«Ускользающее отречение» «последнего Государя»

От редакции. Мы всегда приветствуем уважительную полемику, которая позволяет глубже понять проблему. Поэтому мы с удовольствием публикуем статью Л.А. Лыковой и А.Б. Мощанского. Однако с некоторыми положениями уважаемых авторов мы не можем согласиться, но чтобы не писать обширного возражения, ограничились замечаниями Редакции по тексту. Наши замечания мы выделили скобками.

 

Статья: ««Последний Государь». К вопросу об отречении Императора Николая II и об определении статуса Великого князя Михаила Александровича в ходе событий Февраля 1917 г.»

 

Мы благодарны доктору философских наук, кандидату исторических наук Марии Игоревне Дегтяревой за то, что она обратила свое внимание на наш прошлогодний доклад[1], напечатанный в сборнике «Царствование Императора Николая I в истории России. К 200-летию восшествия на Престол». Вместе с тем мы не можем оставить без внимания моменты, по которым имеются принципиальные расхождения, и не разъяснить их посетителям сайта информационно-аналитической службы «Русская народная линия», редакцию которой благодарим за многолетнее сотрудничество и предоставление возможности для публикации наших материалов.

Чтобы не утомлять читателя ссылками на широкоизвестные исторические документы пояснения будем вести тезисно с использованием терминологии нашей «визави».

 

1.Начнем с общих моментов. М.И. Дегтярева пишет: «Тема, связанная с отречением Императора Николая II, сложная и многогранная. Она имеет несколько аспектов: духовный, юридический, политический, конкретно-исторический (в том числе биографический). Анализировать это событие (его причины, механизм, смысл и последствия) можно только на основе комплексного подхода».

И далее полагает, что от авторов что-то «ускользает».

Нет. Ничего и никуда от нас не ускользает.

Давайте разберемся с методологией исторического исследования.

Мария Игоревна на первое место (в порядке перечисленных ею) ставит некий «духовный аспект» событий столетней давности.

Однако «духовность» – это многогранное понятие, которое трактуется в зависимости от контекста: религиозного, философского, психологического или светского. В самом общем смысле – это совокупность проявлений нематериального начала в мире и человеке.

Между тем в нашем Отечестве идеалисты и спиритуалисты живут и трудятся рядом с материалистами и атеистами, придерживающимися иных мировоззренческих взглядов, в том числе на историю России. Воистину: «сколько людей – столько и мнений»…

Посмотрите комментарии в многочисленных статьях в Дзен и на информационных сайтах Интернета по теме «Император Николай II» и ощутите мировоззренческую пропасть, разделяющую членов современного общества. История же, как наука, методологически предполагает соблюдение определенных принципов. На наш взгляд одним из наиболее объективных подходов к изучению исторических событий являются требования, сформулированные академиком-секретарем Отделения истории, членом Президиума РАН, доктором исторических наук, профессором МГУ, Лауреатом Государственной премии СССР Иваном Дмитриевичем Ковальченко, в 1994 году ставшим руководителем экспертной группы Государственной комиссии по изучению вопросов, связанных с исследованием и перезахоронением останков императора Николая II и членов его семьи. Вот они:

– «принцип истины» – высшей целью и ценностью исторического познания признается истина;

– «принцип конкретности» – любой предмет исторического исследования должен изучаться в его конкретности, с учетом неповторимости его содержания, определенности места и времени развития;

– «принцип историзма» – всякий предмет исторического исследования должен рассматриваться в развитии;

– «принцип объективности» – историк-исследователь в процессе исследования должен стремиться к объективности, преодолению субъективных ошибок и влияния интересов, не связанных с достижением научной истины;

– «принцип всесторонности» – историческое познание должно стремиться всесторонне познать предмет своего исследования;

– «принцип системности» – всякий предмет исторического исследования должен рассматриваться во взаимосвязи всех его элементов и в его внешних связях;

– «принцип опоры на исторические источники» — информацию об историческом процессе историк-исследователь должен извлекать из источников исторической информации (исторических источников);

– «принцип историографической традиции» – изучение всякого предмета исторического исследования должно осуществляться с учетом результатов его предшествующего научного изучения.

Считаем, что эти принципы исчерпывающие, и слова о некоем «комплексном подходе» есть ни что иное, как увод реальной «юридической, политической, конкретно-исторической (в том числе биографической)» ситуации в область разнородных субъективных мировоззренческих представлений и позиций. Полагаем, что в исторических исследованиях неуместно призывать к какому-то особому подходу, включающему «духовную», то есть мировоззренческую составляющую. Уже «политических» предпочтений исследователей рассматриваемой темы достаточно для того, чтобы «конкретно-исторический (в том числе биографический)» аспект превратился в фактор действия сил Хаоса, разделяющих российских людей в трудное для страны время.

 

2. Существо вопроса: отречение Императора Николая II. С большим удовлетворением воспринимаем слова Марии Игоревны о том, что она относится «к тем историкам, которые признают действительность отречения от Престола Императора Николая II».

Безусловно и очевидно, что Император Николай II отрёкся от Престола 2 марта 1917 года в пользу своего брата Михаила Александровича. Отрицать этот исторический факт бессмысленно. Поэтому с 3 марта 1917 года Николай Александрович Романов в истории России фигурирует именно как «бывший император Николай II».

 

3. Имел ли право Николай II отречься от Престола? Конечно, имел! Это позволяли как сложившаяся международная, русская и российская практика, так и Основные Государственные законы Российской Империи (далее – ОГЗ), в которые именно на основании прецедента о вступлении на Престол Императора Николая I c датой введения 12 декабря 1825 г. в раздел «О порядке наследия престола» ОГЗ были введены ст.37, 38 (в ред. 1906 г.) о праве отречения от Престола. Исчерпывающие разъяснения по этому поводу даны в ряде дореволюционных (то есть аутентичных рассматриваемому периоду) учебников для Юридических факультетов Императорских университетов. Именно об этом говорилось в нашем докладе, который навёл уважаемую доктора философских наук «на размышления по поводу основных его положений, оказавшихся во многом неожиданными».

С нашими выводами читатель подробно может ознакомиться на сайте «Русской народной линии» в статье «О государе Михаиле II замолвите слово…»[2].

Во втором разделе, имеющем название «Мог ли Император Николай Александрович совершить отречение и, если «да», то как?», Мария Игоревна пишет: «Так вот, во избежание упрёка в том, что я будто бы «отказываю Николаю II в праве на решение вопроса, касающегося его собственной судьбы», хотела бы подчеркнуть: право высшего решения было его неотъемлемой прерогативой. Он оставался «источником» права и закона в стране. Чего он не мог сделать, так это «снять с себя» освящение в таинстве миропомазания, оставаясь до исхода из земной жизни Помазанником Божиим, а вот принять решение об отречении в политическом смысле, то есть, сложить с себя обязанности правления – мог, поскольку обладал правом высшего самопроизвольного свободного решения по статусу Государя (суверена)».

Трудно не согласиться с автором в том, что Николай II «обладал правом высшего самопроизвольного свободного решения по статусу Государя (суверена)». Именно им он и воспользовался, передав Престол своему брату.

Это еще одна точка совпадения наших позиций.

Однако тут же начинаются и наши расхождения с Марией Игоревной, которая акцентирует: «Чего он не мог сделать, так это «снять с себя» освящение в таинстве миропомазания, оставаясь до исхода из земной жизни Помазанником Божиим».

Здесь логично задаться вопросами: Зачем Николаю Александровичу Романову «снимать с себя освещение в таинстве миропомазания»? И значимо ли это в вопросе его отречения?

Давайте разберёмся, что здесь первично и что вторично с точки зрения истории, как науки.

М.И. Дегтярева утверждает: «Прежде всего, власть Государя носила сакральный характер, благодаря церковному освящению в таинстве миропомазания. Текст Основных Законов Российской Империи не содержал статей, допускающих добровольное отречение Монарха от своего долга, скрепленного клятвой у алтаря. (В ст. 28 лишь утверждалось право наследования Престола старшим сыном Императора, а по нём – «всего его мужеского поколения»).

Довольно странная сентенция.

