Само название книги «Сербы и русские — братья по промыслу Божию» — акт мужества сербского автора. Он не спрятался за политкорректностью «исторический обзор», не ушел в академическую скуку. Он сразу поместил свое сердце на обложку. В русской философии есть понятие «сердечное мышление». Сербский и русский Логос невозможно понять без души. И пусть кому-то такое название покажется наивным. Но это наивность того, кто выжил. Это свидетельство человека, чей народ прошел через бомбардировки, потерю Косова, три войны за 30 лет — и для которого Промысл Божий не красивые слова, а единственное объяснение, как они вообще выжили. Хочется обратиться к автору со словами: «Друг, спасибо, что не испугался».
«Промысл Божий» в названии книги ориентирует на духовный пласт изложения, побуждая к поиску высшего смысла в событиях и судьбах. Следует заметить, что в православной традиции промысел ассоциируется не только с мирохранением и мироправлением. Это еще и крест, который не выбирают, но несут, это общая участь. Для серба «промысл» — это не церковная фраза, а соломинка, особенно в 90-ые годы, да и в наше время. Когда тебя бомбят и душат «санкциями», заклеймив на Западе «убийцами», — только вера в то, что это не бессмыслица, а крест, держит на плаву.
«Братья» — это тоже не метафора. Название подчёркивает кровную связь сербов и русских, сплетённых общей историей, молитвой, святыми и кириллицей. В Европе принято говорить «сложные исторические отношения», «партнеры», из отношений с которыми можно извлекать выгоду. Но в заглавии – именно братство, то есть то, что нельзя купить. И это несравнимо более ценное. На сознательном уровне у сербов и русских бывает разное. Но когда дело доходит до последних пределов — беды, нападения, общей угрозы — всплывает то, что глубже. Этот слой и есть «любовь по промыслу Божию», о которой пишет Ранко Гойкович. И она есть у наших народов до всякой истории.
Современные сербы не могут иногда объяснить, почему любят русских. Молодые сербы, родившиеся после бомбёжек 1999 года, знают о России из новостей и интернета — не всегда позитивных. Но когда в Белграде звучит «Катюша» на фестивале, зал, как и раньше, поёт стоя. Когда русский турист теряется и говорит «извините, я не говорю по-сербски», ему помогают и иногда угощают ракией. Это культурная память. Она живёт в песнях, в церковном пении, в том, что сербы крестятся справа налево, как и мы, и их «Аллилуйя» звучит одинаково с нашей. А молодое поколение не знает деталей, но чувствует: на Западе их не любят. А Россия — единственная, кто никогда не голосовал за санкции против Сербии. Когда в 1999 году НАТО бомбило Белград, российские десантники совершили марш-бросок на Приштину. Это было безумие, почти самоубийство. Политики потом отступили, а жест остался. «Русские не бросят» — это уже духовный код тех, кто остается, когда другие уходят.
В книге можно увидеть одновременно историю и метаисторию — два пласта повествования. Первый опирается на фактический материал, собранный автором с исключительной скрупулёзностью. Это большой, кропотливый труд, который становится фундаментом для второго — где факты превращаются в смыслы, а документы — в судьбы. Но, кроме этого, метаистория проступает через незримые связи, которые невозможно отменить: они возникают сами, поверх хронологий и архивов. Памятник Николаю II в Белграде, помещенный на первой странице книги, — из метаистории. Любовь братских народов, которую автор показывает через живые эпизоды прошлого, — оттуда же.
Памятник Николаю II в Белграде, действительно, уникален. Это не «ещё один монумент». В мире почти нет памятников последнему русскому императору, кроме нескольких частных бюстов и церковных мемориалов. А в Сербии — стоит, и не где-нибудь, а в центре, недалеко от храма Святого Саввы, одного из главных символов сербского духа. Для сербов Николай II — человек, который в 1914 году не бросил Сербию. Россия вступила в войну, потому что Сербия была братской. И миллионы русских солдат легли в том числе и за сербскую свободу. Этого не забыли. Памятник там — не политический жест. Это память сердца о том, что один православный народ встал горой на защиту другого.
Следует добавить, что в Белграде память о России (и Российской империи, и эмиграции) вплетена в живую ткань города: есть и русский некрополь, и улицы с русскими названиями, и Русский дом, и русская церковь. Она не музейная, не архивная, а повседневная, потому что живёт в воздухе города, в лицах прохожих, в том, как здесь всё ещё произносят слово «брат». Белград продолжает хранить то, что мы уже иногда начинаем забывать. Город и сейчас дышит той самой русской душой, которую так хотел сохранить Александр I Карагеоргиевич.
