Тектонические потрясения предпоследних времён под эгидой борьбы с пандемией — это скоординированный геостратегический коварный замысел тайных властителей планеты по радикальному слому традиционного мироустройства. Санитарно-медицинская подоплёка — лишь оперативная маскировка. На стратегическом уровне развернута жесткая неомальтузианская доктрина: наднациональные элиты перешли к принудительному регулированию численности населения планеты методом задействования биологического оружия.
Ударными элементами этой эпидемической напасти на человечество стали финансируемые госструктурами США эксперименты по усилению функций патогенов в Ухане и развертывание сети подконтрольных Пентагону референс-лабораторий на постсоветском пространстве, включая Украину. Это звенья единой боевой цепи, развернутой для ликвидации «унтерменшей» — большинства «плохо реформируемых» хлебопожирателей. Новый мировой порядок, по этим изуверам, не предусматривает суверенной России. Поэтому на её месте и вместо неё планируются руины для добычи полезных ископаемых, а русских пассионариев хотели бы сделать наёмниками Евро-Атлантизма — такими, как «укры» сегодня.
ООН и ВОЗ игнорируют вскрывшиеся факты транснационального кураторства над биологическими объектами, поскольку признание рукотворного характера угроз разрушило бы легитимность всей системы глобального арбитража. Это замалчивание официозом надзора служит ширмой для реализации планов, которые открыто декларируют идеологи Нового мирового порядка. В программном труде Клауса Шваба «COVID-19: Великая перезагрузка» прямо утверждается, что «многие спрашивают, когда мы вернемся к нормальной жизни, ответ короток: никогда». Шваб подчеркивает, что пандемия представляет собой «редкое, но узкое окно возможностей для размышлений, переосмысления и перезагрузки нашего мира», где суверенные государства уступают место наднациональному цифровому контролю. В кулуарных документах и аналитических записках Трехсторонней комиссии и Бильдербергского клуба, просачивающихся в прессу, этот процесс описывается как необходимость оптимизации «человеческого капитала», который в условиях роботизации и внедрения искусственного интеллекта становится избыточным.
Внедрение биополитической селекции опирается на долгосрочные стратегии ограничения демографического роста, сформулированные в закрытых докладах еще в прошлом веке. Так, в знаменитом Меморандуме национальной безопасности США NSSM 200, рассекреченном лишь частично, прямо указывалось, что «планирование семьи и сокращение рождаемости в развивающихся странах являются вопросом национальной безопасности и сохранения ресурсной базы». Сегодня эти директивы реализуются через создание перманентной атмосферы экзистенциального страха, где биологический шантаж выступает главным рычагом подчинения. Переформатирование сознания масс, изоляция и сегрегация по признаку лояльности к санитарным предписаниям подрывают основы национальной и религиозной идентичности, превращая суверенные народы в управляемый конгломерат.
Страх перед управляемым мором подавляет волю масс по лекалам Великого инквизитора. Запуганное общество само сложит суверенитет к ногам наднациональных элит в обмен на регламентированное выживание, с «талонами на любовь» за хорошее поведение, как у Евгения Замятина в романе «Мы». Психотравмированное сознание — атрибутика обезличенного объекта, когнитивно-ментального уродца, творения неомальтузианской диктатуры и неофашистской сегрегации «неполноценных».
Упущенные или преднамеренно модифицированные вирусы остаются постоянно действующим фактором давления, призванным принудить человечество к добровольному отказу от персонифицированной свободы ради стадного приобщения к потребительскому обществу кормёжки за лояльность режиму — иллюзии безопасности в подпевании только заданным алгоритмам. Потому на Западе по сути уже нет системного противоборства — неизбранные народом ставленники масонов мирогосподства сажают своих конкурентов в тюрьму, а то и хуже. Так ЕС удалось зарядить послушное стадо зомбированных лютой русофобией и втянуть Россию — почему бы не в столетнюю войну?!