Взглянем на нее в «юридическом аспекте»: во-первых, любой закон формулирует только ограничения. Если их нет, значит – действие разрешено; во-вторых, в ОГЗ отсутствует формулировка со словами «своего долга, скрепленного клятвой у алтаря». Это из какой-то «другой оперы»...

 

4. Вопрос «сакральности власти Государя». Понятно, что глубоко воцерковлённая и много лет проработавшая в учреждениях РПЦ МП Мария Игоревна придерживается религиозного мировоззрения и соответствующего понимания этого вопроса.

В среде богословов оно не так однозначно. Тему «сакральности императорской власти» можно толковать широко – как факт попадания на Престол определённого угодного Богу лица, так и в узком смысле – как действия церковного таинства миропомазания.

В силу принятого нами подхода об исключении мировоззренческих позиций вопрос будем рассматривать в соответствии с принципами, предложенными академиком И.Д. Коваленко.

В новейшее время о «сакральной роли» Российского Императора и, в частности, действующего тогда Императора Николая II, писал крайне промонархически настроенный о.Иоанн Сергиев (будущий Святой Праведный Иоанн Кронштадтский)[3]: «...Да, чрез посредство державных лиц Господь блюдет благо царств земных и особенно благо мира Церкви Своей, не допуская безбожным учениям, ересям и расколам обуревать ее, — и величайший злодей мира, который явится в последнее время, — антихрист не может появиться среди нас, по причине самодержавной власти, сдерживающей бесчинное шатание и нелепое учение безбожников». Апостол говорит, что дотоле не явится на земле антихрист, доколе будет существовать самодержавная власть. Тайна бо уже деется беззакония, говорит он, но дотоле не совершится, доколе не возьмется от нас державный: дондеже держай ныне от среды будет, и тогда явится беззаконник, котораго Господь убиет духом уст Своих (2 Сол. 2 гл.). В другой проповеди о. Иоанн говорит, что «когда возьмется от земли удерживающий (Самодержец), тогда придет антихрист». Из этих слов видно, что его личное понимание роли Императора, заключалось в присвоении последнему статуса и функции «удерживающего».

Подобное мнение о.Иоанна в то время разделяли далеко не все. В декабре 1908 года кронштадтский протоиерей Сергиев скончался на 80-м году жизни. Через девять лет мысли его в обществе уже помнились плохо, и такая проблематика темы «отречения миропомазанного императора» была неаутентична событиям 1917-го.

Она возникла вновь позднее в зарубежной эмигрантской среде и приобрела политическую окраску с легкой руки церковного юриста М.В. Зызыкина, опубликовавшего в 1924 году свою книгу «Царская власть и закон о престолонаследии в России», в которой более половины текста было посвящено обоснованию сакральности императорской власти. Он пишет[4]: «Царская власть, вытекая из церковного миросозерцания, органически связана с Церковью, и от нее не отделима. При возложении рук на голову Государя по чину коронования венчающий его святитель, низводящий через рукоположение на него благодать св. Духа, испрашивает ее не только на управление государством, но, как гласит читаемая им молитва, «просит Бога соблюсти его в непорочной вере, помазать его хранителем Святой кафолической церкви догматов». Эта обязанность составляет интегральную часть обязанностей Царя, как церковного чина, в который он вступает через рукоположение и миропомазание».

Стоит обратить внимание на то, что в словах Зызыкина довольно чётко ограничена общественная сфера этих представлений: «церковное миросозерцание».

Поэтому оставим эту тему на суд богословам и перейдём к рассмотрению исторического подкрепления слов эмигранта-юриста о том, что «царская власть, ... органически связана с Церковью, и от нее не отделима»...

Обратимся к фактологической истории России. Ее «конкретно-исторический (в том числе биографический) аспект» свидетельствует скорее о том, что, возможно, «Царь» на Руси появился и по неисповедимому Божиему Промыслу, но никак не по воле священнослужителей и действия церковного «таинства миропомазания». Судите сами.

В далеком XV веке Великий князь Московский Дмитрий Юрьевич Шемяка назвал себя «Господарем всея Руси» (первым, выпустил монету с такой надписью) и официально правил с 12 февраля 1446 по 17 февраля 1447 г.г. Его династическим соперником был Великий князь Московский Василий II, до этого уже дважды побывавший на Московском столе (27 февраля 1425 — 25 апреля 1433; начало июля 1434 — 7 июля 1445).

В ночь с 13 на 14 февраля 1446 года Василий был захвачен и привезён в столицу, где по приказу Дмитрия Шемяки его ослепили[5] (по этой причине позднее он и получил прозвище «Тёмный»), а затем, полагая, что он более не опасен – отпустили. Через год Василий Тёмный с войском вступил в Москву и занял великокняжеский престол. В последующие годы в династической войне Великие князья продолжали противостоять друг другу, заключая друг договоры с удельными князьями до те пор, пока 17 июля (!) 1453 года Дмитрий Шемяка не был отравлен в Великом Новгороде по приказу Василия II Тёмного.

Утвердившийся «Государь всея Руси» Василий II Тёмный (17 февраля 1447 — 27 марта 1462) ликвидировал почти все мелкие уделы внутри Московского княжества и укрепил свою власть. По его приказу митрополитом [слишком вольное словоупотребление: митрополита никогда не избирали по приказу главы государства. – Ред.] был избран русский епископ Иона (1448 год), которого в митрополиты впервые посвятил собор русских архиереев, что стало началом независимости Русской Церкви от Константинопольского патриархата. С согласия московского князя в 1459 году соборным решением новый порядок избрания первосвятителей-митрополитов Собором русских епископов закрепился на все последующее время. Таким образом, было положено начало фактической автокефалии Русской Церкви, которая отвергла Флорентийскую унию.

27 марта 1462 года Василий Темный умер от гангрены в возрасте 47 лет.

Его сын, «Государь всея Руси» Иван III Васильевич Великий правил с 1462 по 27 октября 1505 г.г. В некоторых документах он титуловался «царем», а в ряде иноземных источников: «кайзером» и «императором».

Вероятно, византийский обряд «венчания на царство» принесла на Русь его вторая жена — царевна-гречанка София Палеолог.

Впервые «венчание на царство» имело место в 1498 году, когда Иван III венчал своего внука Дмитрия Ивановича как наследника престола. При этом воспользовался титулом «великий князь», а не «царь». Однако легитимный наследник престола царём не стал. После сложных «подковёрных» интриг «греческой партии» формальный и «венчаный на царство» Дмитрий и его мать Елена (жена Ивана Ивановича Молодого) оказались в опале, а их сторонники были казнены. Не взирая на «сакральность» и церковное «таинство», Иван III аннулировал решение о назначении Дмитрия своим наследником и 11 апреля 1502 года приказал заключить невестку и 19-летнего внука в тюрьму. Елена Стефановна умерла в заключении «нужной смертью» (т.е. была убита) в январе 1505 года.

14 апреля 1502 года сына Ивана III от гречанки – Василия объявили «Великим князем Московским и Владимирским и Всея Руси самодержцем», то есть он стал соправителем отца. Когда же Иван III в 1505 году умер, то «венчаный на царство» Дмитрий был немедленно «закован в цепи», и в 1509 году умер. «Одни полагают, что он погиб от голода и холода, другие — что он задохнулся от дыма», т.е. тоже был убит.

Ни Иван III, правивший 43 года, ни Василий III, 27 лет остававшийся «Государем и Великим князем всея Руси», «на царство не венчались», и это никак не мешало им успешно править страной и «собирать земли русские».

В октябре 1533 года у Василия III на левом бедре образовался подкожный нарыв, который стал быстро развиваться, доктора помочь не смогли. Государь написал завещание, призвал митрополита Даниила, нескольких бояр и просил их признать наследником престола своего трехлетнего сына Ивана. Приняв схиму, он скончался от заражения крови 3 декабря 1533 года.

