Жить в ритме ускорения...

Когда читаешь материалы, аналогичные вышеназванной статье уважаемого Владимира Усманова, как-то само собой приходят на память лозунги второй половины восьмидесятых. Тогда КПСС декларировала политику ускорения, понимая под этим ускорение промышленного развития, диверсификации производства, перегруженного оборонной составляющей.

Но люди, читая эти лозунги, видели иное, так как сам по себе рост промышленности никого лично не интересовал, но каждый был заточен на улучшение потребления и бытовых условий. При этом практически все население, взросшее в парадигме обобществленных сознания и собственности, не видело способов изменения ситуации с отставанием уровня потребления за счет личной инициативы.

То есть был некий парадокс, выраженный в отсутствии интереса к общественным целям и отсутствии навыков и представлений о частной экономической деятельности.

Люди просто делегировали обязанность улучшения потребления к власти, не зная иных механизмов и способов решения проблемы.

Если попытаться представить ментальную составляющую этих процессов, связав в пропорции длительность народного терпения по отношению к определенной социальной политической линии власти, и риски, с которыми сталкивается государство, что в течение этой временной длительности было занято решением множества внешнеполитических задач, естественно за счет задач внутренних, а потом, решив внешние задачи оказалось перед ворохом политико-социально-экономических проблем, которые, за длительной погруженностью в военное сознание, кадровый состав власти решать не умел, а население, в нескольких поколениях жившее в состоянии оборонного напряжения и давления на частную инициативу и собственность, не могло нормально и быстро восстановить способность к деятельности на основе личной инициативы, то окажется, что числитель выражающий выдержку населения будет минимальным, в то время как цифры, отражающие знаменатель напряжения вышеуказанных проблем просто громадными.

Результат, представляющий собой ничтожные возможности власти действовать в рамках прежней системы общественных отношений, был очевиден настолько, насколько ничтожным было общее понимание того, как и что нужно менять, чтобы сохранять стабильность и суверенитет.

Мне приватно рассказывали, что обсуждалось даже уменьшение вдвое военного бюджета с направлением средств на приобретение товаров народного потребления.

В целом, тактика малоформатных усилий власти, вне какой-то внятной стратегии, определялась во многом тем, что власть также как и население, была заточена на быстрое увеличение уровня потребления. Осознание недопотребления, как основной проблемы, волнующей людей, осознание что население СССР, включая власть, не дополучают потребительских благ; отрицательная разница потребления в сравнении к конкурентным Западом, по ощущениям того времени, казалась огромной. Парадигма общественной собственности, заточенная под простое удовлетворение минимальных потребностей, идеальная в условиях военного времени, вне развития частной инициативы была неспособна выйти на уровень удовлетворения сложного потребительского спроса. В результате, все сводилась просто к сохранению статус-кво.

Обычно, население, живущее проблемами повседневности, интересуется верхами разве что в ключе того, кто там обогатился или злоупотребил при исполнении полномочий, то есть проблемами людей, вынесенных на верх социальной пирамиды, а не собственно управления, как функции, как работы, с высоким уровнем сложности и значения.

С развитием образования и информативности, обилием научных и журналистских взглядов на текущие события, сформировалось мнение о понятности и доступности управления (каждая кухарка может управлять государством) и утвердилось представление, что власть должна служить людям тем, что конкретно ее избирают.

Выборный характер власти во мнении множества людей предполагает ее тактический характер, так как наверху должны решать проблемы людей их избравших. То что там приходится решать стратегические проблемы людей будущих поколений в расчет, как правило, не берется. Где уж тут думать о будущем, когда заедают повседневные немалые тяготы, да еще сознание недопотребления.

Ловушка изменения человеческого типа на человека советского, то есть коллективистского на базе общественной собственности, свелась, в конечном счете, к тому, что запал идеологизированного энтузиазма выдохся, как и происходит со всеми идеями через пару поколений. Возникло общество, созданное на ценностях заимствованной у христианства жертвенности, но в котором все хотели блага самим себе и сейчас. При этом навыки эффективной частной деятельности, кроме коррупционной и криминальной, были практически забыты.

