«Дум высокое стремление»?

200 лет назад, 14 (ныне – 27) декабря 1825 года, в Петербурге произошла попытка государственного переворота, известная как Восстание декабристов – группы молодых офицеров (преимущественно гвардейцев) Русской Императорской Армии. О них написано множество научных трудов, целые тома романов, повестей, поэм и стихов, сотни картин, сняты десятки кинофильмов. Их имена окружены романтико-героическим ореолом борцов за свободу и счастье народа.

Восстанию способствовала чехарда с царской короной. 19 ноября в Таганроге скончался бездетный Александр I (есть версия, что умер не он, а другой, похожий на него человек, а сам он стал монахом). По закону о престолонаследии трон должен был занять следующий брат царя Константин, но тот еще в 1823 г. от престола отрёкся. Александр в специальном Манифесте назвал своим преемником следующего брата Николая (о чём тот не знал) и велел вскрыть документ после своей смерти. В результате Николай в Петербурге присягнул Константину, а Константин, бывший наместником Царства Польского и живший в Варшаве, – Николаю. К 14 декабря всё утряслось – император Николай I уже собрался принимать присягу сенаторов, членов Государственного совета и генералов. Междувластием и решили воспользоваться декабристы, выведя полки на Сенатскую площадь, причём солдатам сказали, что Николай – узурпатор, отстранил и посадил в темницу Константина, и они идут освобождать его и его жену по имени Конституция.

Внешне это выглядело как попытка очередного дворцового переворота, которые ранее часто и успешно осуществляли гвардейцы, однако было одно коренное отличие –мятежники хотели не смены монарха, а смены государственного строя. Единства среди руководителей заговора не было. Одни считали необходимым установление конституционной монархии, другие – убийство царской семьи, включая детей, и установление республиканского строя (по примеру Великой французской революции). В конце концов, непосредственные руководители петербургского восстания («Северное общество»), сошлись на аресте (и лишь в крайнем случае убийстве) царской семьи, создании революционного правительства и требовании к Сенату опубликовать Манифест, в котором провозглашалось «уничтожение бывшего правления» и учреждение «Временного революционного правительства».

Но это не все. По «Конституции» Никиты Муравьева, одного из руководителей «Северного общества», страна должна быть разделена на 13 держав и 2 области с правом выхода каждой из состава Империи. Недаром в приговорах суда был записан не только «умысел на цареубийство», но и умысел на «отторжение областей от Империи».  А один из пунктов Манифеста включал «уничтожение рекрутства» без альтернативного варианта. Фактически это означало уничтожение армии и превращение государства в лакомую добычу любого агрессора – от Японии и Китая на востоке, Турции на юге, до Австрии, Пруссии, Франции и Англии на западе.

Все декабристы планировали отмену крепостного права, но ничего нового здесь не было – и Павел I, и Александр I были озабочены этой проблемой и начинали ее все-таки решать. Павел (о нём см. здесь) ограничил барщину тремя днями в неделю, запретил помещикам продавать крестьян без земли, разделять семьи при продаже и принял ряд других мер, урезавших права помещиков, за что и был убит.  Александр (о нём см. здесь) вообще отменил крепостное право в прибалтийских губерниях, но в русских губерниях, учитывая трагическую судьбу своего отца, дальше указа о «вольных хлебопашцах» (1803 г.) не пошёл. По этому указу крестьяне могли получить свободу за выкуп при согласии помещика. Но расставаться с личной собственностью помещики не собирались, и свободу таким способом получили менее 0,5% крестьян.

Однако никакого механизма отмены крепостного права декабристами предложено не было, и главный вопрос – земельный – детально не рассмотрен. То есть, выражаясь, марксистским языком, их интересовала только политическая «надстройка», которая, как известно, без экономического «базиса» гроша ломаного не стоит. Бесплатная передача земли крестьянам означала бы ликвидацию помещиков как сословия и их отчаянное сопротивление, вплоть до гражданской войны, а, как следствие, – экономический и политический хаос в стране. Учитывая, что никто из заговорщиков не только не отпустил собственных крепостных на волю, но даже не воспользовался царским указом «О вольных хлебопашцах», забота о благе народа выглядела лишь красивой фразой, а намерения о предоставлении свободы крестьянам – политическим кокетничаньем.

