31 марта сего года исполняется 150 лет со дня кончины великого русского мыслителя и гражданина Юрия Фёдоровича Самарина, одного из столпов т.н. славянофильства. Ф.М. Достоевский в своем «Дневнике писателя» написал о нём: «А твердые и убежденные люди уходят: умер Юрий Самарин, даровитейший человек, с неколебавшимися убеждениями, полезнейший деятель. Есть люди, заставляющие всех уважать себя, даже не согласных с их убеждениями…». Последняя фраза – очень важная деталь в характеристике Самарина, потому что его убеждения очень многим весьма влиятельным людям были, что называется, поперёк горла.
В истории русской мысли этот философ, на мой взгляд, является несколько недооцененным, и находится как бы в тени того же А.С. Хомякова. Хотя, к примеру, К.Д. Кавелин, который по своим убеждениям был скорее западник (хотя и испытавший влияние славянофилов), говорит о Самарине следующее: «Самым разносторонним деятелем из вождей славянофильства был Ю.Ф. Самарин. С глубоким знанием философии, богословской литературы и истории он соединял основательное и близкое знакомство с вопросами финансовыми, экономическими и народного хозяйства. Никто, не исключая Хомякова, не обладал таким даром полемики, никто не владел лучше Самарина пером».
Дар полемики Ю. Самарин проявил, к примеру, в своем обличительном труде «Иезуиты и их отношение к России», в котором он убедительно показал откровенно антихристианский характер иезуитской морали. Замечательно также его обличение остзейских немцев, баронов и бюргеров, угнетавших в Российской Прибалтике коренных жителей (латышей и эстов) и притеснявших русских купцов и ремесленников (см. самаринские «Письма из Риги» и «Окраины России»). За свои «Письма из Риги» по интригам остзейских немцев и их покровителей Самарин даже подвергся аресту и заключению в Петропавловскую крепость, но через 12 дней был отпущен. Впрочем, это отдельная история, и я надеюсь об этом еще написать.
Ю.Самарин был не только мыслителем. Он известен также как один из виднейших деятелей крестьянской реформы 1861 года, упразднившей крепостное право. Славянофилы вообще выступали за отмену крепостного права. Тот же Достоевский в полемике с западниками (антиподами славянофильства) вспоминая крестьянскую реформу, в своем «Дневнике писателя» упоминает именно Юрия Фёдоровича: «Но способствовали освобождению крестьян и помогали трудящимся по освобождению скорее такого склада люди, как, например, Самарин, а не ваши скитальцы».
Участию славянофилов в проведении крестьянской реформы предшествовала их идейная борьба за освобождение крестьян. Собственно, данная статья главным образом об этом.
Крестьянская реформа давно назрела, и еще царь Николай I кое-что предпринял для улучшения положения крестьян. Однако в правящем классе у освобождения крестьян нашлись многочисленные противники. Об этом пишет сам Самарин в своей записке «О крепостном состоянии и о переходе из него к гражданской свободе»: «Еще недавно, лет двадцать тому назад, правительство и общество признавали крепостное право за несомненное зло. Против этого никто не возражал, никто за него не заступался и спорили только о том: наступило ли время упразднить его, каким путем из него выйти, чем заменить существующий порядок. Прискорбно сознаться, что теперь уже не то. Правительство приняло крепостное право под свое особенное покровительство: оно изъято безусловно из круга тех вопросов, о которых позволено рассуждать печатно; самые отдаленные намеки на вредные его стороны преследуются цензурою с беспощадною строгостью; наконец, в нашей литературе и в изданиях казенных стали появляться апологии крепостного права, выведенные не из юридических или административных соображений, но из общих, религиозно-нравственных начал, – апологии самого существа крепостного права».
