Медитация: от без-умия – к безумию

В настоящее время в мире продолжает нарастать интерес к применению медитативных практик – особенно в сфере психологии и психотерапии. Их востребованность, некритичное отношение к ним в обществе как к панацее, способной разрешить личностные проблемы, повысить уровень психологической комфортности жизни и, в конце концов, адаптивные возможности организма, обусловило интерес к проблеме медитации в мировой науке.

Известно, что целый ряд высших учебных заведений во всем мире прямо «подсел» на разного рода медитации. Преимущественно речь идет о т.н. «медитациях осознанности» (mindfulness). Например, в США к 2015 году почти 80% медицинских образовательных учреждений включили в свои программы элементы тренировок осознанности; множество зарубежных институтов предлагают образовательные программы, включающие в себя практику медитации. По сообщениям открытых источников информации, в США терапия с использованием медитации осознанности предлагается в более чем 250-ти медицинских учреждениях, а метод «снижения стресса на основе осознанности» включен в программу обучения на медицинских факультетах в таких университетах как Стэнфорд и Гарвард.

Применением методик, связанных с медитацией, психологи предлагают решать ряд проблем в образовании, тренинговой и консультационной практике. Считается, что интервенции на основе осознанности и медиации имеют доказанную пользу в увеличении позитивного эмоционального ответа, уменьшении тревоги, снижении уровня стресса, улучшения способности контролировать эмоции и др. Правда, это никак не повлияло, например, на уровень насилия в США и других странах, который как рос, так и продолжает расти. Зависимость, скорее, прямая, а не обратная, как желалось бы: чем шире распространённость медитативных практик в обществе, тем выше его криминогенность, его невротизация и психотизация. Это позволяет задуматься над вопросом: а не является ли назойливая пропаганда медитативных практик, вовлечение в них, что называется, с младых ногтей социальным заказом, методом социального инжениринга, направленным на деформирование, переформатирование людей во внушаемых особей, в зомби, которыми легко манипулировать?

Тем не менее, многие специалисты полагают, что методики с использованием медитации позволяют достигать целей организационной психологии и педагогики, включающих развитие концентрации внимания, улучшение памяти и способности к нестандартному, креативному мышлению, формирование про-социального поведения.

«В потоке объявлений, предлагаемых современному человеку, звучат призывы к личному росту, самопознанию, улучшению здоровья, к обретению счастья и спокойствия, улучшению качества жизни. Большинство современных семинаров, психологических тренингов и т.п., к сожалению, базируется на учениях неоиндуистского толка. При этом совершенно необоснованно утверждается, что предлагаемые практики не имеют отношения ни к религии, ни к философии. Характерно также утверждение, что большинство из них имеют положительные отзывы научных учреждений… Мы должны с уверенностью сказать, что за восточными духовными практиками стоит определенное религиозное мировоззрение. По словам французского философа Габриэля Марселя, ошибка в религиозной области может привести к гибели тысяч душ. Поэтому так важно, чтобы свой религиозный выбор человек делал осознанно и свободно», – пишет профессор, доктор медицинских наук А.С. Старицын в предисловии к книге М.Ю. Медведева и Т.П. Калашниковой «О восточной медитации в свете Православной веры и современной науки».

Медитативные практики широко применяют деструктивные психокульты, часто маскирующиеся под тренинги личностного роста. В их основе лежит многоступенчатая методика (личностного, духовного, финансового роста, развития сверхспособностей, целительства и т.п.), направленная на изъятие всё увеличивающегося количества материальных средств у последователей и зачастую их сексуальную эксплуатацию. Объектом поклонения и почитания в психокульте является не трансцендентное, надмирное существо (Бог или боги), а сама методика, её создатель либо её преподаватель (психотренер).

Один из таких современных психотренеров-«гуру», создатель эффективного деструктивного психокульта и метода т.н. «динамической медитации» Шри Раджниш (Ошо) в «Оранжевой книге», представляющей собой собрание медитативных практик, следующим образом определяет медитацию.

«Медитация – это состояние «не-ума». Медитация – это состояние чистого сознания без содержания [здесь и далее все подчеркивания сделаны нами – К.П.]. Обычно наше сознание слишком переполнено чепухой, совсем как зеркало, покрытое пылью. Ум – постоянная толчея – движутся мысли, движутся желания, движутся воспоминания, движутся амбиции – это постоянная толчея! День приходит, день уходит. Даже когда вы спите, ум функционирует, он грезит. Это по-прежнему думание, это по-прежнему волнения и печали. Он готовится к следующему дню, продолжается подспудное приготовление.

Такое состояние – не медитация. Как раз противоположное и есть медитация. Когда нет толчеи, и думание прекратилось, ни одна мысль не движется, ни одно желание не удерживается, вы полностью молчаливы – такое молчание и есть медитация. И в этом молчании известна истина, больше никогда. Медитация – это состояние не-ума.

