Богатства России прирастают и Арктикой

— Олег Владимирович, размышляя о предстоящей нашей с вами беседе, не скрою, я задавался традиционным вопросом, который всегда интересует людей: как, почему именно этот человек становится известным учёным, крупным руководителем. Какие у этого избранника судьбы скрытые предпосылки — особая одарённость, «родовые корни»? Почему вы выбрали для себя стезю геолога?

— Всё началось в школе. Я любил походы, жить в палатке. С другой стороны, у меня были склонности к изучению точных предметов – физики, химии. Всё это привело меня к решению стать геофизиком. А вообще я родом из Ростовской области. Родился на хуторе Красный Кут, рядом с которым находились шахты. Часть моих земляков трудилась шахтёрами, а часть занималась сельским хозяйством в колхозе «Россия». Когда приехал поступать в Ростовский государственный университет, то выяснилось – у них есть только геологический факультет. Но при сдаче вступительного экзамена преподаватель обратил внимание, что я довольно широко разбираюсь в физике (а я действительно любил этот предмет, участвовал в олимпиадах), и он удивился – зачем ты идёшь на геологический факультет, поступай на физико-математический. В итоге я всё-таки выбрал геологию, но на вечернем отделении учился ещё и на физмате, который через год, определившись окончательно с выбором профессии, оставил. Да и тяжеловато было учиться сразу по двум направлениям.

— Когда закончили университет, то сразу попали на Север?

— Если не считать практики (пришлось побывать в Казахстане, других регионах), то да — сразу начал работать в Норильске на горно-металлургическом комбинате в геологоразведочной экспедиции, а потом перешёл в Норильскую экспедицию и во Всесоюзный научно-исследовательский институт геологии и минеральных ресурсов Мирового океана «Севморгеология», где всё-таки в значительной мере занимался наукой: писал отчёты, делал анализ прогнозов ресурсов полезных ископаемых. Хотя достаточно времени я посвятил и геологии, принимал участие в геологической съёмке. Затем стал начальником Центрально-Арктической геологоразведочной экспедиции, которая осуществляла геолого-съёмочные работы, а в трудные девяностые — и добычу золота, разведку его месторождений.

— Я думал, что на Крайнем Севере добычей золота не занимаются, а оказывается оно там есть?

— Есть на островах Большевик, Северная Земля. В основном там рассыпные месторождения. На Таймыре наш институт тоже ищет, надеемся, что, может быть, будут интересные объекты. Во всяком случае, ряд компаний к нашей работе уже проявляют интерес. Хорошо известны месторождения золота на Енисейском кряже, Забайкалье, Северо-Востоке – там открыты самые богатые золотые прииски. Изначально в России разрабатывали рассыпные месторождения. После уже потихоньку начали переходить на разработку коренных месторождений.

Если говорить о сегодняшнем дне, то существует новый тип добычи, он теперь ведущий в мире, на золото-медно-порфировых месторождениях. В России подобные долгое время отыскать не могли, и только последние лет двадцать удалось их открыть, причём сразу достаточно крупные.

— Появились новые технологии их разработки?

— Существует несколько нюансов. У нас всё-таки нацеленность была на более богатые по содержанию золота объекты. А в золото-медно-порфировых месторождениях достаточно низкие содержания металлов, поэтому их ранее пропускали. Хотя, безусловно, имеют значение и развитие технологий. В поисках и открытиях золото-медно-порфировых месторождений надо отметить, есть заслуги и нашего института, мы находим эти объекты при проведении региональных работ, картирования миллионного масштаба, двухсоттысячного масштаба. Теперь мы можем говорить о нескольких десятках потенциальных объектов подобных месторождений.

— Когда вы стали руководителем института, какие первоначальные задачи пришлось решать?

— Экспедиция, которой я руководил, и многие другие экспедиции, выполняли задачи геологического картографирования в разных масштабах. Сейчас в рамках этих работ создаются и карты четвертичных отложений и карты прогноза полезных ископаемых и целый ряд других карт.

