Речь В.В.Путина на международном экономическом форуме в Санкт-Петербурге чем-то напоминает события 1896 г. на международной конференции в Гааге, где император Николай II впервые в истории обратился к ведущим на тот момент государствам с предложением политики мира, ограничения вооружений и невоенных методов решения международных споров.
7 июня 2019 г. Президент России также говорил о неэффективности грубой силы в международной политике, необходимости глобальных договоренностей, учитывающих интересы множества субъектов международных отношений.
Сходство ситуаций в том, что призывы к миру и договоренностям в политике всегда оценивались как взывание ягнят к совести волков.
Думается, что жертвенная гибель императора России в духовном плане была предопределена уже в 1896 г., когда он агнцем предстал перед ожесточенными в гонке обогащения и жаждущими передела мира представителями национальных элит с призывами к совести и разуму.
Но в этих двух схожих событиях есть и существенные отличия, отражающие накопленный за минувшее столетие исторический и государственный опыт России.
Первое: в том, что русский император в сравнении умудренным возрастом и опытом нынешним правителем был молод - всего третий год правил державой.
Второе: в том, что за императором не стоял военно-политический союз, способный повлиять на мнения адресатов его выступления. Союз стран Антанты возник десятилетием позже.
Президент России выступил с речью, подготовленной предыдущей демонстрацией нашей военной силы в виде новых видов вооружений, для достижения уровня которых вероятному противнику требуются существенные усилия, но, прежде всего – время, чего в политике никто и никогда в запасе не имеет.
И что самое важное, наш Президент говорил, имея за спиной союзника, представляющего сегодня реально великий Китай в лице его лидера Си Цзиньпина.
Третье: в том, что следом выступивший китайский лидер также сказал о кризисе системы глобального управления мировыми экономическими процессами, необходимости отхода от доминирования одной страны и ее финансовой системы, о путях решения проблем посредством объединения стран, о схожем с Россией понимании будущего мира, формулируя это понимание как общий путь народов с единой судьбой, что также сродни провозглашенной ООН программе устойчивого развития человечества до 2030 г.
США вместе с, все еще им подконтрольным, но глухо недовольным совокупным Западом, существованием противостоящей им силы, практически понуждаются к переходу от политики наглых наскоков, воспроизводящей их национальное сознание ковбоев и гангстеров, к политике компромиссов и уступок, в принципе им несвойственной.
20 июня 2019 г. на ежегодной «Прямой линии» внешнеполитические высказывания Президента России звучали аналогично.
Варианты негативного развития общемировых событий в его изложении сводятся либо к росту всех видов давления со стороны США на противоборствующие им страны и на весь мир в целом, что влечет за собой известные риски, либо к общемировому экономическому и политическому кризису, в котором поражение потерпят все, а мир распадется на множество противоборствующих зон влияния, что, по сути, означает войну всех против всех.
Из позитивных сценариев мирового будущего определены, с одной стороны, российская идея многополярности, вероятно, основанная на успешном историческом опыте сосуществования наций в Российской империи и в период СССР, а с другой стороны, идея общего пути стран с единой судьбой, что, надо полагать, отражает китайский имперский опыт распространения китайской культуры, экономического и политического влияния на народы, окружавшие Поднебесную. Опыт, суть которого не в концепции территориального поглощения народов с иной культурой или их развития, не в сближении до частичного смешения, а именно в защите своей особенности «китайской» стеной, в отражении чужой силы или глубоком переваривании до практической трансформации и постоянном формировании пояса влияния вокруг «Срединного царства», собственно Китая, из стран и народов его окружающих.
Оба позитивных сценария воспроизводят положительный опыт их суверенных носителей, периодов их национальных исторических триумфов.
В сущности, это проекты повторения истории на более высоком технологическом уровне, в то время как опыт успешного имперского прошлого, в контексте сосуществования привлекаемых к империям народов, основывался на большей культуре метрополий.
Между этими концепциями нет противоречий ближнего исторического плана.
Будущее отношений держав в случае позитивного развития событий предвидеть трудно, но есть важнейшие факторы общей социалистической истории и перспективы схожего будущего.
При этом в тренде покровительство множеству других народов, что для Китая, который, если и ослабит свой культурный изоляционизм, то при полуторамиллиардном населении это для его самоидентификации не станет значительным риском. В то время как для терпящей демографическое бедствие России такая политика может иметь последствия, схожие с происходящими в сегодняшней Европе, в виде замещения коренного населения мигрантами.
У нас нет политического выбора, кроме примыкания к Китаю. Демографический выбор есть – в виде государственной политики деторождения. Но проблема не решаема без культурно-национальной ограды, невозможной без доминирования религиозных ценностей. Национально-культурное, духовно-религиозное доминирование всем ходом событий навязывается обществу как политическое, силовое решение. В то время как формирование сильного народного ядра возможно лишь в состоянии свободного выбора.
Поэтому, думается, что с политическим решением власть будет тянуть до последнего в расчете на свободный пассионарный и демографический подъем народных сил, на всплеск экономической и духовной активности населения.
Было такое в конце 19-го и первой половине 20-го веков!
Как и почему – еще не до конца осмыслено. Дело тут не столько в социалистических переменах, сколько в созидательной энергии самого народа, которая всегда основана на быстром росте населения. Все наши потрясающие социально-экономические трансформации первой половины 20-го века имели своей основой 50-ти миллионный прирост народонаселения в период двадцатилетнего правления Николая II.
По сути, русские не справились с мощью своего национального подъема в первую очередь потому, что, следуя ложной формуле коллективного руководства, уступили управление собой выходцам из множества небольших наций, в полной мере не понимавших особенностей большого, государствообразующего народа.
Но это неизменяемое прошлое. Что будет с настоящим и будущим? Рядом с нами, численно сжимающимися «шагреневой кожей», вырос ныне дружественный народ-гигант, обладающий мудростью пятикратно большей национальной истории.
Сейчас у нас общий противник в лице США, которые, скорее всего, уже проиграли отдаленное будущее.
При этом, даже побеждая, мы всегда козырь в чужой игре. Мы не столько мудры, сколько стремимся к трезвой политике, что далеко не одно и то же, но на фоне народного саморазрушения последнего столетия и это уже неплохо.
Павел Дмитриев, правовед, публицист