Да ведь и смена надстройки легко бы не прошла. Страна, пронизанная духом монархизма, не приняла бы республику, основанную на системе выборов (о механизме которых мятежники, как дети, и вовсе не задумывались, главное – произнести заветное слово «выборы»). А это – опять же гражданская война и море крови. Вопрос о местных органах власти декабристы вообще не рассматривали. А это тоже важнейший вопрос. Помещик для своих крестьян тогда был «и Бог, и царь, и воинский начальник» – администрацией, судом, полицией и финансовой инспекцией, и равноценная замена этой власти требовала тщательной продуманности и подготовки.

Республиканская идея в офицерских головах родилась не случайно. Заграничный поход Русской Армии в 1813–1814 гг. с последующим пребыванием оккупационных войск во Франции «просветил» многих русских офицеров. Они заразились лозунгом Французской революции: «Свобода, равенство, братство» (лозунгом, как известно, насквозь фальшивым, ибо при свободе не может быть равенства, при равенстве – свободы) и захотели устроить в России все, «как там». Бóльшая их часть попала в сети масонов, оттуда и пришли замыслы о расчленении страны.

Самое интересное, что в Европе в то время республик вообще не было; единственная и последняя была во Франции еще до того, как Наполеон захватил власть и провозгласил себя императором. Ту республику наши офицеры видеть не могли (а если бы видели, то вряд ли пришли бы от нее в восторг) и, очевидно, получили о ней разукрашенные сведения из тех же масонских кругов.

Уже сразу по возвращении из Заграничного похода по примеру масонских лож начали возникать первые тайные общества гвардейских офицеров: в 1814 г. – «Орден русских рыцарей» и «Священная артель», в 1816 г. – «Союз спасения», в который вошли будущие руководители декабристов А. Муравьев, С. Трубецкой, Никита Муравьев, П. Пестель (все они состояли в масонских ложах), в 1818 г., уже в Москве, – «Союз благоденствия», устав которого был написан М. Муравьевым, С. Трубецким и П. Колошиным, в 1821 г. на Украине – «Южное общество» (Пестель), в 1822 г. в Петербурге – «Северное общество» (Никита Муравьев, Трубецкой, К. Рылеев). И, хотя в 1822 г. был принят указ о запрещении в России тайных обществ, существовать они продолжали.

Корни всех тайных обществ (а, очевидно, и управление ими) находились на Западе. Николай I писал брату Константину: «Показания, которые дал Пестель, настолько важны, что я считаю долгом без промедления вас о них уведомить. Вы ясно увидите, что дело становится все более серьезным вследствие своих разветвлений за границей и потому, что все, здесь происходящее, по-видимому, только следствие или плоды заграничных влияний...».

Составы обществ постоянно менялись, его членами были люди разных взглядов – от конституционно-монархических до революционно-республиканских, и заседания больше походили на дискуссионные клубы, а поскольку конспирации почти никакой не было и общества были тайными только по форме, правительство о них знало, но Александр I серьезного значения им не придавал и никаких мер не принимал.

Кроме смены формы государственного правления у декабристов была и еще одна цель, на которую указал выдающийся историк С.Ф. Платонов: «…представители сословия, добившегося исключительных сословных льгот, теперь проявили стремление к достижению политических прав».