Весьма вероятно, эти проблемы можно было решить, не ломая под корень все, что было нажито и построено как в государственно-экономическом, так и в общественном смысле. Фактом является то, что внятного плана власть не имела и, весьма вероятно, иметь не хотела. При этом легко воспользовалась рекомендациями бывшего еще недавно враждебным Запада.

Избрав таким образом, в качестве приоритета развитие исключительно частной инициативы для общества, уже забывшего вкус таковой, управленцы автоматически привели общество под колпак криминальной деловой активности, которая как вид частной инициативы еще оставалась. Но этот тип деятельности не может развивать экономику. Чтобы в обществе возросло племя предпринимателей Романовы, помнится, ждали двести лет.

Надежды власти сейчас, надо полагать, сводятся к тому же, к ожиданию популяции людей, обладающих частной инициативой уровня предпринимательства. Потому что решить проблемы высокого потребления без развитой частной экономики невозможно. Государство все же возникает и по сути своей заточено под узкий круг задач, которые, кстати, решает успешно, но спектр государственных задач не может охватить океан человеческих потребностей и соответствующей им экономики.

То же разрешение проблем настоящего через будущее усматривается в назревшей демографической проблеме. Людей в стране для освоения и даже для присутствия на всей территории, что практически означает ее удержание, катастрофически не хватает. Это определяет направленность интересов власти на молодежь, а не на возрастную часть населения.

Нельзя не признать, что множество эффективно действующих пособий для молодых семей были не представимы в эпоху многоликого социализма, который, по утверждению тогдашней не всегда умелой пропаганды, был в какой-то период с человеческим лицом, а в другое время, надо полагать, с каким-то иным...

Обществу хочется, как в маленьком Сингапуре, прозрачности и никаких друзей в окружении первого лица. Только в Сингапуре такая политика не угрожает удержанию власти, а у нас убийственна во всех отношениях.

Помнится, светлейшего князя Александра Меншикова шесть раз отдавали под суд, но Петр I всякий раз прощал верного товарища, потому как нуждался в тех, на кого мог опереться. В 1917 году страна нуждалась в императоре, но тому в своем окружении не кого было опереться, зато чиновники, в угоду общественности, менялись с такой быстротой, что вновь приходящие, ожидая отставки, даже не принимались за дела. Чего бы стоил Сталин, не будь у него Берии, Маленкова, Ворошилова и др.?

Потому разговоры об изгнании всех раздражающих друзей Путина - это не для страны отстаивающей свой суверенитет всю свою тысячелетнюю историческую судьбу, пребывающей в окружении врагов. И имеют вполне конкретный смысл, поддерживающими эти разговоры, хочется надеяться, не осознаваемый...

Понятно, что перераспределение имущества богачей при всей привлекательности лозунга означает лишь ухудшение общей экономической ситуации. Практически это выльется в сворачивание текущей и планируемой экономической деятельности.

Думаю, что если бы сегодняшней элите собственников в затылок дышала широкая популяция новых предпринимателей, способных к эффективной организации экономических процессов в целом и множества бизнесов в частности, властный аппарат легко пошел бы на усиление налогового давления на крупную собственность. Но сейчас все рискуют тем, что существенная часть бизнеса просто свернется и это негативно отразится как на потреблении, так и на состоянии бюджета.

Повышение доходов возрастной части населения через повышение доходов бюджета и пенсионного фонда возможно как посредством роста экономики, так и ограничения высокой доходности финансовых организаций и торговых сетей.

