Сегодня постоянному автору «Русской народной линии», известному петербургскому священнику директору Мемориального Музея-Квартиры св.Иоанна Кронштадтского в Кронштадте, научному сотруднику Литературно-мемориального музея Ф.М.Достоевского, настоятелю храма свв. апп. Петра и Павла в с. Сомино протоиерею Геннадию Беловолову исполнилось 65 лет.
Редакция «Русской народной линии» сердечно поздравляет отца Геннадия с «круглой датой» в его жизни, желает ему душевного и телесного здравия, неоскудевающей Божией помощи в его многообразной деятельности на пользу Русской Православной Церкви и во благо Отечества. Многая и благая лета!
Накануне юбилея отец Геннадий дал небольшое интервью помощнику главного редактора «Русской народной линии» Алексею Мыселеву.
Дорогой отец Геннадий, расскажите, пожалуйста, об особенностях миссии священника на городском и на сельском приходе. В чем различия? Каково быть священником в селе, где тебя все знают.
Священники учатся не в семинарии, а именно на приходе. Я служу в храме в селе Сомино, поэтому часто говорю, что у меня своя «соминария», которая не окончена – я ещё прохожу курс обучения.
Я служил в Петербурге 17 лет на Леушинском подворье, а в селе Сомино – 30 лет. Чисто богослужебная часть жизни священника внешне кажется одинаковой, но внутренне есть существенная разница. Прежде всего, разница в отношениях с приходом. В селе ты как на ладони, здесь нет такой грани, когда ты священник, а когда ты за кадром – не исполняешь свои обязанности. В городе есть такая грань.
Священника называют пастырем, отцом, иереем. В городе священник именно иерей – священник, который священнодействует. А сельский священник по своему смыслу и образу служения – отец. Именно на этом определении необходимо сделать акцент. Ты здесь, как говорится, – и швец, и жнец, и на дуде игрец. Всё к тебе сходится, как к фокусу жизни – духовной, сельской, материальной.
Приход в селе – это твоя семья. Ты всех знаешь, и тебя здесь все прекрасно знают. На Причастии я не спрашивают имён, а всех называю, опережая причастников. На исповеди также – знаю жизни исповедников, а грехи их уже выучил наизусть.
Прихожан уже воспринимаешь как членов семьи, как детей, причём независимо от возраста. Для меня на сельском приходе дети все – и стар, и млад. Возникает особый тип отношений, который действительно характеризуется определением «приходская семья».
В городе могут быть такие отношения, но там точнее будет сказать община или приход, а здесь в селе именно семья.
С другой стороны, ты постоянно находишься под прицелом, тебя постоянно видят – в храме на службе, когда идёшь по улице, заходишь в магазин или на почту, или когда что-то делаешь на огороде. Народ о тебе знает всё, скрыться невозможно. Поэтому здесь только одна возможность – быть открытым. Самое опасное для сельского батюшки – пытаться скрыться от народа. В селе невозможно это сделать. Например, у меня ограда небольшая и прозрачная, дверь в церковную ограду постоянно открыта. Большинство прихожан знает, где лежит мой ключ от дома. Я часто по телефону говорю: возьмите ключ и откройте дом и возьмите то-то. Поэтому жизнь в селе нараспашку. Конечно, могут быть неудобства, особенно если человек не привык к такой открытости.
Но с другой стороны, возникает чувство единства. Все прихожане очень дороги, становятся родными людьми. Их любишь со всеми достоинствами и недостатками. Более того, в сельском приходе весьма опасно проводить грань между теми, кто ходит в храм и кто не ходит.
Я воспринимаю прихожанами всех жителей села, даже тех, кто не ходит в храм. Со всеми общаешься, здороваешься и интересуешься их жизнью, не стараясь тащить в церковь. Если человек еще не готов, то пусть готовится, у него ещё есть время – не укорять тех людей, которые еще не воцерковлены. Иначе – тупиковый путь.
Именно в селе я понял, что означает слово «отец». Конечно, есть научная этимология этого слова, но здесь в селе понимаешь, что отец – это тот, от которого что-то течёт, от тебя что-то проистекает. Нужно людям давать. Начиная с колодца возле храма, из которого берут воду. Чем можем – всегда поможем.
Священник должен давать! В этом я вижу смысл слова «отец».
Слова «отец», «ответ», «отвечать» – духовно связаны. Ты здесь за всё в ответе – за храм, приход и людей. Возникает такое служение как образ жизни, как сама жизнь. Служить – это именно жить на приходе. В этом и кроется главная радость церковного служения – ты вместе с прихожанами входишь в духовное единство во Христе.
Это такой мой малый опыт 30-летнего служения на сельском приходе.
С предыдущего Вашего юбилея миновало пять лет. Помню, что тогда Вы признались: «У меня ощущение, что всё впереди, все только начинается...». А сейчас с какими мыслями и чувствами встречаете 65-летие? Можете ли повторить те слова?
Меня не покидает чувство, что «всё впереди и всё только начинается». Даже больше скажу: тайна веры состоит в том, что мы духовно не стареем, а молодеем. Понятно, что немощи телесные дают о себе знать, но духовно, приближаясь к этой черте, наоборот обновляешься и впадаешь в детство во Христе. Я в себе переживаю это чувство и могу сказать, что духом и душой молодею. А когда вижу цифру 65, то считаю, что это какая-то иллюзия и неправда. У меня вторая молодость и всё ещё впереди – даже не в земном смысле, а в небесном. Дай Бог, чтобы у нас было всё впереди в Царствие Небесном!
Самолет, чтобы взлететь, должны проехать какой-то участок по земле. Так вот, наше земное бытие – взлётная полоса, которая нам дана, чтобы взлететь в Царствие Небесное. Приближаясь к черте, ты приближаешься к точке отрыва и к точке взлёта. Я ещё не приближаюсь к ней, но воспринимаю нашу земную жизнь именно так – как взлётную полосу.
Дорогой отец Геннадий, сердечно благодарю Вас за беседу, духовно-проникновенные мысли и слова, преисполненные благодатью и любовью!
