Прогуливался я сегодня по Костроме и наблюдал…
Как за происходящим вокруг, так и за своими ощущениями…
Гулял я по частному сектору и наблюдал, как люди разгребают последствия довольно сильного двухдневного снегопада, от каких мы, в средней полосе, уже, надо сказать поотвыкли.
Люди с лопатами и прочим инструментарием – гребут снег…
Рядовое, вроде бы, явление, но между тем, что-то в этом есть максимально здоровое, человеческое. Что-то в этом про совместный труд, про взаимопомощь. Про «общинность».
И было такое ощущение, что люди и сами рады этой ситуации, этому снегопаду. Потому что ощутили вдруг какую-то общность.
И стало мне понятно, что если где и родится живая национальная идея, то это в провинциальных малых русских городах. «Средняя полоса», «русский север», «крайний север». И прежде всего – старинные малые города, где обширные городские территории заняты «частным сектором».
На мой взгляд, очевидно, что мы в национальной идее – остро нуждаемся. Перед нами стоят экзистенциальные вызовы, вынуждающие нас сформировать свой «цивилизационный проект». Я даже думаю, что не будет особым пафосом сказать, что этого от нас ждут и многие народы за пределами нашей страны. И эти процессы уже идут и идут в полную силу.
И на фоне этих процессов мы, фактически, остаёмся в рамках идеологических конструктов, которые сформулированы нашими врагами, которые нас перед этим экзистенциальным выбором и поставили, и на базе которых эти вызовы и вырастили (не будем показывать пальцем в юго-западном направлении).
И это, очевидно, бредовая ситуация, и долго она продолжаться не может.
Мы либо предъявим какую-то альтернативу, либо погибнем, проиграв в этом противостоянии, и не по причине силы врагов, а по причине собственной слабости и внутренних противоречий.
И эта альтернатива не может родиться ни на «Воробьевых горах», ни на «Старой площади». «Атомизированные индивиды» мегаполисов вообще ничего «родить» не могут. Они даже детей не рожают. Я имею в виду, конечно, феномен в своем пределе, потому что и в мегаполисах есть немало людей, которые еще до состояния этого «идеала модерна» не выродились. Но сам уклад жизни в «каменных джунглях» двигает человеческие существа в сторону состояния откровенного биоробота.
А родится она там, где живы наши базовые культурные коды, где они еще имеют смысл и практическое применение: в малых городах и посёлках, где люди до сих пор сохраняют базовые элементы традиционных укладов, потому что многие жизненные задачи без них решать, как минимум, сложнее и затратнее.
И первый наш базовый культурный код – это «общинность».
В очередной раз замечу, что община это не просто культурный феномен, это способ существования человека как биологического вида. Община естественна, биологична, она буквально зашита в самой нашей природе, как БИОС в «железе» компьютера. На эту тему есть масса информации в различных отраслях науки от археологии и антропологии до последних нейробиологических исследований, поэтому распространяться не буду, у кого картина мира еще не застыла в бетоне – могут сами поинтересоваться.
Другое дело, что «технический прогресс» и развивающаяся техносреда делают этот факт менее очевидным. Развитие технологий предоставило человекам массу искусственных костылей и всякого рода суррогатов. Но всё это – эмуляция жизни. Счастливее человек в этой эмуляции не становится. «Парадокс Пинкера», который сформулировал философ Павел Щелин, наглядно иллюстрирует тот факт, что при беспрецедентно высоком материальном уровне жизни (уровне безопасности, сытости, продолжительности жизни), мы имеем беспрецедентный же уровень психического неблагополучия человека!
И это результат именно либерального мировоззрения, которое поставило индивидуальное во главу угла. По сути, отрицая человеческую природу, весь филогенез человеческого вида и всю историю человечества.
Попутно либерализм (равно как и марксизм) «выбросил из уравнения» всю духовную жизнь человека, сведя её к рациональному мышлению, все экзистенциальные вопросы и сакральные основания и абсолютизировал всё грубо материальное.