«Государем всея Руси» был объявлен трехлетний Иван IV, впоследствии получивший прозвище «Грозный», правивший более полувека (с 3 декабря 1533 по 18 марта 1584 г.г.). Естественно, что первые годы его правления страной управляли опекуны. В 1545 году Иван достиг совершеннолетия в возрасте 15 лет и стал полноправным правителем. Все эти 12 лет Иван IV оставался «невенчанным» Государем, что никак не влияло на его легитимность, как и на «сбор земель русских» «невенчанными» и «непомазанными» великими русскими царями Иваном III и Василием III.

В 1545 году митрополит Макарий предложил Ивану Васильевичу «венчаться на царство». «Помазания на царство» этот обряд тогда не предусматривал. Только в 1561 году греческое духовенство преподнесло Царю Ивану IV книгу «царского венчания императоров Византии». Тогда же церковью и был составлен русский «чин венчания на царство». Новый титул позволял занять существенно иную позицию в дипломатических сношениях с Западной Европой: титул «Царь» в монархической иерархии стоял наравне с титулом «Император», в то время как титул «Великий князь» переводился как «великий герцог». То есть «церковное таинство миропомазания» царя, хотя и имеет глубокие духовные корни, было составлено и введено в действие исключительно по человеческой воле.

Примечательны следующие «миропомазания» царей русских, которые вполне иллюстрируют природу причинно-следственных связей царской власти и церкви в применении этого обряда:

– Симеон I Бекбулатович – в октябре 1575 года царь Иван Васильевич «отрёкся» от престола и «возвёл» на него Симеона Бекбулатовича, выделив себе особый удел. Осенью этого года в Успенском соборе Кремля Симеон был посажен на царство. Пробыл «Великим князем всея Руси» 11 месяцев. В конце лета 1576 года Иван Васильевич вернулся на трон, а царя Симеона жаловал великим княжеством Тверским с титулом «Великого князя Тверского». В правление Бориса Годунова Симеон был лишён удела и сослан на житье в тверское село Кушалино. Симеон обеднел, ослеп (есть ряд версий в пользу того, что он был ослеплён по указанию Бориса Годунова) и жил в скудости. Лжедмитрий I постриг Симеона в иноки под именем старца Стефана в Кирилло-Белозерском монастыре (1606). Василий IV Шуйский в том же году приказал сослать его на Соловки. В 1612 году его вернули в Кириллов, а после воцарения Михаила Федоровича Романова — в Москву. Умер 5 января 1616 года и был похоронен рядом с супругой в Симоновом монастыре;

– Федор I Иоаннович – в марте 1584-го утвержден в качестве царя Земским Собором и после этого в мае венчан на царство, при этом в обряде коронации впервые использовался скипетр. Его венчание на царство 31 мая 1584 года стало первым, целостно следовавшим переделанному византийскому чину с «великим выходом» государя и придворных в Успенский собор (где были устроены особые царские места) и вручением ему «яблока державного».

В конце 1597 года государь тяжело заболел и 7 января 1598 года в час ночи скончался. По свидетельству патриарха Иова, в предсмертном томлении царь «беседовал с кем-то незримым для других, именуя его великим Святителем, а в час кончины его, по преданию, ощущалось благоухание в палатах кремлевских». Сам патриарх совершил таинство елеосвящения и причастил умирающего царя. Феодор Иоаннович умер, не оставив потомства, и с его смертью прекратилась московская линия Рюриковичей на царском престоле в Москве;

– Борис I Годунов – после отречения и ухода в монастырь Царицы Ирины Федоровны Земский Собор 17 февраля 1598 года избрал Бориса царем. Через полгода, 1 сентября 1598 года Борис венчался на царство. 13 апреля 1605 года Борис почувствовал дурноту. Позвали лекаря, но царю стало хуже: из ушей и носа пошла кровь. Государь лишился чувств и вскоре умер в возрасте 52 лет;

– Федор II Борисович – царь с 13 апреля по 1 июня 1605 года. Обряд венчания на царство совершить не успели. 1 июня 1605 года москвичи, при попустительстве боярского правительства, арестовали Федора II, его мать и сестру Ксению в Кремле. Новым царем Боярской Думой был провозглашен Лжедмитрий под именем Дмитрия Ивановича. Незадолго до вступления Лжедмитрия в Москву низложенный царь и его мать были задушены или зарезаны в своем доме;

– Лжедмитрий I — «Государь, Царь и Великий Князь всея Руси» с 1 июня 1605 года по 17 мая 1606 года, венчан на царство с тройной (тремя коронами!) коронацией. 30 июля 1605 года Патриарх Игнатий, избранный взамен смещённого Иова, в Успенском соборе возложил над приглашённым московскими боярами «сомнительным» царём традиционные «шапку Мономаха» и бармы, затем «австрийскую корону», после чего вручил скипетр и державу. И после этого, в Архангельском соборе возле гробов Ивана Грозного и Федора Ивановича — еще и «шапку Казанскую». Особо «высокую духовность» (естественно «в кавычках» демонстрирует венчание царицы этого периода;

– Марина Мнишек, ставшая женой Лжедмитрия I, стала венчаной на царство, даже не сменив католической веры (!). Свадьба первоначально была назначена на 4 мая 1606 года, но затем отложена, так как требовалось выработать ритуал хотя бы внешнего принятия Мариной православия. Послушный царю патриарх Игнатий отклонил требование митрополита Гермогена о крещении католички, более того, Гермоген был наказан. Лжедмитрий I пытался разрешить конфликтную ситуацию и просил у Папы Римского разрешение на причащение и миропомазание невесты по греческому обряду, но получил отказ. Тем не менее миропомазание – как обряд, заменяющий обращение Марины в православие, – провели 8 мая 1606 года. Она приняла миропомазание «по греческому обряду» и была коронована царицей. Ей также были вручены символы власти — скипетр и крест. Правда первый раз она царствовала она всего неделю: 17 мая 1606 года Лжедмитрий I был убит. Его жена была защищена боярами и отправлена к отцу, чтобы объявиться вновь при Лжедмитрии II и царствовать еще 2 года и 3 месяца. В декабре 1610 – январе 1611 она родила сына Ивана от Лжедмитрия II;

– Василий IV Шуйский пришел к власти после восстания в Москве, в ходе которого был убит Лжедмитрий I. 19 мая 1606 года группа приверженцев Шуйского «выкликнула» его царём. Не дожидаясь всенародного избрания Земским Собором, князь Василий Иванович взял власть в свои руки и был «венчан на царство» и коронован 1 июня 1606 года митрополитом Исидором (по другим данным – Гермогеном).

Выбор патриарха в России был предоставлен исключительно усмотрению и воле государя, Церковный Собор лишь подтверждал этот выбор [слишком политизированное утверждение, зависимое от либеральной историографии. – Ред.]. Василий Шуйский, низвергнув Лжедмитрия I, низложил патриарха Игнатия, и на его место поставил патриархом своего сторонника – Гермогена.

Однако в реалиях государством правил Лжедмитрий II, который раздавал землю дворянам, рассматривал жалобы, встречал иностранных послов. Из Ростова к самозванцу привезли митрополита Филарета (Романова), которого Лжедмитрий II также возвел в патриархи.

Василий IV Шуйский был заперт в Москве и потерял контроль над страной. В России стало два царя, две Боярские думы, а также два патриарха и две администрации, кроме того, правительство Лжедмитрия II чеканило собственную монету, отличавшуюся от Московской повышенным весом.

Через четыре года, 17 июля 1610 года по воле толпы во главе с Захарием Ляпуновым Василий IV был свергнут с престола и насильственно пострижен в монахи.

Временное правительство («Семибоярщина») 17 августа 1610 года заключило соглашение с гетманом Жолкевским и выбрало русским царем на Земском Соборе 16-летнего польского королевича Владислава Жигимонтовича, вероятного наследника и польского и шведского престола;

– естественно, что Лжедмитрий II не короновался, так как считался уже «венчаным на царство» в 1606 году. 11 декабря 1610 года Лжедмитрий II, вступивший в войну с поляками, был убит в Калуге татарским князем Петром Урусовым, мстившим за тайно казненного касимовского хана Ураз-Мухаммеда.

