Работа с бесконечностью

Этой публикацией мы открываем серию бесед с саратовскими священниками - в первую очередь с теми из них, чей путь к вере, Церкви, а затем и к священству не был простым и гладким; с теми, кто прошел через различные искушения; кто дозрел не вдруг, но, дозрев, решился­таки круто развернуть свою жизнь, вполне уже, казалось бы, сложившуюся, и принять священный сан. Первый из наши

х собеседников - клирик храма в честь Рождества Христова (Саратов), секретарь епархиальной комиссии по канонизации подвижников благочестия, член Межсоборного присутствия, автор целого ряда книг и статей о людях, пострадавших за веру и Церковь в ХХ веке, иерей Максим Плякин.

- Отец Максим, Вы же физик - по первому, светскому образованию, так? Как вышло, что выбрали именно физику? И - уж заодно - помогло Вам физическое образование в обретении веры или наоборот?

- Я потомственный технарь, мои родители - выпускники Политеха, инженеры. Старший брат закончил ту же кафедру физфака СГУ, что и я. Поэтому, когда нас в 37-й саратовской школе делили на спецклассы, я попросился именно в физико-математический класс. Университетская специальность - «Микроэлектроника и полупроводниковые приборы». Что касается обретения веры - не претендую на всеобщность, но, по моим ощущениям, физику ее обрести легче, чем кому-либо еще. Физик знает границы нашего познавательного аппарата. Ему прекрасно известно, что наука, которой он занимается, очень часто отвечает на вопрос, как что-то происходит, но чрезвычайно редко - на вопрос, почему происходит именно это. Занятия физикой убеждают человека в том, что он должен быть честным с самим собой и не пытаться построить, как говорил один ученый, «всеобщую теорию всего». Еще Лейбниц писал о том, что только физики и математики работают с понятием бесконечности. Только для них оно родное. Мы работаем с бесконечностью как с инструментом, и, соответственно, понятие Бесконечного Существа не вызывает у нас отторжения.

- Как же она возникла у Вас впервые - мысль о Бесконечном Существе?

- Это был долгий путь, и он начался в детстве. Точкой отсчета для себя я считаю день, когда попал на экскурсию в московский Свято-Данилов монастырь, это 1989 год, мне десять лет, а Свято-Данилов - один из немногих действующих монастырей в России. Я ничего тогда еще не знал о Православии, о Церкви, не читал Евангелия и, казалось бы, мало что мог понять, но именно там, в монастыре, со мной что-то произошло. Потом, много лет спустя, оглядываясь на это время, я сделал вывод: наверное, святой князь Даниил обо мне позаботился. Это не было еще обретением осознанной веры, но это была какая-то точка поворота.

При моей технарской голове душа у меня, наверное, гуманитарная - я всегда очень любил историю. В 37‑й школе у нас были прекрасные учителя, они даже тогда, в советские еще годы, старались дать нам не только официальную, идеологически выверенную версию исторических событий. Вглядываясь в прошлое России, я видел там веру, видел святых и православные святыни. Я видел, что Православие из русской истории вытравить невозможно, и это убеждение во мне крепло, и вот, в 1992‑м, тринадцати лет от роду, я принял решение креститься.

- Сами решили? Без участия родителей?

- Сам, конечно. Я был знаком уже с отцом Лазарем Новокрещеных, он был тогда настоятелем храма в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали». В здании храма все советские годы был планетарий, а незадолго до моего Крещения его передали Церкви. И вот, я задал, наконец, отцу Лазарю вопрос: «Батюшка, как мне креститься?». И он ответил: «Приходи, я сам тебя крещу». Родители сопротивлялись, но в конце концов установилось какое-то равновесие. Крещение мое состоялось Вербным воскресеньем, я был не один, нас крестилось тогда сразу 14 человек. А в 1994‑м меня благословили читать на клиросе, это был уже Серафимовский храм. И в том же году я впервые надел стихарь, стал помогать на службе. Но о том, чтобы выбрать служение Церкви как основную дорогу жизни, я тогда не думал, до этого оставалось несколько лет. Хотя, когда мы с женой венчались, священник - он хорошо меня знал - сказал супруге: вот, совершили мы одно Таинство, а теперь ты, матушка, готовься к следующему.