Кстати, марксизм, будучи ветвью тоже же модерна, в основе своей имеет то же базовое стремление к «инструментальному» (технологическому) изменению природы человека, что и либерализм. Ну и не стоит думать, что тот же советский проект – чистое воплощение идей Маркса. Это отдельная большая тема. Замечу лишь, что во многом он строился на тех же базовых (традиционных) культурных кодах, что и другие воплощения русской государственности. Люди остались те же, а менталитет – крайне устойчивая конструкция. Слава Богу!
Наша, не побоюсь этого слова, цивилизация, в условиях сурового климата, широкой географии и низкой плотности населения сформировала один из самых гуманных (если не самый) и самых природных менталитетов. Последнее, конечно, не уникально, так как любой традиционный уклад формируется и под влиянием естественных факторов, однако, факторы, в которых формировалась наша великорусская ментальность, технологически, до сих пор – не преодолены. И мы по-прежнему не доверяем ни технологическим костылям, ни социальным институтам и не полагаемся на них. А доверяем мы «ближнему соседу» и полагаемся на собственные силы и взаимопомощь, т.е. на нашу общинность.
Широкая география и низкая плотность, по-видимому, также являются важными факторами и другого свойства нашей ментальности – высокого уровня межобщинного взаимодействия. Гуманность наша проявляется не только по отношению к «своим» (к членам общины, прежде всего), но и по отношению к другим (к отличным от нас членам других общин, сформированных в несколько других условиях), потому что и с ними приходится плотно взаимодействовать в рамках освоения больших пространств в условиях сурового климата. Пожалуй, наиболее полно это свойство можно описать понятием «соборности». Которая описывает уже не биологическую общность, каковой является община, а общность ценностную.
Наша «дружба народов» - это не про толерантность и мультикультурализм, она про общинность и соборность. Вспомнился разговор с одним знакомым грузином, который вырос в Тбилиси. Он рассказывал, что есть у него друзья детства. Было их пятеро. И только уже в университете они выяснили, что среди них не было двоих одной национальности. Просто никто не делал на этом акцент. И дело тут не в политике партии. Это было – естественно. Общинность: «мы с ним росли в одном дворе» (как в песне Александра Розенбаума) и соборность – жили общими целями, ценностями, в общей «картине мира».
Именно в малых городах сохраняются, насколько возможно в современной нам действительности, факторы, которые привели к формированию наших базовых культурных кодов. Наличие территорий частной застройки, жизнь в которых подразумевает решение хозяйственных задач, требующих плотного социального взаимодействия между соседями и необходимость взаимодействия с людьми других районов (других общин), в рамках городской агломерации. Последнее в сельской местности выражено слабее. Плотность населения в сельской местности резко снизилась с ростом урбанизации, ну и хозяйственные процессы зациклены на городские поселения. Поэтому центром «межобщинного» взаимодействия, опять же является та или иная городская агломерация.
Да, это, конечно, уже не полноценные общины и не монолитная соборность «Православного Царства», но это своего рода триггеры, вызывающие к жизни «спящие» культурные коды…
И именно эти ростки и имеет смысл взращивать. В том числе, поддерживать развитие местного самоуправления и различные формы самоорганизации. Именно в малых города и посёлках это вполне может принять здоровые формы.
Статья эта, конечно, не претендует на какую-либо глубину и полноту «раскрытия темы», это скорее «зарисовка». Но если попробовать резюмировать, то я бы сказал, что «национальная идея» есть ни что иное, как выражение базовых свойств ментальности и «ценностной базы», формирующих коллективного субъекта, которого в нашей культурной традиции принято именовать «народом».
На мой взгляд, «общинность» и «соборность» и являются базовыми свойствами нашего менталитета, создающими механизм практической реализации ценностной базы.
А вот что касается самой «ценностной базы», то тут всё гораздо сложнее. Это тема отдельного большого и долгого разговора, к которой лично я – даже не знаю как подступиться пока… Уж больно она обширна и противоречива.
Максим Андреевич Тихомиров, психолог, публицист