Польское же войско находилось в Москве, управлявшейся «Семибоярщиной». Земский Собор избрал царем 15-летнего польского королевича Владислава Жигимонтовича, который заочно принял присягу московского правительства и жителей Москвы и получил привезенные ему в Польшу царские регалии, за исключением короны. Московский и Новгородский денежные дворы чеканили монеты с его именем.

Таким образом, он являлся официальным «Государем, Царем и Великим Князем всея Руси» до октября 1612 года (а формально носил титул до 1634), но оказался не «венчан на царство» в силу своего фактического отсутствия в Москве и формального отказа от перехода в православие. От его имени правило временное правительство, позднее получившее название «Семибоярщина», во главе с князем Федором Ивановичем Мстиславским.

Примечательно, что в состав этого правительства входили младший брат плененного поляками «тушинского» патриарха Филарета (Федора Романова) Иван Никитич Романов и зять того же Федора Никитича – князь Борис Михайлович Лыков-Оболенский.

В марте 1611 года патриарх Гермоген после неудачного восстания против поляков без созыва Архиерейского собора был изгнан московскими боярами из патриархии, и в качестве монаха заключен в подземелье Чудова монастыря, откуда вывели прежнего патриарха Игнатия.

В это же время к Москве подошло второе ополчение во главе с нижегородским торговцем мясом Кузьмой Мининым и князем Дмитрием Пожарским. После нескольких месяцев осады Москва перешла в руки ополченцев, которые освободили Кремль от поляков. Сдача гарнизона произошла 4 ноября 1612 года.

Вероятно, в силу указанных выше родственных связей, в дальнейшей истории России, бояре из «Семибоярщины» оказались представлены, как «пленённые поляками» и «освобождённые ополчением».

– В январе 1613 года Земский Собор избрал царем 16-летнего сына боярина Федора Никитича Романова («тушинского патриарха Филарета) – Михаила, венчание на царство которого состоялось через полгода, 11 июля 1613 года. В следующем году в Москву была доставлена «коронованная и миропомазанная» Царица Мария Мнишек с трехлетним сыном Иваном Дмитриевичем и преданным ей атаманом Иваном Заруцким. Заруцкий был посажен на кол, Марина брошена в темницу, где будто бы «от болезни и с тоски по своей воле умерла», а трехлетний Иван был удавлен (повешен) около Серпуховских ворот. Современники утверждали, что петля на шее мальчика не затянулась, и он погиб от холода лишь несколько часов спустя.

Так на Руси внедрялось церковное таинство «венчания на царство и миропомазания» [странное утверждение: трагические страницы русской истории никак не ставят под сомнение принцип венчания на царство и миропомазания; по крайней мере, «аутентичные эпохе», как выражаются авторы, наши предки думали именно так. – Ред.].

Из этих «конкретно-исторических (в том числе биографических)» примеров XV-XVII веков читатель сам может сделать выводы о том, что первично и, что вторично в рассматриваемом вопросе…

В дальнейшей истории Императорского Дома Романовых «венчание на царство» ни юридической, ни политической роли не имеет [в стремлении доказать, что последним Императором был Великий князь Михаил Александрович авторы прибегают к сомнительным «историческим открытиям», низводящим венчание на царство на уровень театрального действа. – Ред.]. Для вступления на Престол новому Императору не требовалось каких-то обязательных формальных процедур. Диспозиция ст.57 (в ред. 1906) Главы 5 ОГЗ «О священном короновании и миропомазании» определяет, что «время для торжественного сего обряда назначается по Высочайшему благоусмотрению и возвещается предварительно во всенародное известие».

Временной промежуток между вступлением на престол и обрядами может быть достаточно большим. Так: Император Александр II короновался через полтора года после вступления на Престол; Император Александр III – через два года и два с половиной месяца; сам Николай II был миропомазан – через год и семь месяцев.

В аутентичном рассматриваемому периоду учебнике «Русское Государственное право» ординарного профессора Императорского Гельсинфорского университета барона А.С. Корфа (1915) написано[6]: «Моментом вступления на престол считается момент смерти предшествующего императора, согласно старому монархическому принципу: Le Roi est mort, vive le Roi! Перерыва в этом отношении быть не может… (…) После вступления на престол совершается св. коронование и миропомазание… (…) Юридическое значение этих обрядов весьма спорно, так как и без коронования, напр., до совершения такового монарх пользуется абсолютно всей полнотой, данных ему законом прав и полномочий. В них следует видеть скорее церковный обряд, не придающий монарху каких-либо новых правовых преимуществ…»

Между тем М.В. Зызыкин описывал содержание «таинства миропомазания», не только как передачу Духа Святого на Императора и формирование его «сакральной» исключительности, но и как его обязанность стать «хранителем Святой кафолической церкви догматов». Тоже самое звучит и у Св. Иоанна Кронштадтского: «чрез посредство державных лиц Господь блюдет благо царств земных и особенно благо мира Церкви Своей».

Таким образом логично говорить о возникновении обязанности русского царя перед русской церковью о сохранении ее догматов, которую он принимает на себя при «миропомазывании» [странный, как раз совершенно нелогичный вывод, весьма однобокая и произвольная трактовка слов св. прав. Иоанна Кронштадтского. – Ред.].

Если обратиться к личности и деятельности Николая II, то нет никаких оснований считать его отречение нарушением «своего долга, скрепленного клятвой у алтаря» по «хранению Святой кафолической церкви догматов». Находясь во главе Русской Православной Церкви синодального периода, он делал всё, что мог для ее процветания. Зато противоположная сторона в феврале-марте 1917-го поступила «неожиданно»: легко отказалась от своего «миропомазанного» руководителя и вообще от его надобности для себя.

Согласно философии и логики Марии Игоревны, первыми из тех, кто должен бы был еще тогда, в марте 1917-го возмутиться, выступить и не позволить Николаю II совершить «греховное» нарушение своего «таинства миропомазания», должны были оказаться первоиерархи из Святейшего Правительствующего Синода Русской Православной Церкви. Между тем этого не произошло. Широко известно, что члены Св. Синода не только не были против, а, наоборот, еще в феврале месяце вступили в сношения с революционной Государственной Думой и немедленно присягнули Временному правительству. Эта историческая данность общеизвестна. С известными историческими свидетельствами читатель может ознакомиться в обширном исследовании д.и.н. Михаила Анатольевича Бабкина «Священство и Царство».

Стоит обратить внимание и на то, что против отречения не выступил главный оплот церкви – монашество в основных духовных центрах империи. Профессор М.А. Бабкин сообщает[7]: «Одним из первых мест, где перестали возносить молитвы о Царском Доме, была Св.-Троицкая Сергиева лавра. Профессор Московской Духовной академии А.Д. Беляев в своем дневнике 3 марта 1917 года записал: «Ныне у всенощной как-то неприятно слышать в «Спаси Господи» слова: «Державе Российской и воинству ея», а в ектениях нет моления «о царе, матери, наследнике и царствующем доме»… Молитвы о Царском доме 4 марта были прекращены и в Московских монастырях: Чудовом, Богоявленском, Покровском, Симоновом, Новоспасском и Донском. Отмены были произведены по распоряжению живущих в них викарных и заштатных церковных иерархов, управляющих этими монастырями...».

Неужели, все эти благочестивые люди стали «раскольниками» или по чьей-то злой воле искажали Слово Божие?!

А может быть, наоборот, по прошествии ста лет некие силы пытаются исказить смысловую сторону обряда, чтобы в общественном сознании свой грех «перевалить с больной головы на здоровую».

Мистически настроенным людям стоит напомнить еще и о том, что миропомазание и коронация Императора Николая II, состоявшаяся в Москве в мае 1896 года, прошли весьма многозначно, о чем стараются не упоминать нынешние его «прославлители».

Ранним утром 18 мая 1896 года на Ходынском поле на окраине Москвы происходила раздача бесплатной пищи и памятных подарков в честь коронации. В стихийно возникшей давке по официальным данным погибло 1389 человек, еще несколько сот получили увечья. По неофициальным данным, число погибших превысило 4000.