Отсюда и вывод: «Если раньше Павел и Александр высказывались против дворянского преобладания, созданного в русском обществе законами Екатерины, то теперь, в 1825 г., власть должна была чувствовать прямую необходимость эмансипироваться от этого преобладания. Шляхетство, превратившееся в дворянство, перестало быть надежной и удобной опорой власти, потому что в значительной части ушло в оппозицию; надобно, значит, искать иной опоры». Этой опорой для Николая I вместо дворянства стала разночинная бюрократия, где, увы, значительную часть руководящих должностей заняли остзейские (прибалтийские) немцы, которые всегда демонстрировали верность лично государю и почти ни разу не запятнали себя вольнодумством.

Очевидно, что и правительство, и церковь из рук вон плохо разъяснили населению разрушительные цели декабристов. Во всяком случае, после казни пятерых – К. Рылеева, П. Пестеля, П. Каховского, М. Бестужева-Рюмина, С. Муравьева-Апостола и ссылки на каторгу остальных участников мятежа и сами декабристы, и их «дум высокое стремление» стали пользоваться огромным сочувствием в обществе – в том самом дворянском обществе, которое отпускать крестьян на волю никак не собиралось, а отпустило только через 35 лет, да и то под давлением царя.

На волне сочувствия вскоре появилось оппозиционное монархии дворянское течение «западников» (Чаадаев, Белинский, Грановский, Герцен, Огарев, Н. Тургенев и т.д.), которое, по сути, вело подрывную деятельность против государства. Кстати, никто из них своим крепостным свободу не дал.  Особенно отличались Герцен с Огарёвым, поклявшиеся отомстить за смерть декабристов. Живя в Лондоне (Англия охотно прикармливала всех врагов России), организовали «Вольную русскую типографию», издавали журналы «Колокол», «Полярную звезду» и прочую пропагандистскую антигосударственную литературу, тайно доставляемую в Россию.

Ленин справедливо заметил: «Узок круг этих революционеров (декабристов – В.Г.). Страшно далеки они от народа. Но дело их не пропало. Декабристы разбудили Герцена. Герцен начал революционную агитацию». И агитация дала свои плоды. Появились «революционные демократы» – Чернышевский, Добролюбов, Писарев и т.д, занимавшиеся антигосударственной пропагандой, делавшие ставку на крестьянскую социалистическую революцию и воспитавшие целое поколение «шестидесятников-нигилистов».

Последние основную свою стратегическую задачу представляли уже намного шире, чем декабристы, – не только уничтожение существующего государственного строя, но и уничтожение существующей культуры, традиционной морали и религии. Их главная тактика – революционный террор с убийством государственных и военных деятелей и, главное, царя. В «Катехизисе революционера» Нечаева было написано: «Революционер – человек обреченный. …Он знает только одну науку, науку разрушения. …Денно и нощно должна быть у него одна мысль, одна цель – беспощадное разрушение». Великий Достоевский назвал их бесами.

В 1881 году после пяти безуспешных покушений император Александр II Освободитель был ими убит, затем, при Александре III, наступило затишье, но связь поколений не прерывалась. В конце XIX века на авансцену вышло последнее поколение наследников дела декабристов – «пролетарские социал-демократы» (РСДРП), «социалисты-революционеры» (эсеры), анархисты и пр., закваской, дрожжами в котором были уже не дворяне и не разночинцы, а местечковые «пролетарии», для которых русский народ был чужим народом и к которому они относились враждебно. Это движение и порешило Россию. Порешило под тем же лозунгом «свободы, равенства, братства».

Сегодня продолжаются славословия в адрес декабристов – как со стороны либералов, так и со стороны КПРФ. Да, многие из руководителей мятежа были лично людьми мужественными. Да, они искренне хотели добра своей родине, не сознавая, что являются агентами зарубежных вражеских сил. Но русского человека, не зомбированного либеральной или коммунистической пропагандой, больше интересует другое – что было бы с Россией уже 200 лет назад, если бы государственный переворот завершился успехом? Осталась ли бы вообще Россия? И стоит ли поклоняться людям, которые положили начало процессу разрушения нашей страны?

Валерий Васильевич Габрусенко, публицист, кандидат технических наук, доцент, член-корреспондент Петровской академии наук