного - по сути - наставника, и очень опечалился, когда вскоре пришло известие о его кончине... Он лично на похоронах нес гроб святителя, а после похорон сказал приближённым: «Не осталось у меня такого святого старца».
***
Интересна оценка, которую дает первому русскому императору богослов Константин (Зайцев), эмигрироваший в 1920 году и почивший в 1975-м, в сане архимандрита РПЦЗ.
«Сложным явлением был Петр I, но...был человеком церковно-православным. Не позою было, когда ставил он кресты на местах спасения от опасностей; когда пользовался возможностью, чтобы читать и петь на клиросе, что знал в совершенстве... когда молитвенно склонялся перед прахом св. Митрофания Воронежского, при жизни его обличавшего... когда благоговейно приобщался святых Таин, готовясь к кончине...
Но с другой стороны, тщетной была бы попытка согласовать с церковным Православием поведение Петра... То была драма - не только его личная: общенациональная. Европеизация с неотвратимостью рока легла на Россию. Не внешний облик меняла она русской жизни. Она колебала основы внутреннего мира, упраздняя сплошную целостность церковного сознания... Высшей ценностью явилась теперь уже не Церковь, которой служит Россия, в этом служении находя исчерпывающий смысл своего исторического бытия, а Г о с у д а р с т в о Российское как самобытная ценность, требующая всех сил от своих подданных...
В е л и к а я Р о с с и я з а с л о н я е т С в я т у ю Р у с ь!.. Не знало раньше отечество наше такого противопоставления:... единой она была и цельной! Теперь... два лика обозначаются у России, и весь вопрос к тому сводится: каково же соотношение между ними?..
Ко времени Петра мобилизация сил личности и общества во имя организации «мира сего», во зле лежащего, довела наступательную активность Запада до меры, ранее не представимой. Россия, поскольку не хотела стать легкой жертвой такой Европы, должна была стать на путь такой же мобилизации и своих сил... Реформы Петра были актом самосохранения не от унижения, а от уничтожения европейской агрессией; глубокий смысл заключался в перенесении мощей св. благоверного Князя Александра Невского в Невскую столицу... Но как, под этим углом зрения, благоприятно ни оценивать дело Петра, оно в целом не могло не ранить совести русской и не сеять внутренней смуты...
Достижение Россией высшего могущества (в конце XIX - нача