«Галиция и Новороссия (включая Слобожанщину) – две части, из которых, нанизав их на Малороссию, более ста лет неудачно пытались слепить "единую Украину". Обе подверглись украинизации», - пишет политолог Ростислав Ищенко в статье, опубликованной на сайте издания Украина.ру.
«Галицию, в противовес русским и полякам, украинизировали австрийцы, - отметил политолог. - Забавно, что польская идея украинизации, как превращения русских в нерусских, была первоначально использована австрийцами против самих поляков.
Галиция изначально украинизировалась, чтобы выбить базу из-под потенциальных польских восстаний, а уж затем украинизации нашли и второе применение – отрыв русской Галиции от Русского мира. Как бы там ни было, а украинизация Галиции прошла быстро, успешно и почти незаметно.
Когда австрийцы в ходе Первой мировой войны устроили в Галиции геноцид русин, их военные и жандармерия не достигли бы успеха, если бы не опирались на поддержку не менее чем половины населения региона, уже считавшего себя не русскими, не православными, а украинцами-грекокатоликами и носившегося с портретами Франца Иосифа, как с иконами».
«Это была мини-гражданская война, в которой, как положено в гражданском конфликте, брат убивал брата за то, что тот остался русским (русином), австрийский же государственный аппарат лишь оказывал необходимую силовую поддержку. Двадцать тысяч русин оказались в концлагерях, от ста до двухсот тысяч было казнено австрийскими властями и просто убито без суда соседями, от ста до трёхсот тысяч бежали в Россию, и русская Галиция исчезла. Вернуть её можно только путём полной (не менее чем на 70-90%) замены населения региона или кропотливой столетней работы по рерусификации», - пишет Ростислав Ищенко.
«Большевики никогда не рефлексировали, решая социальные проблемы, - считает он. - Когда они решили украинизировать исконно русские Малороссию, Новороссию и Слобожанщину с Донбассом, ими был применён весь накопленный в недавней Гражданской войне опыт репрессий, включая выселение, лишение прав, увольнение с работы, заключение, ссылки и даже расстрелы.
Ситуация сложилась не столь кровавая, как в Галиции (мало было "добровольных помощников" из числа соседей и родственников), зато давление оказывалось дольше и значительно системнее. Для примера, украинизация проходила почти в два раза дольше, чем раскулачивание, и в три раза дольше, чем свёртывание НЭПа, но если кулаков и городскую мелкую буржуазию вывели под корень в считаные годы, то с украинизацией большевики не справились и вынуждены были отступить.
В чём же причина столь разных результатов схожих процессов, запущенных властями на Западной и Восточной Украине соответственно?»
«Дело в том, - пояснил политолог, - что австрийцы не морочили себе голову социальными экспериментами. Они не планировали создавать из галичан передовой пролетариат. Их интерес заключался в смене этнической идентичности, разрыве связей местного населения с русским народом Российской Империи.
Они не создавали в Галиции крупной промышленности. Промышленным центром Львов сделали большевики после Великой Отечественной войны. Галичане в 1990-е первым делом "декоммунизировали" местную промышленность. Города Галиции, населённые преимущественно поляками и евреями, остались тем, чем были в феодальную эпоху, – центрами администрации, ремесла и торговли, а Львов и Станислав (ныне Ивано-Франковск) были также университетскими центрами».
«Для сельской ментальности галичан это были понятные города. Поэтому, когда немцы при помощи бандеровцев уничтожили в городах поляков и евреев, галичане въехали в их квартиры просто в порядке улучшения условий жизни – в городе они видели большое улучшенное село (как в 2013-14 годах на киевском Майдане, где они сразу начали высаживать бурячки и разводить свинок). Города Галиции этому статусу соответствовали – немного мешали университеты ("панская выдумка"), но "сколько там того университета".
Большевики же проводили не просто украинизацию. Они одновременно пытались максимально нарастить численность пролетариата. Их город – прежде всего крупный промышленный центр. Такой город претил украинской национал-социалистической идее возвращения от "ужасов" буржуазной промышленной революции в сельскую феодальную архаику.