Позднее Великий Князь Александр Михайлович написал[8] о том, что его брат Великий Князь Николай Михайлович тогда выступил против продолжения торжеств: «Он объяснил весь ужас создавшегося положения. Он вызвал образы французских королей, которые танцевали в Версальском парке, не обращая внимания на приближающуюся бурю». «Помни, Ники, — закончил он, глядя Николаю II прямо в глаза, — кровь этих пяти тысяч мужчин, женщин и детей останется неизгладимым пятном на твоем царствовании. <…> Не давай повода твоим врагам говорить, что молодой царь пляшет, когда его погибших верноподданных везут в мертвецкую».

Вместо объявления всеобщего траура празднества продолжились вечером в Кремлевском дворце, а затем балом на приеме у французского посла. И везде присутствовали миропозанные Царь и Царица.

Таким образом Господь Бог уже в мае 1896 года демонстрировал «понимающим» ожидаемые перспективы и итоги правления вновь миропомазанного Императора Всероссийского Николая II… [авторы повторяют зады либеральной критики «Ходынской катастрофы: необъявление траура, посещение бала у французского посла, не обращая внимания на личное отношение царской четы к пострадавшим и помощь семьям погибших в трагедии; не хватает только обвинения генерал-губернатора Москвы Великого князя Сергея Александровича, целью чего и была кампания по раздуванию трагедии Ходынки. – Ред.].

 

5. Теперь по поводу самооценки самим бывшим императором Николаем II-м своего права отречения и пространных рассуждениях о его мотивации при принятии решения об отречении. Может быть Мария Игоревна нашла его неизвестные дневниковые записи? Этого она не сообщает, а ссылается на слова даже не свидетеля, а третьего лица: «Это прекрасно осознавал и сам Николай Александрович. В этом отношении весьма ценным является свидетельство об оценке Государем произошедшего королевы Елены Сербской – супруги Князя крови императорской Иоанна Константиновича, убитого в июле 1917 г. в Алапаевске, со ссылкой на слова свитной фрейлины Государыни – графини Анастасии Васильевны Гендриковой…».

Таким образом, это чисто косвенное «весьма ценное свидетельство» при отсутствии известных прямых дневниковых записей Императорской Семьи, вряд ли может быть принято в качестве исторического доказательства мыслей бывшего императора [в условиях отсутствия иных источников любой добросовестный историк принимает во внимание такие свидетельства, тем более, что графиня А.В. Гендрикова была близка к Царской Семье, а у королевы Елены не было мотива исказить ее слова; так что вполне пригодный исторический источник. – Ред.].

По нашему мнению, в последние часы своего правления в мыслях Императора Николая II присутствовал комплекс мотивов. И совсем не факт, что основными были мысли об опасности гражданской войны в условиях военного противостояния. Российская монархия уже имела успешный опыт подавления революционного движения в 1905-1908 гг., в том числе именно в условиях неудачного военного противостояния с Японией. Наработки того периода можно было повторить. Детерминантой принятых решений стали отказ его от поддержки со стороны армейского командования, вопросы безопасности своей Семьи и попытка сохранения власти в руках правившего Императорского Дома. В известных документах, написанных рукой Николая II, равно как и в свидетельствах очевидцев, практически ничего не сказано о какой-либо его рефлексии по поводу «церковного освящения в таинстве миропомазания».

Записи из его дневника[9] имеют личностный, а не общественный смысл:

«1-го марта. Среда. Ночью повернули с М. Вишеры назад, т.к. Любань и Тосно оказались занятыми восставшими. Поехали на Валдай, Дно и Псков, где остановился на ночь. Видел Рузского. Он, Данилов и Саввич обедали. Гатчина и Луга тоже оказались занятыми. Стыд и позор! Доехать до Царского не удалось. А мысли и чувства всё время там! Как бедной Аликс должно быть тягостно одной переживать все эти события! Помоги нам Господь!»

«2-го марта. Четверг. Утром пришёл Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, т.к. с ним борется соц[иал]-дем[ократическая] партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в ставку, а Алексеев всем главнокомандующим. К 2½ ч. пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с кот[орыми] я переговорил и передал им подписанный и переделанный манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена и трусость и обман!».

 

6. Нам не очень понятен смысл пассажа Марии Игоревны: «Допускалась ли возможность правления Михаила Александровича с условием передачи им власти Алексею Николаевичу в качестве Наследника?»

На самом деле здесь все очевидно.

М.И. Дегтярева обращается к «конкретно-историческому аспекту», заключающемся в том, что Алексей Николаевич был серьезно болен и его отец, подписывая манифест об отречении, «никакого «хода конем» ... не предполагал и никаких хитро-мудрых комбинаций относительно будущего сына не выстраивал».

Мы с ней согласны.

Однако суть дела определяется, как раз именно «юридическим аспектом». Основополагающий для монархической формы правления принцип непрерывности власти предопределяет обязательность наличия «Наследника Престола», который в соответствии со ст.53 (в ред. 1906) ОГЗ: «По кончине Императора, Наследник Его вступает на Престол силою самого закона о наследии, присвояющего Ему сие право. Вступление на Престол Императора считается со дня кончины Его предшественника».

Любому, читавшему мартовские манифесты, понятно, что Император Николай II никоим образом за своего сына не отрекался. Также 2 и 3 марта 1917 года ничего не объявлялось о смене «Наследника Престола». Совершенно очевидно, что Алексей Николаевич Романов оставался единственным объявленным и законным «Наследником престола»!

«Конкретно-историческая» сторона его болезни и молодость не являются препятствием для действия «юридического» и «политического» аспектов.

Оговоримся, что именно этот основополагающий момент является основным криминологическим и политическим мотивом убийства в ночь с 16 на 17 июля 1918-го года в г.Екатеринбурге всей семьи бывшего императора Николая II.

В ходе специальной операции убивали не только бывшего императора (в этот период он уже не был политически значимой фигурой ни в «юридическом», ни в «политическом», ни в «конкретно-историческом» аспектах – читайте книгу прямого свидетеля событий корнета Сергея Маркова «Покинутая Царская семья»[10]), а прежде всего «юридически» легитимного «Императора Алексея II, ставшего таковым с 13 июня 1918-го года, в силу вышеуказанной ст.53 ОГЗ после убийства в г.Перми в ходе специальной операции легитимного главы монархии Михаила Александровича Романова (формально – Михаила II-го).

Этот тезис не возник в 1918-м и дальнейшей истории России по простой причине – отсутствии достоверных сведений о судьбе Михаила Александровича Романова до периода 1921-1922 годов.

Именно этот вывод и пытаются подменить или опровергнуть наши полемисты, скрывая под «духовным аспектом» политические мотивы либерально-демократического шельмования большевиков, лидеры которых после разгона Всероссийского Учредительного собрания для сохранения своей власти могли принять только одно исторически закономерное политическое решение: устранить легитимных претендентов. Полагаем, что доктор философских наук и кандидат исторических наук прекрасно знает всемирную историю и события Великой Французской революции, в частности.

 

7. Далее М.И. Дегтярева переходит к следующему разделу «Можно ли в таком случае считать Великого князя Михаила Александровича «последним российским Императором»?».

Мария Игоревна пишет: «В чем можно согласиться с авторами доклада, так это в том, что Великий князь Михаил Александрович не совершил «отречения» от Престола. Но значит ли это, что он воспринял власть? Содержание его «Манифеста» определяется тем, что он и не вступил в права правления. В своем «Манифесте», опубликованном в «Вестнике Временного правительства», Великий князь лишь определил условия, при которых последнее было бы возможно: если народ России в Учредительном собрании, созванном на основе всеобщих, открытых, равных и прямых выборов, выберет определенную форму государственной власти и выразит ему доверие как верховному правителю. При этом есть основания полагать, что Михаил Александрович под влиянием своего окружения рассматривал возможность стать либо «конституционным монархом», либо первым Президентом Российской республики».

Последняя фраза этого суждения – умозрительные предположения. Никто не знает, какие планы имелись в голове Михаила Александровича Романова. Реальный свидетель его рефлексии – граф П.В. Зубов сообщает[11] о прямо противоположных мыслях легитимного правопреемника императорской власти: «Эти несколько минут ожидания были единственным случаем, когда я услышал со стороны вел. князя выражение гнева, но гнев был не убедителен, точно гнев милого ребенка: «Во мне все кипит. Как мы будем их вешать, если одержим верх!» — сказал он по-французски»…

Этому предшествует другая коварная сентенция доктора философских наук: «Но значит ли это, что он воспринял власть?»