Сейчас мы находимся в ситуации, при которой любое существенное повышение пенсий или минимальной зарплаты мгновенно вызывает скачок цен в торговых сетях. Соответственно, реального повышения уровня жизни произойти не может. Повысятся лишь доходы торговли. При условии, что торговые сети являются в основном зарубежной собственностью возникает вопрос о том, насколько такое состояние дел соответствует принципам национальной безопасности? Так же понятно, что изменить что-либо в такой ситуации правовым путем весьма непросто. Тут многоходовки, не представимые по сложности, предстоит решать с расчетом на годы...

Сейчас стала видна тенденция к открытию мелких магазинов, которые, вероятно, способны успешно конкурировать с сетями.

Доходы финансовых организаций статья особая. Непонятно в общей финансовой культуре общества следующее. Государство постоянно практикует налоговые амнистии по отношении к тем или иным налоговым должникам, по тем или иным основаниям. Я уже не говорю о прощении нами множества международных долговых обязательств, которые Минфином рассматриваются как безнадежные. Но для банков это не является каким-либо поводом для аналогичного поведения. Банки такой финансовой практики государства попросту не замечают. При этом безнадежных задолженностей у банков немало. Такие долги, как правило, принципиально не влияют на жизнеспособность кредиторов. Однако финансовые учреждения продают эти задолженности за малую толику коллекторам, которые превращают жизнь должников в ад.

Почему банки не следуют практике Минфина и налогового ведомства и не проводят прощение долгов? Они слишком независимы или определяющие банковскую политику чиновники Центробанка слишком зависимы от частных банков?

И вообще, не пора ли правительству задуматься об организации иных, не ростовщических, соответственно не банковских форм финансовой деятельности. Банки - это пещерное ростовщичество, в современном мире выглядящее анахронизмом, а в мире будущего в принципе неприемлемое! Давно дискредитировали себя лидеры российского банковского сообщества, что в своих высказываниях нередко декларируют презрение к людям.

Уже приходилось писать о том, что общее недовольство правительством формируется преимущественно среди возрастной части населения, существенная часть которого все еще представляет экономическую жизнь в парадигме правил, действовавших до 1991 года.

Тридцать неполных лет, конечно, не сорок лет обязательных для переформатирования общества, но все-таки это - существенный срок, за который можно присмотреться к тому, в каком мире мы живем. Нельзя сказать, что этот мир стал хуже или лучше. Он другой. И это принципиально.

Простой человек не стал жить плохо. Зачастую лучше. При малейшей инициативе у него больше возможностей. Не в счет разночинная часть общества, у которой способность к инициативе выражается чаще не в экономической деятельности, а в той или иной степени недовольства. Конечно, людям в возрасте, с отбитой комрежимом способностью к частной деятельности, с пожизненно сформированным ожиданием некоего очередного по очереди блага, с уже утерянными работоспособностью и здоровьем трудно, а то и невозможно переменить взгляды и отношение к общественным реалиям.

И думаю, что здесь власти придется несколько подвинуться, несмотря ни на какие экономические расчеты, говорящие, по своей пещерной сути, о неэффективности вложения средств в неэффективное поколение...

То что пенсионный возраст приподнят - это правильно на фоне нашего малолюдства и большинством людей принято. Но размер пенсионных выплат нуждается в корректировке в сторону повышения. И это однозначно!

Вопрос только в том, чтобы после повышения пенсий не оставались в прибылях торговые сети. Этот вопрос государство должно решить или конкретными мерами, или предложить обществу ту или иную модель поведения. Главное, чтобы люди, отказавшись от торговых сетей в пользу мелких магазинов не столкнулись с той же ситуацией пропорционального с повышением пенсий роста цен у мелких предпринимателей.

Если бы действовала сеть розничной и оптовой государственной торговли, она могла бы держать ценовую политику в определенных рамках. И ситуация была бы иной...

Потому как съедаемые через рост цен частными торговыми сетями все повышения социальных выплат и сопутствующая такому росту цен инфляция - это стена, стоящая на пути увеличения пенсий.

Павел Иванович Дмитриев, юрист, публицист