Как только большевики поняли, что украинское сознание не пролетаризируется, что ему нужны не промышленные гиганты, а "садок вышневий коло хати" (своя мелкая земельная собственность), они сразу прекратили украинизацию, выступавшую антагонистом пролетаризации, и развернули борьбу с украинским буржуазным национализмом. Социальный эксперимент для них был важнее национального», - отметил Ростислав Ищенко.
«Поэтому, - продолжил он, - на востоке Украины мы можем до сих пор наблюдать картину русского города, окружённого "украинскими" (говорящими на суржике) сёлами. Даже гражданская война начала ХХ века в Малороссии и Новороссии имела характер противостояния города и села. Советская урбанизация Украины в послевоенное время воспринималась сельским населением как русификация, поскольку, в отличие от городов Галиции, города Восточной Украины были центрами уже другой, модернизационной, а не архаичной культуры.
С послевоенного времени городское население всё сильнее доминирует на Украине (к 1992 году из 52 миллионов населения Украины в селе проживало 15 миллионов – менее трети); сложилась парадоксальная ситуация противостояния буржуазного города квазифеодальному селу.
На Западной Украине это противоречие было решено сразу после распада СССР путём уничтожения местной крупной промышленности и возвращения города к феодальному статусу административного, университетского центра, а также центра ремесла и торговли.
В Галиции системный баланс между городом и селом, открывший дорогу относительно быстрой и лёгкой австрийской украинизации, после распада СССР был восстановлен. В центральных и восточных областях Украины противоречие между русским буржуазным городом и архаичным украинским селом сохранилось, в том числе и потому, что сельское хозяйство в этих хлебородных регионах стало базироваться на латифундиях, являющихся, с точки зрения формационной теории, пережитком феодализма, в то время как постсоветский город здесь быстро интегрировался в капитализм».
«Большевики задумывали передачу Украине никогда не принадлежавших ей промышленных районов как способ её пролетаризации, на деле же вышло, что промышленный город с его рабочими и ИТР стал непреодолимым барьером на пути украинизации.
Пасторальная Украина не имела технического языка. До сих пор население городов Юго-Востока, к ужасу "языковых омбудсменов" и добровольцев-украинизаторов, говорит по-русски. По-русски продолжают говорить даже "политические украинцы", отвергшие свою русскость из соображений карьеры, собственной безопасности или под воздействием пропаганды.
Граница между сельской архаикой и городским модерном на Юго-Востоке оказалась настолько непреодолимой, что украинизаторы-архаизаторы пришли к выводу о необходимости уничтожения местных городов ради создания однородной Украины. Их обстрелы городов Донбасса, а ныне и всех оставляемых ВСУ населённых пунктов направлены на полное уничтожение городской инфраструктуры Юго-Востока и Центра.
Отсюда и призывы киевских властей к городскому населению именно этих регионов, не дожидаясь наступающей зимы, уезжать в сёла. Киевская власть как осознанно, так и интуитивно делает всё для уничтожения юго-восточного города ради торжества украинизации», - пишет политолог.
«Но поляки тоже капиталистическая нация. Для них архаизированные города Галиции перестали быть своими, как не стали для них своими украинские беженцы, не только потому, что бандеровцы, но и в силу глубочайших культурных различий с поляками.
Собственно, архаичная культура Галиции (как городская, так и сельская), сохраняя гармонию между архаичным городом и архаичным селом, порождает бандеровщину как архаичный, докапиталистический, агрессивный сельский национализм, выливающийся в нацизм как реакцию на разрушение буржуазным промышленным городом сельской идиллии.
Именно это противостояние современные бандеровцы квалифицируют как борьбу украинства с русскостью. Именно галицийская архаичная гармония между городом и селом делает данный регион одинаково сложным для интеграции в состав как России, так и Польши. Именно поэтому, чтобы стать единой, Украина должна отказаться от цивилизации. Именно поэтому украинское европейство столь своеобразно и до боли напоминает дикость, а в сущности, ею и является», - заключил автор статьи.