Писатель не случайно разбил книгу на две зеркальные части: сербы (там и русские сербского происхождения) в русской истории и русские в сербской истории. Обзоры построены не просто по хронологии дат и войн. Это признание взаимной жертвы, где каждый неоднократно проливал кровь за свободу другого и поддерживал молитвой с созидательным творчеством в вихрях истории.
У большинства авторов «история» — это даты, битвы, договоры. У Ранко Гойковича история — это судьбы людей, через которые проступают незажившие раны и неоплаченные долги. Он пишет как свидетель (пусть и через историю). Такой стиль создаёт ощущение достоверности, непосредственности. Автор словно фиксирует: «нас пытались уничтожить — и вот кто был рядом, а кто предал».
Политика в книге, таким образом, затрагивается, но не сама по себе, а в контексте выживания. Попытка Ватикана окатоличить сербов, предательство болгар, агрессия Запада показаны не как абстрактные процессы, а как опыт — пережитый, выстраданный, оставивший след в судьбах. Для серба, чей народ пять веков был под турками, а в XX веке пережил два геноцида (усташи, НАТО), эти темы — не идеология, даже не политическая философия, а медицинская карта, касающаяся жизни и здоровья народа. Книга, которая их обходит по причине политкорректности, была бы слепой. Но главное, что, как мне кажется, удалось показать автору, — православные люди сохраняли человечность и стойкость во все времена благодаря вере, которая была неиссякаемым духовным источником и нравственным ориентиром, даже когда мир вокруг, казалось, рушился.
В. В. Розанов, русский философ Серебряного века, как-то писал: «У русских есть живучесть дождевого червя. Правда, – его перережут заступом – живут обе половинки. Нечего есть – он подсохнет, все-таки не умер. Опять дождичек – и опять шевелится. […] и еще поем песни и складываем сказки…». И русский, и сербский миры живучи потому, что способны к духовной регенерации.
Книга Ранко Гойковича — о сербах и русских, ставших роднёй по кресту. Именно поэтому в ней нет слащавости: братство, как показал автор, прошло через многочисленные испытания. В ней нет оправдания предательства и агрессии. Всё сказано прямо, без дипломатии, честно и открыто. Это воспринимается как искренность, потому что читатель видит настоящие мысли и чувства писателя, а не их отредактированную или завуалированную версию. Эмоциональное воздействие текста от этого только усиливается.
Я воспринимаю эту книгу как окно, через которое ушедшие видят, что они остаются в наших сердцах. А оставшиеся могут на минуту в него заглянуть и ощутить живое дыхание прошлого и судьбы героев — среди них величайшие святители: святой Савва Псковский (Крыпецкий), Иоанн Шанхайский (Максимович), Антоний Храповицкий; военные и дипломаты: Н.Н. Раевский, Григорий Николаевич Трубецкой; архитекторы: Николай Петрович Краснов; правоведы: Фёдор Васильевич Тарасовский; представители медицинских миссий: Дарья Александровна Коробкина; педагоги: Мария Константиновна Трубецкая.
Эта книга — не антология, не сборник, а собор. Разные биографические очерки создают полифонию голосов, в которой каждая партия важна. Каждое имя — не строчка в оглавлении, а живая икона в ряду других. Нет главных и второстепенных героев книги, потому что все они обращены к одному — к Правде, к Богу. Каждый из них — свеча, и в этом тексте их пламя становится общим. Возникает свет, которого не могла бы дать ни одна свеча в одиночку. Вместе они дают не сумму, а умножение — сияние, которое уже не погасить. Это не просто текст, а пространство, где каждый важен именно тем, что он — это он, но уже ставший частицей чего-то вечного. Каждый голос — камень в кладке. И в этом соборе нет маленьких и больших, главных и второстепенных. Есть только свои — те, кто держит свод.
В русской культуре есть очень глубокий мировоззренческий центр, выраженный в многозначном символе — Китеж. В одном из значений Китеж — это собор голосов, где ни один не лишний. Это не город из камня, не легенда, не утопия, а пространство, где каждый, кого помнят, — жив. Где каждый, кому дали слово, — звучит. Где нет забвения, потому что есть такие замечательные авторы, как Ранко Гойкович. А собор, который он возвел, называется памятью.
Хочется выразить благодарность переводчикам — Павлу Тихомирову (он еще и автор предисловия) и Ольге Симоновой. Это авторы второго дыхания, которые взяли уже родившийся текст и помогли ему родиться вновь на другом языке, хотя и родственном, в другой стране, хотя и родственной.
Благодарим всех, кто принимал участие в создании и новом звучании этой замечательной книги!
Слово на презентации книги Р.Гойковича в Храме Христа Спасителя 13.06.2026.
Светлана Игоревна Скороходова, доктор философских наук, профессор МПГУ
