27 апреля 1876 г. в газете «Русский инвалид» появилось сообщение о подвиге русского унтер-офицера Фомы Данилова во время боевых действий в Средней Азии.
Попавшему в плен к кипчакам (так в то время называли воинственных туркмен) Данилову мусульмане дважды предлагали принять ислам, соблазняя богатством и хорошими должностями и угрожая, в противном случае, мучительной смертью. Оба раза Данилов с негодованием отвергал эти предложения, сказав: «В какой вере родился, в такой и умру…».
После третьего отказа с Данилова – живого – содрали кожу и оставили его, истекающего кровью, умирать на жаре. Мученик жил еще около часа.
Смерть русского солдата произвела сильное впечатление на собравшихся местных жителей. Как свидетельствовали очевидцы, расходясь, они говорили, что «русский солдат умер как батырь».
«Это известие, – записал Ф.М.Достоевский в своем «Дневнике писателя» (январь 1877 г.), – … прошло как-то без особенного разговора в обществе, да и газеты… не сочли нужным особенно распространиться о нём».
«О, – прибавляет он, – я вовсе не хочу сказать, что наше общество отнеслось к этому поразительному поступку равнодушно, как к не стоящему внимания. Факт лишь тот, что немного говорили или, лучше, почти никто не говорил об этом особенно. Впрочем, может быть, и говорили где-нибудь про себя, у купцов, у духовных, например, но не в обществе, не в интеллигенции нашей. В народе, конечно, эта великая смерть не забудется: этот герой принял муки за Христа и есть великий русский; народ это оценит и не забудет, да и никогда он таких дел не забывает. И вот я как будто уже слышу некоторые столь известные мне голоса: "Сила-то, конечно, сила, и мы признаем это, но ведь всё же – тёмная, проявившаяся слишком уж, так сказать, в допотопных, оказёнившихся формах, а потому – что же нам особенно-то говорить? Не нашего это мира; другое бы дело сила, проявившаяся интеллигентно, сознательно. Есть, дескать, и другие страдальцы и другие силы, есть и идеи безмерно высшие – идея общечеловечности, например"…»
Ничего не изменилось с тех пор.
Зимой 1996 г. в Чечне бандитами был пленён русский солдат Евгений Родионов. Ему предложили снять крест, который он носил с 12-ти лет, принять ислам и тем сохранить свою жизнь. Юноша отказался. После трёхмесячных издевательств и пыток, 23 мая 1996 г., в день своего 19-летия, он был обезглавлен бандитами. Только через год его мать – Любовь Васильевна – с огромным трудом и риском разыскала и выкупила его останки.
«Случись подобный факт в Европе, – писал Достоевский, – то есть подобный факт проявления великого духа, у англичан, у французов, у немцев, и они наверно прокричали бы о нём на весь мир. Нет, послушайте, господа, знаете ли, как мне представляется этот тёмный безвестный Туркестанского батальона солдат? Да ведь это, так сказать, – эмблема России, всей России, всей нашей народной России, подлинный образ её, вот той самой России, в которой циники и премудрые наши отрицают теперь великий дух и всякую возможность подъёма и проявления великой мысли и великого чувства».
Любови Васильевне Родионовой мало кто помогал в её поисках. Многие известные военачальники, чиновники военного ведомства досадливо отмахивались: мало ли русских ребят полегло в той войне? Среди таких – отмахнувшихся – был и необыкновенно популярный тогда, обласканный Президентом и СМИ генерал Александр Лебедь. Мать ни в чём не упрекнула его: предоставила всё правосудию Божию. Нам известно, что суд Божий не замедлил.
