Праздник сорока мучеников Cевастийских всегда был большим торжеством в Православной Церкви. Издревле, с самого времени их мученической кончины, которая последовала в начале IV века, Церковь торжественно прославляла этих святых. В этом году ради них даже переносится на другой день память преподобного Иоанна Лествичника, всегда отмечаемая в четвертую Неделю Великого поста.
Мученики Севастийские приняли страдание за Христа перед самой победой христианства в Римской империи. Тогда уже был принят знаменитый Миланский эдикт, разрешающий свободу христианского вероисповедания, но были еще отдельные вспышки гонений перед той полной победой, когда христианство, православие, утвердилось во всей Римской империи. Так бывает: кончается война, и перед самой победой, накануне этой победы кто-то принимает смерть.
Эти воины пострадали за Христа в ледяном Севастийском озере. Но их смерть была особенно славной, потому что одновременно они были искушаемы возможностью избавиться от страданий: на берегу озера была растоплена баня, и каждый из них имел возможность оставить место своих мучений и прибегнуть к этому спасению. Баня же — это не просто баня, как мы можем сейчас подумать. В те времена баня была общественным клубом, в котором протекала вся жизнь, — все, что ищет человек, не знающий Бога. Но для них такое спасение было бы гибелью.
Этот подвиг памятен для нас и тем, что один из воинов все-таки не выдержал и поступил именно так: предпочел безопасную, благополучную жизнь без Христа — смерти со Христом. Это видел один из стражников. По непостижимому Промыслу Божию ему открылось, что там, где стоят эти мученики, — жизнь и слава. Там то тепло, которое невозможно обрести нигде, никогда — там Сам Господь. Видя мученические венцы, сходящие на этих страждущих, он закричал: «И я христианин!» — и присоединился к ним, чтобы вместе с ними разделить и страдания, и славу.
Церковь с самого начала увидела в этом образе то, что во все времена определяет жизнь христианина. Рано или поздно каждый оказывается перед этим выбором, и он должен что-то предпочесть: либо пожертвовать Христом, либо пожертвовать своим благополучием. Ни один человек не может обойти этот выбор.
Но бывают такие испытания, которые охватывают всю Церковь. Гонения, которые были в древней Церкви, и в самое недавнее время определялись именно этим — одни избирали Христа, а другие отрекались от Него. Некоторые отрекались, когда как будто были уже близки к тому, чтобы получить мученический венец. А среди людей, которые были к Церкви безразличны, и даже среди гонителей ее внезапно обретались те, кто предпочитали смерть со Христом жизни без Христа.
Господь говорит нам сегодня в Евангелии, что тайна спасения каждого человека глубока. И только Он, Сердцеведец, знает, кто устоит в час испытаний и кто отречется от Него. И не имеет значения, когда человек призывается ко Господу: в последний час или среди первых. Мы в течение всей своей жизни можем как будто быть со Христом и в Церкви, а в последний час отречься от Христа. И целый народ как будто может быть с Богом, а потом отвергнуть Его, как это было с богоизбранным израильским народом.
Мы размышляем о таинственном Промысле Божием. Одни приходят в первый час, как говорит Евангелие, другие — в третий, в шестой, третьи — позднее, а некоторые, уже тогда, когда кажется, что нет им никакой надежды на обращение ко Господу — в час одиннадцатый.
Одних Господь призывает к Себе, когда они на рассвете юности, других — в полдень зрелости, третьих — когда жизнь уже на закате. Одни могут достигнуть Господа в течение одного часа, как разбойник благоразумный, а другим недостаточно целой жизни, чтобы придти ко Христу.
В Апокалипсисе есть повествование о таинственном небесном граде, имеющем двенадцать врат, которые открыты всегда: и днем и ночью (Откр. 21). Одни люди входят во врата, которые обращены на восток, когда только начинает расцветать их жизнь, другие — во врата, которые обращены на запад, когда жизнь их приближается к ночи. Одних Господь призывает, когда они насыщены днями и трудами, и много успели совершить здесь, на земле. Других — когда они только стоят на пороге жизни, исполненные каких-то, может быть, очень благородных стремлений что-то совершить. Третьих — когда они еще не успели начать жить.
