Как я уже писал, до патриарха Никона молитву Ефрема Сирина читали в Русской Церкви в следующей редакции: «Го́споди и Влады́ко животу моему́, дух уны́ния, небреже́ния, сребролю́бия и праздносло́вия отжени́ от мене́» (Часослов 1652 год).
Как видим, весь Великий пост на Руси каялись в сребролюбии. За века в народе выработался особый идеал безсребренничества. Я в этом убедился на примере блаженной алтарницы Марии. Она никогда не брала никакой платы за своё многолетнее служение в храме.
Зная о её маленькой пенсии, я ей не раз предлагал материальную помощь. Но она наотрез отказывалась. И чётко заявляла: «Мне Бог больше даст!»
Когда мне не удалось её поставить на ежемесячную зарплату, я решил вручить ей праздничные. В праздник Троицы, благословляя, положил ей в руку свернутую бумажку, но она, увидев деньги, тут же отдернула руку как от огня: «Ты чево, батюшка?! Не надо мне твоих денег. У тебя возьму, а мне потом Бог не даст...»
Мне нечего было возразить.
Когда я понял, что денег она не возьмёт, я стал давать ей с канона: хлеб сахар, крупы. Но из всего этого она брала только хлеб: «От хлеба нельзя отказываться».
Был один выразительный случай.
Однажды к нам в храм приехала налоговый инспектор из Бокситогорска. У неё имелись вопросы ко мне по финансовой части. Чувствуя, что разговор будет серьёзный, я предложил ей сесть на скамейку в храме. Она сразу же спросила, почему я не плачу налоги в пенсионный фонд?
«Как не плачу?! Я всё плачу, как полагается!» - ответил я спокойно.
«Где же вы платите, если ничего не поступает из вашего храма?» - продолжала инспектор.
«Я кроме служения в храме, работаю ещё в музее Достоевского в Петербурге. Там с моей зарплаты исправно снимают налоги в пенсионный фонд. Можете проверить», - предложил я инспектору.
«А здесь вы что делаете?» - не успокаивалась инспектор.
«Здесь я служу Богу», - твёрдо отвечал я.
«А зарплата у вас есть?» - продолжала она задавать вопросы.
«Нет, зарплаты у меня нет», - вновь отвечал я.
«Как так! Такого не бывает...» - недоумевала инспектор.
«Бывает, - отвечал я ей спокойно. - Считайте, что это у меня общественная нагрузка...»
«Что же вам никто не платит за крещение, за венчание?» - вопрошала инспектор.
«Это не плата, а пожертвование на храм. Вам нравится наш храм?» - спросил я.
«Красивый...», - согласилась инспектор.
«А красота знаете, как дорого стоит?! Посчитайте, сколько нужно на ремонт храма в наше время?» - отвечал я ей.
«Ну вам же и лично дают деньги?» - вопрошала инспектор.
«Дают-то дают, - парировал я, - но вот освятил человек машину и мне тут же надо бежать к вам отчитываться?! Или как!»
«Ну хорошо, вы платите налоги в вашем музее, но вот, я вижу, у вас женщина работает в храме, убирает. Неужели вы ей ничего не платите?» - не успокаивалась инспектор.
Как раз в это время Мария мыла полы в храме. Я подозвал ее и спросил: «Мария, спрашивают, про твою зарплату».
Она вначале не поняла, что от нее нужно. «Чево?» - протянула она.
Я повторил: «Мария, инспектор интересуется, сколько ты получаешь в храме за работу?»
Тут она, как будто разобравшись, в чём дело, отрезала: «Мне Бог платит», - и развернувшись пошла со шваброй дальше убирать храм.
Я торжествующе посмотрел на инспектора: «Ну вот видите! Разбирайтесь сами, как вы с неё будете налоги брать. Но у неё на самом деле есть трудовая пенсия...»
Инспектор сложила свою папку с бумагами и попрощалась: «Ну что ж, служите дальше. У меня больше вопросов нет».
Я подарил ей иконку и поблагодарил за понимание.
Протоиерей Геннадий Беловолов, директор мемориальной квартиры-музея Иоанна Кронштадтского в Кронштадте, настоятель храма свв. апп. Петра и Павла в с. Сомино
Впервые опубликовано на странице автора в социальной сети