Из этих слов Самарина мы видим, что у крепостного права нашлись даже апологеты, которые пытались дать какое-то религиозное обоснование крепостному праву. В примечании Самарин пишет: «Особенно замечательно в этом отношении одно место в наставлении для образования воспитанниц женских учебных заведений, изданном в 1852 году. В пользу крепостного права приведены тексты из Священного Писания – единственный, доселе небывалый пример в нашей литературе. В немногих словах, совет, предлагаемый автором инструкции воспитанницам, может быть выражен следующим образом: берегите крепостное право, как учреждение божественное, как Божью заповедь, употребляйте его как власть родительскую над детьми. Не прямой ли из этого вывод что правительство, упразднив это право в Остзейском крае и в Польше, нарушило Божью заповедь?».
Сам представитель знатного рода, Самарин высмеивает идиллическое воззрение на отношения помещиков и крестьян как родителей и детей: «В чем же заключается сходство? Хотим ли мы сказать, что крестьяне связаны с помещиком узами кровного родства? Или мы хотим себя уверить, что до XVII века наш народ находился в состоянии жалкого сиротства, и что Борис Годунов не крестьян прикрепил к помещикам, а помещиков прикрепил к крестьянам в качестве опекунов? Или не думаем ли мы, что как, по слову Апостола, не чада должны приобретать имение для родителей, а родители для своих чад [Здесь Самарин имеет в виду Второе Послание Коринфянам гл. 12. ст. 14.], так и у нас, не крестьяне работают на господ, а господа работают на крепостных своих людей, в надежде сделать их равными себе и передать им со временем свое состояние, свое образование и вообще все, чем дорожат сами?».
Самарин обличает «характер существующих отношений»: «Они представляются в следующем виде: помещик пользуется почти неограниченною и безотчетною властью отца в семействе; крестьяне же видят в нем не отца, а природного врага своего и рвутся от него на волю».
Народ, как указывает Самарин, вовсе не разделяет идиллического взгляда на крепостное право, как на отношения родителей и чад, а видит в помещиках своих эксплуататоров: «Взгляд народа на крепостное право, хотя и глубоко в нем затаенный, хорошо известен как помещикам, так и правительству. Помещики боятся за себя, блюстители благочиния боятся за общественный порядок и под влиянием этого двойного страха производятся и решаются дела о неповиновении крестьян и злоупотреблениях помещичьей власти. Для предупреждения самых злоупотреблений правительство не предоставило себе почти никаких средств; они постепенно накопляются, никому неведомые, разумеется, кроме тех, которые от них терпят, не имея права жаловаться, – накопляются до тех пор, пока переполнится мера Русского долготерпения. Обыкновенно, с этой только минуты вступается в дело местное начальство».
В примечаниях Самарин приводит примеры: «Доказательством может служить страшное дело крестьян помещика N. в Ставропольской губернии. Доведенные до отчаяния своим господином, который разорял их систематически, насиловал их жен и дочерей, крестьяне, наконец, отложились от него, в полном сознании ожидавшей их участи. По приказанию губернатора, по безоружной толпе, стоявшей густою массою у церкви, сделано было три выстрела картечью. Произведенное исследование обнаружило, что губернатор был вынужден прибегнуть к этому средству, потому что, несмотря на все убеждения и угрозы, крестьяне оставались непреклонными, и губернатор был оправдан; но правы ли были местные власти, все вообще, в глазах которых крестьяне доведены были N. До такого состояния, что самая насильственная смерть была ими принята, как избавление от жесточайшей участи? Этот вопрос даже не был возбужден. Еще недавно, убийство X., который в самом Петербурге, в глазах явной и тайной полиции, мучил свою прислугу и, наконец, поплатился жизнию за долговременную безнаказанность, еще яснее засвидетельствовало всю недействительность предупредительного надзора, со стороны правительства, для ограждения крепостных людей от злоупотреблений помещичьей власти».
Самарин указывает не только на то, что помещики нередко злоупотребляют своею властью над крестьянами, но и на то, что государственная власть при случающихся конфликтах помещиков и крестьян чаще всего принимает сторону именно помещиков: «…обыкновенно случается, что приговор над уличенным помещиком смягчается боязнью ослабить или уронить в его лице значение помещика, а виновные крестьяне казнятся не столько в меру их вины, сколько в меру возбужденных опасений, казнятся не за одно совершённое ими преступление, а в назидательный страх другим. Таким образом, коренная неправда основных отношений влечёт за собою целый ряд частных несправедливостей со стороны самого правительства, невольно потворствующего неправде.