С использованием замысловатой «игры» нашего многозначного древнего языка Мария Игоревна словом «воспринял» производит подмену «юридического» и «конкретно-исторического (в том числе биографического)» аспектов вступления на Престол, заключающуюся в смешении двух связанных, но различных понятий: «существования должности с ее правами» и «реализацией исполнения своих прав по должности».

Начнем с того, что: на момент февраля-марта 1917-го Великий Князь Михаил Александрович однозначно обладал личным правом престолонаследования; Манифест Императора Николая II от 2 марта 1917 г. однозначно провозглашает передачу Престола в пользу Михаила Александровича; Акт от 3 марта 1917 г. также однозначно свидетельствует об отсутствии формулировок о личном отречении Михаила Романова.

Все это очевидно, и наша «визави» с этим согласна.

Нюансом является то, что основополагающий для монархической формы правления принцип непрерывности власти, заложенный в основы престолонаследования по ОГЗ Российской Империи, утверждает и однозначно обязывает лицо, обозначенное правопреемником российской императорской власти, к исполнению только двух возможных действий: отказа от Престола в форме отречения с официальным объявлением об этом и обязательным объявлением лица, которому власть передается (ст. 37, 38 ОГЗ); безусловным (то есть без каких-то условий) вступлением на Престол (ст.53 ОГЗ).

Для того чтобы понять это, не нужно домысливать дефиниции слов «воспринял» и «вступил», достаточно открыть и прочитать Основные Государственные Законы Российской Империи.

Очевидно, что Михаил Александрович Романов однозначно не воспользовался своим правом отречения от Престола, а значит – «вступил на Престол». Это «юридический» и «конкретно-исторический» факт. Далее действующий Закон предполагал обязательные действия уже других лиц.

Мария Игоревна согласна с указанными выводами и даже обращается к французскому политическому мыслителю XVI века Жану Бодену. Опираясь на «теорию суверинитета» о различии «власти истинного Государя (суверена) от власти временного пользователя (или держателя)», она сначала делает совершенно здравый вывод: «Так вот, Михаил Александрович после акта отречения его венценосного брата и стал де-фáкто правообладателем «властного мандата», то есть, он был действительно по воле законного предшественника наделен всеми соответствующими полномочиями. К нему вполне применимо определение «нареченный Государь».

И мы с ней, конечно, согласны.

Очевидно, что далее для вступившего на Престол наступает следующий момент: последующая конкретная деятельность по реализации своего законного права руководства, как следствие своего уже состоявшегося права управления.

В словах уважаемого автора полемической статьи заключено согласие с тем, что «нареченный Государь» начал действовать в рамках своих полномочий: «Но зададим вопрос: сколько же он оставался в этом статусе? – По существу, всего одни сутки до момента, пока своей рукой не включил в механизм принятия решения по основным государственным вопросам Учредительное собрание и не наделил полномочиями управления до созыва этого органа Временное правительство, как было указано, «созданное по почину Государственной Думы», то есть, пока лично не «санкционировал» уже постфактум возникшей в отсутствии Царя авантюрной «инициативы» временного комитета Государственной Думы во главе с лидерами партии «октябристов» М.В. Родзянко и А.И. Гучковым».

Подчеркнем этот общий для нас принципиальный момент, написанный рукой доктора философских наук о том, что Михаил Александрович Романов – «нареченный Государь», остававшийся в этом статусе «по существу, всего одни сутки до момента, пока своей рукой не включил в механизм принятия решения по основным государственным вопросам Учредительное собрание и не наделил полномочиями управления до созыва этого органа Временное правительство»

Да и как же могло быть иначе?

Вся «юридическая», «политическая» и «конкретно-историческая» легитимность власти «Временного правительства» основана исключительно на легитимности его утверждения только лицом, вступившим на Престол!

Легитимность права Михаила Александровича полностью разделяли и большевики, совершившие «Октябрьскую революцию», фактически заключавшуюся в устранении «узурпатора» А.Ф. Керенского, принявшего 1 сентября 1917 года незаконное Постановление о признании России республикой без решения Всероссийского Учредительного собрания, которое должно было состояться на основании Акта Михаила Александровича от 3 марта 1917-го. В рамках действия именного этого акта большевики создали и свое «временное рабоче-крестьянское правительство Совет Народных Комиссаров».

Все это совершенно очевидно, но искажено как монархическими, либерально-демократическими, так и советскими «историческими толкователями», имеющими разное мировоззрение, в угоду своему субъективному «политическому» аспекту представления событий истории.

 

8. Затем М.И. Дегтярева переходит на «разочарование Николая Александровича неготовностью брата принять на себя всю полноту власти и ответственности за меры антикризисного характера» и высказывает своё спорное суждение о том, что «разделение Михаилом Александровичем права высшего суверенного решения с другими политическими акторами в оценке Николая Александровича сделало ущербным само это исключительное право и было равнозначно «отречению».

Однако ни это ее суждение, ни мнение каких бы то ни было иных «исследователей» никак не меняют факт того, что Михаил Александрович Романов в «юридическом» и «конкретно-историческом» аспектах остался в статусе «вступившего на Престол Императора Михаила II».

Этот статус в «политическом» аспекте предопределил его дальнейшую «конкретно-историческую (в том числе биографическую)» судьбу в череде лишения гражданских прав и перемежающихся арестов (в период власти Временного правительства), короткого периода спокойной жизни при Советской власти до разгона Учредительного собрания (что превратило его в принципиальную политическую угрозу для РСФСР), высылки в Пермь и гибели в ходе специальной операции, санкционированной из центра.

Видение Марией Игоревной российских событий, последовавших за мартом 1917 года, комментировать не будем. Она имеет полное право на свою личную точку зрения, которая может не совпадать с любыми иными взглядами на отечественную историю.

 

9. Комментарии к выводам М.И. Дегтяревой.

– «Острые политические события 1917 г. невозможно оценивать только с точки зрения традиционного законодательства Российской Империи, а необходимо рассматривать во всей совокупности факторов».

Ну почему же невозможно?! Закон всегда был и остается законом, по которому строятся отношения в обществе.

Еще в XVII веке Томас Гоббс предложил рассматривать «Государство», как «результат договора между людьми, положившего конец естественному догосударственному состоянию «войны всех против всех». Согласно этому, граждане государства ограничили свои права и свободу в пользу государства, задача которого — обеспечение мира и их безопасности. В форме этого официального договора выступает «Закон» («Конституция» и свод законов).

– «Отречение Императора Николая II состоялось не в духовном отношении, а как политический факт (по праву, которым он располагал как Государь), однако по этическим соображениям к нему неприложимо понятие «законное» с учетом исторического контекста: не имеющего аналогов нарушения присяги высшими военными и государственными чинами в условиях войны, фактической дезинформации главы государства и Верховного главнокомандующего, а также – нескольких неоднозначных шагов обескураженного и неготового принять на себя всю полноту власти Великого князя Михаила Александровича».

Очередная подмена существа вопроса.

Во-первых, «Dura lex, sed lex» – «Закон суров, но это закон». Он может быть суровым и казаться несправедливым, но при этом он обязательный к исполнению и подчинению. Это принцип взаимоотношений в обществе.

«Этика» — нормативная наука и философская дисциплина, исследующая нравственность и моральные принципы, лежащие в основе поведения людей.

Не известно примеров государств, существующих на основе соблюдения только моральных принципов. При этом в разных обществах понятия нравственности и морали могут существенно отличаться, вплоть до прямо противоположного их понимания.

Весь «конкретно-исторический (в том числе биографический)» опыт свидетельствует о реалиях безнравственной политики, деятельности и «гибкости» моральных принципов любых правителей, в том числе большинства Русских Царей и Российских Императоров (читайте исторические документы, а не пропагандистские прославительные статьи)… [есть такой библейский принцип «первенствующего в народе твоём не хули», поэтому попытки искать нравственные изъяны в перенствующих в русском народе вряд ли можно поддержать. – Ред.]