И вы не сможете найти медитацию с помощью ума, так как ум будет вечно находить самого себя. Вы сможете найти медитацию, только отставляя ум в сторону, оставаясь холодными, индифферентными, неотождествлёнными с умом, видя, как ум проходит мимо, но не отождествляясь с ним, не думая, что я есть он.

Медитация – это осознание того, что я не есть ум…

Ум – это нечто неестественное, он никогда не станет вашим естественным состоянием. Но медитация – это естественное состояние, которое мы утратили. Это – утраченный рай, но рай можно возвратить. Посмотрите в детские глаза, посмотрите – и вы увидите удивительное огромное молчание, невинность. Каждый ребенок приходит с медитативным состоянием, но он должен быть наставлен на пути общества – его нужно научить, как думать, как вычислять, как размышлять, как спорить; его нужно научить словам, языку, понятиям. И мало-помалу он теряет контакт со своей невинностью. Он становится испорченным, загрязнённым обществом. Он становится эффективным механизмом, он больше не человек…

Мы рождены медитаторами, а потом мы изучаем пути ума. Но наша истинная природа остается спрятанной где-то глубоко внутри, подобно подземному течению. Однажды, немного покопав, вы найдете, что источник по-прежнему изливается – источник чистой воды; и величайшая радость в жизни – найти его.

Медитация – это не концентрация… Концентрация – это человеческое, медитация – божественное».

Медитация есть состояние не-думания (правильнее сказать – без-умия), т.е. фактическое расчеловечивание, если иметь в виду видовое определение человека как существа разумного.

Физиологически это означает отключение неокортекса (как говорят, «на отдых») – тех областей головного мозга, которые отвечают за рациональное мышление и, в частности, за его критичность. Соответственно, человек в таком состоянии становится легко внушаемым.

Медитировать серьезно, т.е. вне простого следования моде, как правило, начинают люди с т.н. «ленивым» мозгом, люди, которые подсознательно стремятся поменьше думать, не прилагать никаких мыслительных усилий, не использовать никаких ментальных процедур, и, вместе с тем, чрезвычайно амбициозные («медитация – божественное», по Ошо).

Мышление действительно чрезвычайно энергозатратно. Думающий мозг употребляет на интеллектуальные усилия до 25% всей энергии, поступающей в организм. С другой стороны, мозг в состоянии «не-думания» получает подкрепление и поощрение от организма в виде эндогенных наркотиков: опиатов и каннабиоидов. Благодаря им процесс «не-думания» становится приятным, сродни наркотическому «приходу», т.е. состоянию эйфории и удовольствия, которое испытывает наркоман при употреблении наркотиков.

По-видимому, таков физиологический механизм образования зависимости от медитаций.

Но – когда у человека отключаются кортикальные опции, в частности, критическое мышление и воля, доминантное воздействие на психику начинают оказывать подсознательные желания и намерения, сосредоточенные в архаических, подкорковых структурах головного мозга, в лимбической системе, до того, т.е. до процедуры медитации, подавляемые или эффективно контролируемые сознанием. Бесконтрольное «хочу», ориентированное на реализацию инстинктивных потребностей (пища, половое удовлетворение, доминантность), начинает преобладать над «надо», подавляя социальные опции и деформируя социальное поведение человека. Добавим к этому, что подсознательные импульсы человека находятся вне морали; их преобладание можно охарактеризовать как нравственное помешательство.

Человек, склонный к медитациям, с одной стороны становится жестоким и агрессивным (идет на всё для достижения своих и только своих узко-эгоистических целей, а правильнее сказать – желаний), а с другой – инфантильным, поскольку, подобно ребенку, не в состоянии контролировать свои деструктивные, асоциальные подсознательные импульсы. Совсем не случайно Ошо говорит о том, что медитация является возвращением к детскому состоянию сознания: разумеется, он и понятия не имеет о том, как в действительности работает, как развивается головной мозг ребенка.

Жестокий, агрессивный и вместе с тем инфантильный человек, как правило, и реализует свои деструктивные, асоциальные импульсы по-детски: он обидчив до плаксивости и может, например, разбить стекло в доме или проколоть шины у автомобиля ненавистного человека. Правда, может попробовать и убить, но именно вследствие детской-таки импульсивности, обусловленной вовлечённостью в медитативные практики. Разумеется, это нисколько его не оправдывает и не может служить смягчающим вину обстоятельством.

Деструктивные импульсы являются именно под-сознательными, поскольку исходят из областей головного мозга, топографически находящихся под неокортексом.

Медитация – действительно метод «раскрепощения», но не человека, а его подсознательных, тёмных сил и инстинктов, их торжество.

Это вполне соответствует разрушительной деструктивной философии постмодерна, в которой бессознательное и его сексуальная энергия, либидо, желания являются главной движущей силой жизни.

«Желание – ключевое понятие в философии постмодерна, лежащее в основе понимания сущности человека, его социальности, общественного производства. Бессознательное – не что иное, как «желающее производство», а человек – всего лишь машина желания», – пишет врач-психиатр Н.Д. Узлов в замечательно интересной книге «Шизофрения как клинический и культурный феномен: к проблеме шизофренизации массового сознания» (Пермь, 2009, с. 83).