И всех Господь одинаково принимает — вне зависимости от того, в какой час и в каком возрасте к Нему приходят. Он ко всем сострадателен, и особенно к тем, которые никак не могут к Нему придти. К тем, которые стоят до одиннадцатого, последнего часа, как работники, которые хотят потрудиться, все свои таланты раскрыть в жизни и не находят себе применения. Они никому не нужны. А может, у них и талантов никаких особенных нет, и потому никому они не нужны. Господь всегда исполнен глубокого сострадания к таким людям. И их тоже Он приглашает к Себе, и им дает Свой труд, который, как выяснится, ничем не меньше труда других людей. Мы с изумлением видим, с какой щедростью Господь одаряет всех приходящих к Нему. Одни трудились в течение целого дня, другие — всего один час, и ни зноя, ни тяготы дневной не понесли. Но всем Он дает одинаковую плату.
Здесь нам открывается очень важная тайна нашей духовной жизни — что Господь принимает не количество наших трудов, а нашу любовь. Все, что мы совершаем в нашей жизни, принимает Он в зависимости от того, каким внутренним содержанием наполнено то, что мы делаем.
Бывает, что человек приносит много, щедро жертвует на храм. И в Евангелии, помним мы, сказано, что «многие богатые клали много». Какой-нибудь «новый русский», как называли у нас в начале перестройки внезапно сказочно разбогатевших людей, хочет дать на Церковь большие деньги — и возникает вопрос: может ли Церковь в принципе принять этот подарок, хотя, кажется, очень много он принес? А бывает, что человек — как та самая вдова, которая положила свою скудную лепту, и Господь говорит об этой вдове, что она больше всех принесла, потому что всю жизнь свою принесла в этом даре.
Вот чем определяется жизнь человека и то, с чем он приходит к Церкви. Это так понятно: бывает, ребенок нарисует своей матери в день рождения рисунок — кажется, что значит этот подарок! Но радостью расцветает мать, это ей дороже всякого другого подарка. Вот чем измеряется то, что мы приносим Господу, только еще в бесконечно большей степени.
Будем помнить о том, что испытания, бывшие в IV веке и в XX веке, еще предстоят Церкви на самом последнем повороте истории. Те испытания, когда каждый человек, вся Церковь, все человечество должны будут сделать выбор — тот страшный выбор, который люди однажды совершили, когда распинали Христа и кричали: «Не Его подай нам, но Варавву». Выбор того, кто предпочел вот эти «теплые бани» — жизнь со всем разнообразием ее даров — Христу. «Не Его, но Варавву», — сделало тогда человечество свой выбор. И таким будет последний выбор перед кончиной мира. Мы видим, что это уже происходит на наших глазах.
Будем помнить, что человек может заниматься какой-то грандиозной деятельностью, как будто христианской, и занимать очень важное место в Церкви, а другой человек может быть совсем незаметным и никому не известным, и исполнять свое смиренное, неприметное служение. Но Господь испытует сердца и принимает всех не по внешней деятельности, а по тому, каким духом исполнен в своем служении человек, — чтобы сделать его причастным Своей щедрости, Своей безграничной, через Крест открываемой нам любви.
Дай Бог нам достойно завершить Святую Четыредесятницу. Сорок мучеников — как бы на каждый день дается нам возможность рождаться и умирать. Умирать для греха, быть исповедниками Христовой истины и правды Его — теми, которые предпочитают всему на свете Господа, целуют смерть со Христом и готовы оплевать жизнь без Христа.
Протоиерей Александр Шаргунов, настоятель храма свт. Николая в Пыжах, член Союза писателей России
