Церковь сильна единством иерархии с народом

К сожалению, подобные явления в Русской Православной Церкви не только имеют место быть, но и обладают достаточно широким распространением. Хочу сразу отметить, что в допетровские времена переводы епископов носили исключительный характер. Известно всего несколько случаев переводов епископов до царствования Петра Великого: митрополит Максим перевёл Владимирского митрополита Симеона в Ростов. В 1682 году епископа перевёл Патриарх Иоаким. Но в целом перевод епископа был делом исключительным. В каноническом церковном своде мы не находим почти никаких оснований для переводов епископов. Напротив, правила Вселенских и Поместных соборов хором свидетельствуют против возможности перехода или перевода епископа с кафедры на кафедру. Не подобает епископу переходить из области в область, говорит ХV Правило I святого и великого Вселенского собора.

Об этом же свидетельствует I Правило Сардикийского собора, которое прямо связывает переход епископов со славолюбием и желанием получить более великую, славную и богатую кафедру.

Единственную лазейку для переходов даёт ХIV Апостольское правило, которое говорит о том, что лишь в исключительных случаях, в случаях настоятельной нужды и по уговорам многих епископов возможен переход епископа с кафедры на кафедру. И то – по неотложнейшей церковной нужде.

И отметим, как совершались переходы с кафедры на кафедру в Константинопольской Патриархии в конце ХIХ – начале ХХ века, как об этом пишет знаменитый русский богослов Иван Иванович Соколов: «В случае действительно острой необходимости назначались три кандидата на переход. И у каждого из них спрашивали согласия. Если первый не соглашался, то спрашивали второго. Если и второй не соглашался, то спрашивали третьего. И это совершалось всем Собором Константинопольских архиереев. А иначе было нельзя».

Требовалась полная добровольность со стороны желающего перейти. А опустевшие кафедры заменялись подобающими кандидатами из монашествующих священнослужителей. Это был и есть древний каноничный порядок замещения вдовствующих церковных кафедр.

А между тем в России с утверждения Синодальной системы, особенно с начала 30 годов ХVIII века, судя по исследованиям такого учёного как А.Г. Закржевский, начинается настоящая вакханалия переводов. Из 189 архиереев за ХVIII век было перемещено 122 архиерея. И отметим, что при Петре I перемещали 42% от наличествовавших архиереев, при Екатерине II – 62%, при Павле I началось что-то невыразимое – 89%.

Святейший правительствующий Синод в 1749 году по этому поводу выпустил специальное постановление, но оно осталось гласом вопиющего в пустыне. Почему? Перемещениям благоприятствовала правящая власть, которая стремилась таким образом держать архиереев в узде. А в XIX веке, начиная с обер-прокурора А.Н.Голицына, входит в силу принцип, чтобы архиерей не обвыкал к пастве, чтобы он не «засиживался» на одном месте, говоря языком комедии Островского, чтобы он «как подчинённый был робок и постоянно трепетен».

Святейший Патриарх Тихон до своего Патриаршества перемещался шесть раз и временами на кафедре бывал лишь два года. Трудно не признать в этом глубочайшего извращения идеи епископства как духовного отца, как жениха своей паствы. Получается, что архиерей становился «отцом на год», а если проводить аналогию между духовным браком и паствой, то получалась и вовсе полигамия.

Работа на разрыв духовных связей между пастырем и паствой велась, в том числе и масонскими кругами. И понятно, что это был один из факторов, приведших нашу страну к Революции.

Отметим, что советская власть очень часто перемещала неугодных архиереев и временами случаи перемещений превышали все разумные нормы. Покойный митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Владимир (Котляров) поменял 12 кафедр за свою достаточно долгую жизнь. Но сейчас нет ни советской власти, ни Синодального периода, но подобная практика продолжается.

Временами архиерей заступает на кафедру, проведёт на ней года три, начнёт те или проекты, проведёт реставрацию монастыря, создаст семинарию и тут его переводят на другую кафедру – начинай всё сначала! При этом не думают ни об архиерее, ни о той пастве, которая к нему уже привыкла и которая с ним сроднилась. К сожалению, не думают о народе Божием! Происходит одна из страшных вещей, которую можно придумать – разрыв сознания. Это всё равно, что ребёнку менять отца каждый год, переводить его из интерната в интернат или менять интернат на отца и отца на интернат, дети тяжело переносят смену школы, а что уж говорить о такой чрезвычайно тонкой и деликатной теме, как духовное руководство.

Далее. Мотивы перемещения ни в Синодальное время, ни теперь, не говоря уже о советском времени, – не объясняются, а самое страшное для людей – необъяснимость и непостижимость решений церковной власти. Люди готовы терпеть, когда понимают, ради чего терпят. Говорят о некой абстрактной церковной пользе и о том, что перемещение не является наказанием. Оно является наказанием для тех, кто теряет Пастыря и для тех, кто теряет паству. Человеческие отношения – это тончайшая область, которую не измерить никакими деньгами и никаким административным ресурсом.

Церковь сильна единством иерархии с народом, а когда рвут связь, то ничего доброго ни для Церкви, ни для России из этого быть не может.

Далее возникает вопрос относительно целесообразности подобных решений. Когда архиерея назначали на ту или иную кафедру, то решение было целесообразным. Но вдруг через пару лет оно перестаёт быть таковым, тогда возникает справедливый вопрос: о чём думали при назначении на кафедру?! И какова в принципе подобная целесообразность? Чего она стоит, если всё меняется на ходу, временами чуть ли не за несколько месяцев? Как сказал Данте о своей Флоренции:

Тончайшие уставы мастеря,

Ты в октябре примеришь их, бывало,

И сносишь к середине ноября.

А временами происходят ещё более печальные события: архиерей построит величественный собор, отреставрирует древний монастырь, а как только он это сделает – сразу его переводят, чтобы он всё начинал сначала на новом месте. Возникает вопрос: а зачем тогда трудиться, если твои труды наследует иной?

Это касается и священников, ведь не редки случаи в нашей церковной жизни, когда священник с нуля построит или отреставрирует храм, а потом его переводят на другой приход без всяких видимых причин, разрывая все связи с паствой, для которой он стал духовным отцом, заставляя начинать всё заново на новом месте. Появится у него стимул для дальнейшей работы? Разве что по великой вере, которую, полагаю, не стоит слишком эксплуатировать, особенно в наше смутное время.

В последнее время предпринималось много добрых усилий по сближению паствы с пастырями, но все они, к сожалению, обнуляются застарелым пороком – переводом епископов с кафедры на кафедру и священников с места на место.

Это похоже на своего рода служебную лестницу, подобную княжьей лествице Удельной Руси, когда князья восходили от меньших к большим княжествам. Но разве мы живём в феодальной империи Рюриковичей? Но Церковь живёт чем-то иным и у нее совершенно иные смыслы: Царство Христово не от мира сего.

Древняя Церковь не знала переводов епископов даже как меры наказания. Наказание было одно – временное отстранение от служения, долговременное отстранение от служения или извержение из сана.

Полагаю, что если мы не вернёмся к очевидности Божественного церковного права, а будем его заменять человеческим бюрократическим произволом, если мы не будем следовать святым канонам, которые являются, по словам многих святых мужей и отцов, практическими догматами нашей жизни, если иерархи не будут опираться на народ Божий и внимать его нуждам, ничего доброго ни для нашей Церкви, ни для нашей страны ждать не стоит.

Протодиакон Владимир Василик, доктор исторических наук, кандидат филологических наук, кандидат богословия, профессор, член Синодальной богослужебной комиссии