Понятие «человека-машины желания» легло в основу концепции «шизоанализа» – одного из направлений постмодернизма, развиваемого Ж. Делёзом и Ф. Гваттари в двухтомной работе «Капитализм и шизофрения».

Человеком, по Делёзу и Гваттари, правит «шизо» – глубинная вожделеющая ипостась, бессознательное желание производить, задавленное репрессивной культурой, но властно требующее, как и половое влечение, удовлетворения, разрядки. Медитация как раз и направлена на то, чтобы удовлетворить требование человеческого «шизо».

С этой точки зрения медитация не имеет никакого отношения ни к восточным религиозным традициям (индуизму, буддизму и др.), ни к научной психологии: она – продукт, производное и одна из характерологических черт постмодерна, приводящего к без-умию и клиническому безумию, симулякр, за которым ничего реального не стоит. Говоря языком постмодерна, медитация – отросток нигде не укоренённой ризомы.

Ризома, по Делёзу и Гваттари, «представляет собой крайне сложное переплетение отростков и побегов, не имеющих единого корня, которые, однако, способны служить корнями для бесконечного множества других отростков и побегов. Ризома представляет собой метафору, которая противостоит традиционной метафоре познания – «дереву» (древу познания), которое имеет корни, ствол, отходящие от него ветви, ветки и листья», – считает Н.Д. Узлов.

«Новейшие достижения и практические разработки психологии нацелены, главным образом, на социальное и духовное порабощение человека, а не на развитие его творческих и интеллектуальных возможностей», – основательно предупреждает он.

«Раскрепощающие», а фактически разнуздывающие тёмные подсознательные силы медитативные практики являются эффективным инструментом практической психологии, позволяющим манипулировать человеком, навязывать ему «новую мораль», основанную на превознесении своего Я и вседозволенности. Это делает весьма проблематичным существование человека в социуме – малом (семья) и большом обществе. Неудивительно, что таких людей («сверхчеловеков», «Übermensch») общество извергает из своей среды.

С точки зрения постмодерна, всякая социальность угнетает и репрессирует человека; задача освобождения человека состоит именно в снятии любых ограничений с человеческих желаний, поскольку их подавление, по мнению классиков постмодерна, ведёт к шизофрении. В такой извращенной логике отключение контролирующих социальное поведение кортикальных структур головного мозга не только желательно, но и необходимо.

На самом деле, всё обстоит с точностью до наоборот: разнуздание желаний, нравственное помешательство как раз и является важным признаком психического неблагополучия, а не средством психотерапии. Нравственное помешательство – симптом болезни, а не показатель психического здоровья.

Состояние «не-думания» противоестественно для человека, как представителя вида homo sapiens, разумного, мыслящего, и поэтому почти всегда провоцирует развитие когнитивной редукции и сопровождается неприятными феноменами (например, дебютами и развернутыми манифестациями психических расстройств), о которых не очень охотно рассказывают практикующие медитацию люди.

Так, например, неангажированный исследователь из Оксфорда Кристиан Шурко прямо говорит о том, что медитация представляет собой технику вызывания галлюцинаций. И даже авторитетный в известных кругах психиатр-философ Карл Густав Юнг, плотно занимавшийся оккультными практиками, изучавший восточную медитацию и, в общем, очень расположенный к восточной духовности, подчеркивал, что это – неуправляемый процесс, который далеко не всегда зависит от медитирующего и его наставника и может приводить к психическим расстройствам, причем прогнозировать последствия медитации не представляется возможным. С точки зрения православного вероучения, медитация – одна из форм окликания бездны. И существует непреложный духовный закон: на всякое окликание бездна всегда отзывается, и тогда солоно приходится окликавшему.

Не останавливаясь подробно на этих феноменах, скажем только, что занятия медитацией никогда не проходят бесследно для психики и всегда оставляют свой органический след. То, что такой след не всегда удаётся инструментально обнаружить, совсем не означает, что его нет: дело, скорее, в несовершенстве инструментария и методах исследования.

Я склоняюсь к мысли, что медитацией начинают заниматься люди, предрасположенные к этому в силу морфологических изменений в головном мозге, органически обусловленной дисфункции определенных его областей.

Это позволяет поставить зависимость от медитаций в один ряд с другими патологическими зависимостями, квалифицировать её как «эндогенную наркоманию», как психическое расстройство, обозначенное в МКБ-10 термином «зависимое расстройство личности», требующее специализированного медицинского вмешательства неврологов и психиатров.

Мировоззренчески погружение в медитативные (и, прибавим, в психоделические) практики означает болезненно-мазохистский уход от картезианства, от здравого и критического мышления, которое, в частности, сделало возможным научно-технический прогресс человеческой цивилизации.

Путник Константин Владимирович, руководитель миссионерского отдела Челябинской епархии Русской Православной Церкви