Продолжая развёртывание этого геостратегического полотна, вглядимся глубже в саму механику работы закрытых наднациональных структур, координирующих процессы демографического и социального инжиниринга. Истоки сегодняшней биополитической антинародной диктатуры лежат в закрытых меморандумах середины XX века, когда финансово-олигархические кланы окончательно осознали, что удержание глобальной власти в условиях технологического рывка требует принципиально новых методов контроля над душами людскими. В докладах Римского клуба, в частности в программном документе «Пределы роста», открыто постулировалась мысль о том, что главным врагом человечества является само человечество, а точнее — его неконтролируемое размножение и потребление. Именно тогда традиционный капитализм начал уступать место концепции «когнитивного и биополитического управления», где право на жизнь и воспроизводство делегируется наднациональным административным органам. Какой-то Брюссель решает: быть или не жить более, если «рабов и так хватает»!
В этой людоедной системе координат пандемический прецедент стал идеальным триггером для запуска механизмов тотальной сегрегации. Как отмечал в своих лекциях и закрытых записках для Трехсторонней комиссии политолог и идеолог глобализма Збигнев Бжезинский, «в недалеком будущем общество станет технотронным, где управление массами будет осуществляться через цифровые паспорта, контроль над передвижением и манипуляцию биохимическими показателями». Сегодня мы видим, как этот прогноз материализуется: страх перед биологической угрозой заставляет людей добровольно принимать условия «электронного концлагеря». Технологии распознавания лиц, генетические маркеры и принудительная цифровизация личных данных внедряются под предлогом защиты здоровья, но их истинная цель — разрушение традиционных институтов семьи, государства и религиозной общины, которые до сих пор служили главными опорами человеческой идентичности.
Особое место в этой стратегии занимает создание управляемых зон нестабильности посредством развёртывания военно-биологической инфраструктуры в Евразии. Курируемые Пентагоном и агентством DTRA лаборатории на Украине и в других странах постсоветского пространства собирали и каталогизировали этно-специфические биоматериалы, исследуя пути переноса опасных штаммов мигрирующими птицами и летучими мышами. Внутренние циркуляры оборонных ведомств, просачивающиеся в сеть через независимые расследования, демонстрируют, что данные объекты функционировали в правовом вакууме, полностью игнорируя Конвенцию о запрещении биологического и токсинного оружия. Это позволяет архитекторам Нового миропорядка держать под постоянным прицелом суверенные государства, используя угрозу искусственных эпидемий как невидимый, но смертоносный инструмент геополитического шантажа, перед которым бессильны классические системы противовоздушной или ядерной обороны.
Кульминацией этой биополитической стратегии становится неизбежное столкновение между глобальными архитекторами постчеловечных землян и суверенными государствами Боголюда, пытающимися сохранить свою цивилизационную идентичность. Наднациональный инжиниринг, стремящийся к унификации человечества и превращению его в обезличенный «человеческий капитал», наталкивается на глубинное сопротивление традиционных ценностей. Внутренние аналитические записки Совета по международным отношениям (CFR) и дискуссии на Бильдербергских встречах всё чаще фиксируют тревогу элит по поводу «восстания идентичностей» — феномена, при котором религиозное возрождение и национальное самосознание становятся главными барьерами на пути к тотальному цифровому контролю. Экзистенциальный страх, который использовался как инструмент подавления воли, начинает работать в обратную сторону, мобилизуя общества на защиту своего суверенитета и права на биологическое и духовное выживание.