Как всегда, психологически верен Достоевский: «Фома Данилов (и Женя Родионов, прибавим мы) с виду, может, был одним из самых обыкновенных и неприметных экземпляров народа русского, неприметных, как сам народ русский… Может быть, в своё время не прочь был погулять, выпить, может быть, даже не очень молился, хотя, конечно, Бога всегда помнил. И вот вдруг велят ему переменить веру, а не то – мученическая смерть. При этом надо вспомнить, что такое бывают эти муки, эти азиатские муки! Пред ним сам хан, который обещает ему свою милость, и Данилов отлично понимает, что его отказ непременно раздражит хана, раздражит и самолюбие кипчаков тем, "что смеет, дескать, христианская собака так презирать ислам". Но несмотря на всё, что его ожидает, этот неприметный русский человек принимает жесточайшие муки и умирает, удивив истязателей. Знаете, господа, ведь из нас никто бы этого не сделал. Пострадать на виду иногда даже и красиво, но ведь тут дело произошло в совершенной безвестности, в глухом углу; никто-то не смотрел на него; да и сам Фома не мог думать и наверно не предполагал, что его подвиг огласится по всей земле Русской. Я думаю, что иные великомученики, даже и первых веков христианских, отчасти всё же были утешены и облегчены, принимая свои муки, тем убеждением, что смерть их послужит примером для робких и колеблющихся и ещё больших привлечёт ко Христу. Для Фомы даже и этого великого утешения быть не могло: кто узнает, он был один среди мучителей. Был он ещё молод, там где-то у него молодая жена и дочь, никогда-то он их теперь не увидит, но пусть: "Где бы я ни был, против совести моей не поступлю и мучения приму", – подлинно уж правда для правды, а не для красы! И никакой кривды, никакого софизма с совестью: "Приму-де ислам для виду, соблазна не сделаю, никто ведь не увидит, потом отмолюсь, жизнь велика, в церковь пожертвую, добрых дел наделаю". Ничего этого не было, честность изумительная, первоначальная, стихийная. Нет, господа, вряд ли мы так поступили бы!… Тут именно – как бы портрет, как бы всецелое изображение народа русского… Я прямо полагаю, что нам вовсе и нечему учить такой народ».
Слышите ли, господа реформаторы, до земли склонившиеся перед Европой и Америкой, только и умеющих бомбить мирные города и издеваться над беспомощными военнопленными?
«У народа есть Фомы Даниловы, и их тысячи, – провидел Достоевский, – а мы совсем и не верим в русские силы, да и неверие это считаем за высшее просвещение и чуть ли не за доблесть… Мы гнушаемся, до злобы почти, всем тем, что любит и чтит народ наш и к чему рвётся его сердце».
Полноте, возразят упитанные господа либералы, глаз у вас нет, что ли? Взгляните вы повнимательнее на т.н. русский народ: на всех этих испитых бомжей, роющихся в помойках, на этих бестолковых тёток, почти поголовно курящих и ничего, кроме телесериалов, не желающих знать, на этих подростков, слоняющихся без дела по замусоренным улицам с банками пива, беспорядочно, почти публично совокупляющихся, обколотых наркотиками… О чём говорить?
«Но, видите ли, я осмелюсь высказать одну даже, так сказать, аксиому, а именно: чтоб судить о нравственной силе народа и о том, к чему он способен в будущем, надо брать в соображение не ту степень безобразия, до которого он временно и даже хотя бы и в большинстве своём может унизиться, а надо брать в соображение лишь ту высоту духа, на которую он может подняться, когда придёт тому срок. Ибо безобразие есть несчастье временное, всегда почти зависящее от обстоятельств, предшествовавших и преходящих, от рабства, от великого гнета, от загрубелости, а дар великодушия есть дар вечный, стихийный, дар, родившийся вместе с народом, и тем более чтимый, если и в продолжении веков рабства, тяготы и нищеты он все-таки уцелеет, неповреждённый в сердце этого народа».
Под каждым словом нашего великого писателя я подписываюсь.
P.S. Известно, что среди народа православного возникло почитание воина Евгения Родионова, как мученика, пролившего кровь за Христа.
«Трудно служить своему отечеству, во главе которого стоят его предатели, – пишет священник Тимофей Сельский. – Но всё же именно это служение способно вдруг совершить в человеке удивительное нравственное преображение. Несколько таких примеров дала чеченская война, когда пленные русские ребята отказывались принять ислам и становились мучениками за Христа, хотя в мирной жизни, кажется, особо не усердствовали к церкви… И вот – предварили нас во Царствии Божием со всеми нашими познаниями в области экклезиологии».
И хотя синодальная Комиссия сочла предоставленные ей сведения недостаточными для канонизации, точку в этом деле ставить рано.
«К счастью и к сожалению этот процесс не быстрый и не механический, – считает авторитетный пастырь о. Димитрий Смирнов, возглавлявший отдел Московской Патриархии по взаимодействию с вооруженными силами. – …Подвиг Жени Родионова абсолютно хрестоматийный: человеку предлагают принять ислам, а он отказывается и идет на смерть. Как замечательно, что в наши дни это возможно… Я верую и исповедую, что Евгений Родионов совершил подвиг, достойный канонизации». Как стало известно совсем недавно, вместе с Евгением Родионовым мученическую смерть приняли младший сержант Андрей Трусов, рядовые Игорь Яковлев и Александр Железнов. Вечная им память!
Константин Владимирович Путник, православный публицист - 11 мая 2004 года