Во-вторых, «исторический контекст: не имеющего аналогов нарушения присяги высшими военными и государственными чинами в условиях войны, фактической дезинформации главы государства и Верховного главнокомандующего» свидетельствует не только о разрушительной деятельности «либеральных масонов» внутри Империи, но и об отсутствии авторитета того самого «Верховного главнокомандующего» в российском обществе [«прекрасная» мысль обвинить в предательстве того, кого предали; так можно дойти до утверждения, что и Иисус Христос не имел в глазах Иуды авторитета, а потому тот его «на законных основаниях» предал. – Ред.].

Не хотелось использовать крайних «биографических» акцентов разнородного плана, но для понимания читателями неоднозначности личности Николая II, «по этическим соображениям» придётся:

– выше написано об отсутствии у него нравственной самооценки «Ходынской трагедии» в Москве в 1896 году, когда за один день погибло и пострадало несколько тысяч человек. Приведем записи из дневника Императора Николая II, сделанные в эти трагические дни [очень поверхностное суждение, не учитывающее специфики исторического источника; Государь вёл «Дневники» не для записи своих рефлексий, а для фиксации событий, возможно для того, чтобы потом можно было восстановить свои чувства и мысли, такие дневники больше похожи на форму мыслительной дисциплины или материал для мемуаров; попытка авторов искать в них то, чего там не могло быть, больше похожа на стремление дискредитировать Императора Николая. – Ред.]:

«18-го мая. Суббота. До сих пор все шло, слава Богу, как по маслу, а сегодня случился великий грех. Толпа, ночевавшая на Ходынском поле, в ожидании начала раздачи обеда и кружки*, наперла на постройки и тут произошла страшная давка, причем, ужасно прибавить, потоптано около 1300 человек!! Я об этом узнал в 10 1/2 ч. перед докладом Ванновского; отвратительное впечатление осталось от этого известия. В 12 1/2 завтракали и затем Аликс и я отправились на Ходынку на присутствование при этом печальном “народном празднике”. Собственно там ничего не было; смотрели из павильона на громадную толпу, окружавшую эстраду, на которой музыка все время играла гимн и “Славься”.

Переехали к Петровскому, где у ворот приняли несколько депутаций и затем вошли во двор. Здесь был накрыт обед под четырьмя палатками для всех волостных старшин. Пришлось сказать им речь, а потом и собравшимся предводителям двор. Обойдя столы, уехали в Кремль.

Обедали у Мама в 8 ч. Поехали на бал к Montebello**. Было очень красиво устроено, но жара стояла невыносимая. После ужина уехали в 2 ч.

(* Памятные кружки изготовлены ко дню коронации Николая II.

** Монтебелло Луи-Густав — французский посол в России).

19-го мая. Воскресенье. С утра началось настоящее пекло, продолжавшееся до вечера. В 11 час. пошли с семейством к обедне в церковь рождества Богородицы наверху. Завтракали все вместе. В 2 ч. Аликс и я поехали в Старо-Екатерининскую больницу, где обошли все бараки и палатки, в которых лежали несчастные пострадавшие вчера.

Уехали прямо в Александрию, где хорошо погуляли. Выпив там чаю, вернулись назад. В 7 ч. начался банкет сословным представителям в Александров, зале. Разговоры после продолжались недолго. В 9 1/2 ч. поехали вдвоем к д. Сергею; осмотрели их дом и пили чай с Викторией, Ludwig и д. Павлом.

20-го мая. Понедельник. День стоял отличный, только было очень ветренно и поэтому пыльно. Поехали к обедне в Чудов монастырь; после молебна Кирилл присягнул под знаменем Гвардейского Экипажа. Он назначен флигель-адъютантом. Был семейный завтрак в Николаевском дворце. В 3 часа поехал с Аликс в Мариинскую больницу, где осмотрели вторую по многочисленности группу раненых 18-го мая. Тут было 3-4 тяжелых случая.

Пили чай с д. Arthur и т. Lonischen. Обедали с Мама. В 10 1/2 поехали на генер.-губерн. бал. После ужина вернулись домой в 2 1/2 часа.

21-го мая. Вторник. Встали поздно с чудным утром. Имел доклады: Ванновского и Лобанова. В 11 1/2 поехали вдвоем к Ходынскому лагерю. У церкви были построены: рота Павловского воен. учил., 7-й гренадерский Самогитский полк, эскадрон Конно-Гренадерского п. и 1-й драгунский Московский полк. После молебна все части прошли отлично. Все принцы присутствовали. Вернулись к себе в 1 1/2 и завтракали. В 3 1/4 отправились в Александрию, где гуляли и пили чай. Обедали у Лихтенштейна в австр. мундирах. В 10 3/4 поехали на бал в Дворянское собрание; жара стояла ужасная. Остались недолго и вернувшись домой закусили вдвоем в безбелье»[12];

– тоже самое можно сказать и о «Кровавом воскресении» 9 (22) января 1905 года в Санкт-Петербурге, когда было расстреляно мирное шествие петербургских рабочих к Зимнему дворцу, имевшее целью вручить императору коллективную «Петицию о рабочих нуждах». Тогда в докладе директора Департамента полиции Министру внутренних дел были озвучены цифры о 130 убитых и 299 раненых. Французский журналист Э. Авенар, автор книги «Кровавое воскресенье», определял число убитых в 200-300 человек, а раненых в 1000-2000 человек. [А почему нужно верить какому-то журналисту Авенару, а не официальным действиям. Ленин вон писал, что жертв было 4600, другие газеты писали про 8 тысяч, давайте уж кто больше насчитал, тому и верить. В официальном сообщении приводились фамилии пострадавших, а журналисты опирались на слухи. – Ред.]

Записи в дневнике:

«9-го января. Воскресенье. Тяжелый день! В Петербурге произошли серьезные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых. Господи, как больно и тяжело!

Мама приехала к нам из города прямо к обедне. Завтракали со всеми. Гулял с Мишей. Мама осталась у нас на ночь.

10-го января. Понедельник. Сегодня особых происшествий в городе не было. Были доклады. Завтракал дядя Алексей. Принял депутацию уральских казаков, приехавших с икрою. Гулял. Пили чай у Мама. Для объединения действий по прекращению беспорядков в Петербурге решил назначить ген.-м. Трепова генерал-губернатором столицы и губернии. Вечером у меня состоялось совещание по этому поводу с ним, Мирским и Гессе.

Обедал Дабич (деж.).

11-го января. Вторник. Днем особых беспорядков в городе не было. Имел обычные доклады. После завтрака принял контр-адм. Небогатова, назначенного командующим дополнительным отрядом эскадры Тихого океана. Гулял. Был нехолодный серый день. Много занимался. Вечер провели все вместе, читал вслух.

12-го января. Среда. День относительно прошел спокойно, были попытки на нескольких фабриках стать на работу. После доклада принял 20 чел. представляющихся. Позже принял Коковцова и Линдера, нового Министра ст.-сек. финляндского.

13-го января. Четверг. Был очень занят все утро и после завтрака до 4 час. Недолго гулял. Погода была мягкая, шел снег. Пили чай у Мама на той стороне. Обедал Трубецкой (деж.). Читал Мама и Аликс вслух.

14-го января. Пятница. Имел оба доклада, причем Витте я принял с Коковцевым по рабочему вопросу. Завтракали в ротонде с немецким посольством по случаю дня рождения Вильгельма. Гулял. Погода была серая, приятная. Миша вернулся из Гатчины; Ольга и Петя из города. Обедали с ними и Рудневым (деж.). Имел длинный разговор с Петей.