В условиях, когда классические методы глобального управления и арбитражные институты вроде ООН окончательно утрачивают доверие, гибридные биологические угрозы переходят в разряд постоянного фактора ведения бесконтактных войн. Сети лабораторий, развернутые по периметру геополитических оппонентов Вашингтона, превращают евразийское пространство в потенциальный театр военных действий нового типа, где граница между естественной вспышкой заболевания и преднамеренной биологической атакой полностью стёрта. Это заставляет суверенные державы коренным образом пересматривать свои доктрины национальной безопасности, создавая автономные системы биологической защиты и независимые технологические платформы. Мир вступает в эпоху жёсткой конкуренции, где главным ресурсом становится не финансовый капитал, а сохранение традиционного антропологического кода, способности наций противостоять как цифровому концлагерю, так и невидимому био-шантажу.
Историческая преемственность между расовой гигиеной Третьего рейха и контурами формирующегося цифрового ГУЛАГа лежит в плоскости развития технологий тотального учета и сегрегации. Гитлеровская машина утилизации «неполноценных» в рамках программ принудительной эвтаназии и концентрационных лагерей опиралась на самые передовые инструменты своего времени, которые сегодня воспроизводятся на наноуровне. В нацистской Германии для автоматизированной переписи, расовой сортировки и последующей ликвидации миллионов людей использовались счетно-аналитические машины компании Dehomag (филиал IBM) на перфокартах. В современном ковид-мироукладном концлагере эту технологическую эстафету перехватили системы обработки больших данных (Big Data), нейросети и блокчейн-паспорта вакцинации, превращающие личность в сухой цифровой код для мгновенной отбраковки. На смену лагерным татуировкам номеров на коже и цветным нашивкам-винкелям пришли динамические QR-коды, биометрический контроль и технологии распознавания лиц, способные в секунду превратить любого «неблагонадежного» гражданина в социального лишенца, отрезанного от финансовых и жизненных ресурсов.
Сама идеология нацистской расовой гигиены, оправдывавшая уничтожение людей ради стерильности и здоровья «народного тела», сегодня реанимирована под лозунгами «глобальной биобезопасности». Подменяя понятия, наднациональные элиты используют страх перед вирусами для проведения масштабных биомедицинских экспериментов над населением. Гитлеровский подход к человечеству как к селекционируемому и прореживаемому стаду не ушел в прошлое — он лишь сменил колючую проволоку на невидимые цифровые алгоритмы когнитивно-ментального подавления, где утилизация человеческой идентичности происходит под маршем заботы о коллективном выживании.
На стыке деградации смыслов и принудительного антропологического слома отчетливо проступает пророческое предчувствие Герберта Уэллса, который в «Машине времени» описал разделение человечества на инфантильных, лишённых воли элоев и подземных хищников-морлоков. Уэллс зафиксировал ключевую закономерность: стерильная безопасность и отказ от борьбы ведут к неизбежной атрофии разума. В своей финальной работе «Разум у конца своего предела» он прямо констатировал исчерпание человечеством своего адаптационного ресурса.
Олдос Хаксли в романе «О дивный новый мир» развил эту мысль, детализировав инкубаторское программирование эмбрионов и кастовую сегрегацию через химическое вмешательство. Однако современные координаты деградации демонстрируют критическое отклонение от классических антиутопий: если у Хаксли отказ от свободы компенсировался сытым комфортом и безвредными суррогатами, то нынешняя неомальтузианская диктатура не предлагает изобилия. Напротив, она оперирует инструментами искусственного дефицита, локдаунов и управляемых кризисов. Человечество принуждают сдавать суверенитет исключительно под давлением экзистенциального страха перед смоделированными угрозами. При этом биополитическая модификация и разрушение mental-иммунитета тестируются в реальном времени на взрослом населении через интерактивную цифровую среду, алгоритмы больших данных и медиа-шоки. На выходе архитекторы Нового мирового порядка получают ментально дезориентированного субъекта, полностью утратившего способность сопротивляться когнитивно-цифровому концлагерю.
Евгений Александрович Вертлиб/Dr.Eugene A.Vertlieb, член Союза писателей и Союза журналистов России, академик РАЕН, президент Международного Института стратегических оценок и управления конфликтами (МИСОУК, Франция)
