Недавно было объявлено, что продвинутые учёные работают над вакциной вечной молодости, согласно которой будет обеспечено не просто бессмертие, но бессмертие молодое, возрастом примерно 20-25 лет. Кто же откажется? Вечно молодое тело, да ещё с ИИ («уморобот») в голове – ведь это рай, причём здесь, на земле. Долой сказки всех религий! Нам нельзя ждать милостей от природы, взять их у неё – наша задача!
Последний афоризм принадлежит, кажется, дедушке Мичурину, который замечательные яблоки и груши выращивал. Мог ли он представить себе, что он будет вечно обхаживать свои груши? А Шекспир будет вечно сочинять свои трагедии? А какой-нибудь велогонщик будет вечно крутить педали своего велосипеда? Абсурд! Гораздо привлекательнее представить себе кончину деда Семена в финале «Земли» Довженко – в саду под яблоней, причём так тихо это произошло, что ни одна былинка не дрогнула, ни одно яблочко не упало. Правда, для этого надо иметь особую благодать Божью…
Так или иначе, в планах науки прописана замена вечной жизни с Богом искусственным существованием с грехом. С христианской точки зрения, человек смертен именно потому, что грешен. И как раз наиболее грешные представители рода человеческого более других стремились продлить свою тварную жизнь до вечности, причём именно молодую жизнь, со всеми присущими ей, мягко говоря, завихрениями.
Вспомним, к примеру, Дориана Грея, потрет которого принял на себя все «подвиги» оригинала, так что, когда его (портрет) обнаружили, на него было страшно смотреть. В женском варианте это «средство Макропулоса»: красавица выглядит лет на 25, а на самом деле ей 300. Дальше всех, как и полагается, пошёл ученик чёрта профессор Фауст, выпивший ведьмин напиток и превратившийся в юношу, тут же потребовавшего себе прекрасную Маргариту, а потом и прекрасную Елену. Что же дальше?
А дальше то, что если передовой науке во главе с ИИ («умороботом») удастся достичь своей цели, то земля окажется наполненной сатанинскими существами, готовыми на всё, чтобы прекратить эту свою безграничную «райскую» жизнь. Человек сотворен конечным, и дурная бесконечность/вечность для него не менее страшна, чем пустая свобода. Дурной бесконечности времени страшится сам демон, уму которого грозит «веков бесплодных ряд унылый…»
В таком плане смерть приходит как избавительница от ужаса «вечного возвращения» (Ф. Ницше). После смерти человеку предстоит Божий суд и рождение в новую жизнь по милосердию Творца. А носители искусственной жизни вместе со своим «умороботом» будут просить смерти, но не получат её. «Пожелают умереть, но смерть убежит от них» (Откр. 9, 6).
Настоящая жизнь – не в ретроспективе истории, а в перспективе вечности.
Александр Леонидович Казин, доктор философских наук, профессор, научный руководитель Российского института истории искусств