15-го января. Суббота. В городе совершенно тихо. Имел три доклада. Завтракали: Ксения, Сандро и П.В. Жуковский. Приняли нового итальянского посла Мерегали. Гулял. Дядя Владимир приехал к чаю. Потом у меня был Сергей. Он остался обедать с нами»[13];

– в дневниках Николая II-го и документах Двора записывалась информация о специфических «охотничьих» трофеях, которые сосчитал профессор Игорь Викторович Зимин[14]: «Наряду с традиционными медведями, зубрами, оленями, волками постоянно присутствовали вороны, бродячие кошки и собаки. Причем в огромных количествах. Так, по подсчетам автора, только за шесть лет (1896, 1899, 1900, 1902, 1908, 1911 гг.) царь застрелил 3786 «бродячих» собак, 6176 «бродячих» кошек и 20 547 ворон»… [остаётся в качестве заслуживающего доверия источника привести пасквильный фильм «Агония» Элема Климова, чтобы вконец «разоблачить» царя Николая Второго. – Ред.]

Одновременно во внешнеполитической сфере из-за неэффективной дипломатии и неудачных военных компаний огромные владения Великой Евро-Азиатской Державы, составлявшие на момент смерти Императора Александра III 22,4 млн. кв. км, стали сокращаться [неудачные военные кампании были у многих правителей, поражение в войне с Японией имеет много причин, приписывать его только «бездарности Императора», как бы помягче сказать, сильное упрощение; после возглавлениия Императором армии в 1915 г., по мнению объективных экспертов, как раз ситуация стабилизировалась, и Русская армия начала наступать – так что и тут натяжка. – Ред.]:

1) 23 августа (5 сентября) 1905 года в городе Портсмуте, США по итогам войны с Японией был подписан мирный договор, по которому: Россия признавала Корею сферой японского влияния, уступала Японии арендные права на Ляодунский полуостров с Порт-Артуром и Дальним, часть ЮМЖД от Порт-Артура до Куаньчэнцзы, и соглашалась в статье 12 на заключение конвенции по рыбной ловле вдоль русских берегов Японского, Охотского и Берингова морей, а также уступала Японии юг Сахалина (от 50 параллели) и «все прилегающие к последней острова»;

2) с началом 1-й Мировой войны, к концу 1914 года русские войска вынуждены были отступить из Восточной Пруссии после поражения в битве при Танненберге;

3) 5 сентября (по н. ст.) 1915 года Император Николай II принял на себя обязанности Верховного главнокомандующего Русской армией. По итогу военной компании 1915 года Россия оставила врагу обширные территории: Галицию, Буковину, Польшу, часть Прибалтики, Белоруссии;

4) в летней компании 1916 года, несмотря на победный «Брусиловский прорыв» Юго-Западного фронта в направлении Луцк-Ковель, наступление Северного и Западного фронтов закончилось неудачей. Русские атаки были отбиты с большими потерями, это позволило германскому командованию перебрасывать все резервы в Галицию, против Брусилова. Вот, что позднее написал сам генерал Алексей Алексеевич Брусилов[15]: «Никаких стратегических результатов эта операция не дала, да и дать не могла, ибо решение военного совета 1 апреля ни в какой мере выполнено не было. Западный фронт главного удара так и не нанес, а Северный фронт имел своим девизом знакомое нам с японской войны «терпение, терпение и терпение». Ставка, по моему убеждению, ни в какой мере не выполнила своего назначения управлять всей русской вооруженной силой. Грандиозная победоносная операция, которая могла осуществиться при надлежащем образе действий нашего верховного главнокомандования в 1916 году, была непростительно упущена».

Политическим последствием этого стало вступление Румынии в войну на стороне Антанты. Эта компания также оказалась неудачной. В результате наступления германского генерал-фельдмаршала А. фон Макензена Румынская армия была разгромлена, а большая часть Румынии оккупирована. Чтобы помешать наступлению на юг России в декабре 1916 года в Русской армии был создан еще один фронт – Румынский;

5) к началу февраля 1917 года Германия захватила всю территорию современной Литвы и большую часть Латвии;

6) сотни тысяч граждан западных губерний Российской Империи вынуждены были эвакуироваться, потеряли жилье и работу;

7) общее число боевых потерь Русской армии в Великой войне согласно исследованию бывшего ординарного профессора Николаевской академии Генерального штаба РИА, руководителя Высших военно-научных курсов РОВС в Париже, генерал-лейтенанта Русской армии Н.Н. Головина, проведенного[16] в 1930-х годах, составило (конечно, на 1918-й): 7 млн 917 тыс. человек, в том числе: убитыми — 1 300 000 чел.; ранеными (из них умерло 350 000) — 4 200 000 чел.; пленными — 2 417 000 чел.

Могло ли при всем этом российское общество в 1917-м оценивать «миропомазанного» Николая II, как всенародно любимого и успешного?! [еще одна попытка оправдать измену во время войны и предательства элитой своего Верховного Главнокомандубщего и Государя, которому присягали и клялись в верности. – Ред.]

– «Статус Великого князя Михаила Александровича легче поддаётся определению с точки зрения теории суверенитета как «правообладателя властного мандата» (или «нареченного Государя»), но не суверена (Государя) из-за его отказа от безотлагательного вступления в права правления, а также – из-за разделения между несколькими инстанциями (Учредительным собранием и Временным правительством) самого существенного признака суверенной власти – права высшего независимого решения по ключевым государственным вопросам».

Здесь также производится подмена существа вопроса в форме применения словосочетания «безотлагательного вступления в права правления».

«Безотлагательное вступление в права правления» уже произошло само собой 2 марта 1917-го с момента подписи Николаем II своего манифеста об отречении!

Повторимся в том, что, если бы Михаил Александрович Романов 3 марта 1918 года не был «сувереном», то не было бы ни «временного правительства», ни «учредительного собрания». А сколько времени (в терминах госпожи Дегтяревой) «нареченный Государь», ставший «сувереном (Государем)», (день или год) провел до принятия своего решения о временной передаче власти «временному правительству» роли не играет…

– «Возможность сохранения за Алексеем Николаевичем статуса Наследника Престола после отречения его отца и «Манифеста» его дяди в тех условиях не рассматривалась ни одной из сторон».

Здравствуйте!.. Это же непременный залог исполнения основного принципа непрерывности монархической власти!

О каких «сторонах» идет речь?.. О масонах, анархистах, социалистах, большевиках или конституционных демократах? Или монархистах в формально существовавшей «монархии»?..

Официально члены Дома Романовых были лишены избирательных только 20 июля 1917-го «Положением о выборах в Учредительное собрание»[17], пункт 10-й Главы II «Об избирательном праве» которого гласил: «Члены царствовавшего в России дома не могут ни избирать, ни быть избираемыми в Учредительное собрание»…

Однако это ничего не меняло в наследовании императорского титула и легитимного права на управление страной со стороны членов Дома Романовых, обладавших правом престолонаследования.

«Le Roi est mort, vive le Roi!» – «Король умер, да здравствует Король!»

Эта широко известная фраза происходит из текста французского закона, регламентировавшего передачу верховной власти непосредственно в момент смерти предыдущего монарха. Первое предложение «Король умер» является объявлением о смерти умершего монарха. Второе предложение «Да здравствует король!» относится к его преемнику, который в этот же момент наследует монарший трон.

Слова Марии Игоревны о том, что на ее «взгляд, последним Государем в истории нашей страны остался венчанный на Царство и принявший таинство миропомазания, а затем – и присягу от своих подданных (вслед за оглашением Высочайшего Манифеста о вступлении на Престол) Николай Александрович» – не более, чем ее сугубое личное мнение, на которое, безусловна, она имеет право.

В то время как «юридический», «политический» и «конкретно-исторический (в том числе биографический)» аспекты на самом деле свидетельствуют о том, что последним «Государем в истории нашей страны» оказался истинный Божий мученик – 14-летний Алексей Николаевич Романов, который даже и не помышлял о реальности своего истинного статуса, ставшего основным криминологическим и политическим мотивом для расстрела всей семьи политически никому ненужного бывшего императора Николая II-го [и даже в вопросе цареубийства авторы ухитрились «пнуть» Царя-Мученика Николая. Это просто неприлично! – Ред.]. Зато это прекрасно понимали все те в Москве и на Урале, кто знал о проведении успешной спецоперации в Перми по «укреплению тыла молодой Советской республики», включавшей ликвидацию Михаила Александровича Романова (Михаила II) в ночь с 12 на 13 июня 1918 года…