Вообще комитет Геолком был создан в Российской империи в 1882 году. Наш институт является его преемником. Основные задачи картографирования и сейчас остаются неизменными. Правда, когда я сюда пришёл в 1996 году, институт в основном занимался научно-методическим сопровождением геологического картографирования. В институте работали люди, хорошо знающие геологию разных регионов нашей страны, они туда выезжали для научно-методического руководства и решения конкретных научных проблем. А непосредственно геолого-съемочной работой занимались местные предприятия, такие, каким ранее руководил я или мои коллеги, известнейшие в России геологи А.М. Коломиец («Волгагеология»), М.Л. Кавицкий («Красноярскгеолсъёмка»), В.Д. Крюков («Полярная морская геологоразведочная экспедиция») и многие другие. Существовал в институте и научно-редакционный совет, принимавший результаты проведённой работы.

Когда же я встал во главе института, то мы начали выполнять работы по геологическому картографированию. Вначале составляли комплекты геологических карт масштаба 1 : 1000 000, а потом масштаба 1: 200 000. После утверждения новой редакции Закона о недрах геологическое картографирование стало нашей основной задачей.

Наш институт является бюджетным учреждением. Мы ежегодно организуем более ста полевых партий, которые занимаются именно геологической съёмкой. Карта представляет собой геологический образ России и пользуется большой популярностью в наших университетах и во многих других учреждениях, связанных с геологией. Эта карта лежит в основе многих международных проектов по созданию карт геологического содержания крупных регионов Земли.

Мы в настоящее время активно сотрудничаем более чем с тридцатью геологическими службами мира. Вместе с приарктическими государствами – Канадой, США, Норвегией и другими странами мы создавали карты геологического содержания Арктики. Также работали над созданием геологической, тектонической и металлогенических карт Азии. Там в работе участвовали, прежде всего, Китай, также Монголия, наши бывшие республики.

— А Индия?

— С Индией мы в меньшей степени сотрудничаем, хотя геологи этой страны подобными картами очень интересуются. Кстати, я вам могу показать Тектоническую карту Арктики, которая была создана в рамках международных проектов нашим институтом, и в прошлом году издана в Париже. Она является основой для решения государственной проблемы делимитации арктических акваторий. В Арктике Россия претендует на часть глубоководных акваторий Северного Ледовитого океана в соответствии с международным правом. В ООН создана комиссия, которая по тем или иным признакам позволяет приращивать прибрежным государствам акватории океанов. Один из признаков — естественное продолжение шельфа в акватории. Так вот по Арктике нам как раз удалось показать, что глубоководные акватории, хребты Ломоносова, Менделеева, котловина Макарова – все они являются хоть и отдалёнными, но нашими территориями. В этой работе принимали участие Академия наук РФ, Институт океанологии. Наши специалисты опускались в океане на специальной исследовательской подводной лодке. И теперь в комиссии ООН мы пять лет отстаиваем свою позицию. Я в Нью-Йорк уже, как на работу, раз пятнадцать летал.

Это процесс непростой, многие государства им же занимаются – Норвегия, Дания, теперь Канада представила свои материалы. Комиссия ООН рассматривает не просто видение России на этот предмет, а достоверные данные. Почему эта карта так и важна! В её составлении участвовали представители Норвегии, Дании, США, Канады, Англии и целого ряда других государств.

— Иными словами — самый объективный материал по затронутой проблематике?

— Поскольку она издана в Париже Комиссией по геологической карте мира под эгидой ЮНЕСКО, то — да. Это карта отражает общее мнение международного научного сообщества о геологическом строении Арктики. Экспертные материалы были предварительно опубликованы в самых авторитетных научных изданиях. Все учёные дорожат своим именем, потому в своей работе стремятся к наибольшей объективности.