В примечаниях Самарин добавляет: «…Например, пассивное сопротивление или неповиновение превращается в восстание, а преступление, учиненное против помещика, как частного лица, рассматривается как оскорбление правительственной власти…».
Как видим, Самарин пишет об этом довольно хлёстко, и совсем неудивительно, что многие видели в славянофилах неких революционеров, чуть ли не социалистов. Для сторонников крепостного права воззрения Самарина, Хомякова или Кошелева действительно были некоей крамолой. Никакими революционерами и социалистами, конечно же, славянофилы не были. Напротив, они были убежденными монархистами. Но как убежденный монархист, Самарин видит в крепостном праве и нарушение монархического порядка: «Крепостное сословие, хотя, конечно, не сознаёт отчетливо, за то живо ощущает историческую беззаконность своего обидного положения и по естественному порядку вещей ставит его в вину дворянству. Дворянство разлучило простой народ с Царём. Ставши поперек между ними, оно заслоняет народ от Царя и не допускает до него народных жалоб и надежд. Оно же скрывает от народа светлый образ Царя и оттого слово последнего или не доходит до простых людей, или доходит искажённым. Но народ любит Царя и рвётся к нему, и Царь с своей высоты с любовью смотрит на народ, издавна замышляя его избавление. Когда-нибудь они откликнутся и через головы дворян протянут руки друг другу».
Самарин не только разоблачает несправедливость существующего порядка. Он указывает на экономические невыгоды крепостного права. И самое главное – он предлагает конкретные меры по улучшению положения крестьян. Большая часть его работы «О крепостном состоянии и о переходе из него к гражданской свободе» – это как раз эти самые меры. Кроме того, перу Самарина принадлежат еще другие работы по крестьянскому вопросу. Ведь надо было не просто отпустить крестьян на свободу, но сделать так, чтобы они не оказались без материальных средств, чтобы освободившись от личного рабства, они не оказались в рабстве экономическом. Т.е. нужно было наделить их землей. Самарин очень хорошо знал об ужаснейшем положении крестьян принадлежащего России Остзейского (балтийского) края, латышей и эстов, которых немецкие бароны освободили от крепостного права гораздо раньше, но без земли. С другой стороны, Самарин изучил положительный опыт Пруссии, в которой было также отменено крепостное право, но совсем на иных условиях (об этом опыте Самарин написал целое исследование).
И вот наконец-то правительство приступило к осуществлению крестьянской реформы. И, конечно же, Ю. Самарин и другие славянофилы принимают в ней живейшее участие. Упомянутый вначале статьи К. Кавелин, сам также активнейший деятель крестьянской реформы, пишет об участии славянофилов в этом деле: «Когда последователям этой школы открывалась законная возможность действовать практически, они действовали в духе своего учения. Самым блистательным и благородным представителем такой деятельности был сам покойный Самарин».
Многое в этой реформе прошло не так, как задумывал Самарин, но всё же освобождение крестьян от крепостного права осуществилось, и немалая заслуга в этом славянофилов вообще и Самарина в частности. Александр Иванович Кошелев, также славянофил и поборник крестьянской реформы, в своих «Записках» упоминает, что Ю. Ф. Самарин получил орден св. Владимира 3-й степени «за свои труды по крестьянскому делу», и что он «возвратил его при заявлении, что он не считает возможным за общественное дело принять награду от правительства». В 1911 году в связи с 50-летним юбилеем освобождения крестьян от крепостной зависимости крестьяне сел Спасское, Васильевское и Озерецкое поставили Самарину бронзовый бюст на пьедестале из белого камня с надписью: «Юрию Федоровичу Самарину от благодарных крестьян 1861–1911». Это признание со стороны крестьян значит куда больше ордена.
Тимур (Сергий) Давлетшин, православный публицист
 Хамзатович Давлетшин кв.jpg)