Я возглавлял научную группу, которая занималась составлением этой карты. Поначалу мы хотели издать её в России. Но потом решили, что будет лучше, если её издаст Комиссия по геологической карте мира.

— Мы видим, насколько сейчас Арктика становится важна для России. Министерство обороны РФ укрепляет там рубежи. Россией создаётся новый атомный ледокольный флот, атомные плавучие электростанции. Всё это говорит, что наша страна намеревается глубоко освоить эти пространства. Можете ли сказать, насколько нами эти земли изучены? По вашему ощущению, какие ещё открытия, кроме нефти, нас там могут ожидать? Ведь вы, что называется, всё исходили там ногами.

— Я в Норильске прожил двадцать три года. Кроме местных уникальных никелевых месторождений, занимался геологией и Таймыра, и Северной Земли. Действительно, Арктику знаю не понаслышке. Если говорить о минерально-сырьевых ресурсов Арктики, то это в первую очередь золото-медно-порфировые месторождения, о которых я уже упоминал. Для изучения этой обширнейшей территории в правительстве РФ готовится отдельная программа. Ну а освоение месторождений потянет за собой решение целого ряда проблем: энергетических, экологических, транспортных.

Хотим мы того или нет, но появился и большой интерес к месторождениям нефти на шельфе. Туда идут с освоением, бурят скважины крупнейшие отечественные компании «Роснефть», «Лукойл». Но всё-таки эти регионы относительно мало изучены. Поэтому, если говорить в категории прогнозов, то они, эти прогнозы, достаточно оптимистичны. Нефть, золото, никель сегодня наиболее востребованы, высоко котируются на мировых рынках. На территории Арктики есть ещё целый ряд интересных объектов, которые пока не разрабатываются в силу сложности создания производственной инфраструктуры. Поэтому, учитывая происходящее на Земле изменение климата, идея оживить морской Северный путь весьма своевременна.

Что же касается упомянутой мною программы, то в ней определено приоритетное направление наших работ – региональное геологическое картографирование с целью повышения изученности Арктики и Дальнего Востока. Нужен комплексный подход. Создание Северного морского пути даёт возможность использования для нашей работы специальных судов. Одно дело на вертолёте забрасывать ребят на какую-то удалённую точку (тут и риск большой их жизням, и малое время для работы) и совсем другое дело, когда специалисты используют суда, где и бытовые условия совсем иные, и исследовательские: на судне можно разместить лаборатории, необходимое оборудование, приборы, технику. Это позволит, наконец, серьёзно приступить к изучению геологии береговых зон, приведёт к пониманию динамики изменения береговой линии.

Берег изучать надо, потому что в дальнейшем в этой зоне предполагается большое строительство портов. Береговая зона вообще довольно подвижна. Сейчас в мире широко развивается подобная программа изучения, и она вызывает значительный интерес и у проживающего в этих зонах населения, и у правительств государств. Поэтому возможность исследования Арктики (берег-море) со специальных судов очень перспективна.

У меня вышли несколько книг, в том числе и за рубежом, например, в издательстве Springer, где, надеюсь, удалось раскрыть некоторые теоретические вопросы геологического строения Земли, связанные с концепцией тектоники плит, но всё это именно в рамках тех материалов, направлений, в которых мы занимаемся при составлении геологических карт, при картографировании. Одно дело чистая теория, и совсем другое, когда она привязана к практическим результатам. Это обогащает саму концепцию исследования.

Одна из задач геологической службы страны – переводить теоретические исследования, концептуальные теории, которыми во многом занимается Российская академия наук, в практическое изучение «на земле». Всё это даёт возможность геологии России быть на самом высоком международном уровне и решать актуальные и важные для государства задачи.

— Спасибо вам, Олег Владимирович, за чрезвычайно интересную беседу. Успехов вам, и возглавляемому вами институту.

г. Санкт-Петербург

Источник: Газета "Слово"