- Значит, Вы ровно, поступательно двигались, без метаний?

- Нет, это только с внешней стороны - когда я вот так об этом рассказываю - мой путь представляется гладким. 90‑е годы - эпоха духовной всеядности, и я, несмотря на крещение, тоже ее не избежал: долго пытался усидеть на нескольких стульях сразу, совместить то, что на самом деле несовместимо. Особенно сильным оказалось увлечение индийской религиозностью, в частности, учением кришнаитов.

- Батюшка, неужели?.. Я что-то с трудом представляю Вас в этих одеяниях...

- Нет, до одеяний дело не дошло, ограничилось интересом к вероучению. Я вовремя почувствовал в индийской религиозной культуре моральную индифферентность, безразличие к добру и злу. Индийская пантеистическая всеохватность действительно охватывает все - и добро, и зло. Я не мог этого принять - в силу, может быть, национально-культурной моей принадлежности. Мы русские, и тысячу лет христианства из нас так и не удалось выбить, несмотря на все усилия советского идеологического аппарата... Сначала было какое-то интуитивное отторжение, но уже потом, анализируя, пропуская всё узнанное через свои физические мозги, я пришел к выводу, что в этих восточных учениях возможно увидеть лишь проблески света, но полноты, сияния истины - там быть не может.

Через искус протестантизма мне тоже пришлось пройти. Первый Новый Завет, который я взял в руки, - это был именно подарок баптистов. Я его получил еще до моего Крещения. И до сих пор храню как драгоценность. Тогда, в самом начале 90‑х - где еще можно было взять Новый Завет, Библию целиком? Только у баптистов. Почему я не принял их веры? Отторжение началось для меня с культуры, которую вера порождает. Гимнография баптистов чрезвычайно обширна, но очень бедна поэтически. А мне была уже к тому моменту известна русская традиция религиозности в литературе: и переложения псалмов Тараса Шевченко, и религиозные стихи Пушкина («Отцы-пустынники и жены непорочны..», «Духовной жаждою томим...», «Напрасно я бегу к Сионским высотам...», «В дверях Эдема...»), и Лермонтов, и христианская лирика Цветаевой, которая почему-то осталась незамеченной - даже ценителями ее поэзии. И я не понимал, как можно отвергнуть все это ради стихов, прямо скажем, невысокого качества. И уже потом, анализируя, понял, почему в баптизме нет духовной глубины. У баптистов нет Евхаристии. Они убеждены, что приимите, ядите: сие есть Тело Мое (Мф. 26, 26) мог сказать только Хрис­тос и только один раз, то есть только апостолы приняли тогда Его Тело и Кровь, а мы теперь можем лишь творить сие в Его воспоминание (см.: Лк. 22, 19), то есть лишь символически изображать Причащение апостолов. Что же оставляет нам Христос - только текст, то есть Библию, и символическое действо, или Он оставляет нам Самого Себя - до скончания века? Вот основное расхождение между баптизмом и Православием. Выбрав Православие, я выбрал реальную Евхаристию.

Теперь я благодарен Богу за все эти увлечения, через которые мне пришлось пройти, за то, что я сам всё это перепробовал, узнал всё это на своем собственном опыте. Это помогло мне потом, будучи уже пастырем, разговаривать с людьми - людьми, которым, как и мне когда-то, непросто сделать выбор. Это первое, а второе - мой собственный выбор стал до конца осознанным именно благодаря близкому знакомству с иными вероучениями. Я - с моей технарской, научно-исследовательской привычкой все анализировать и раскладывать по полочкам - сравнивал эти вероучения с Православием, сопоставляя практики, тексты, и делал свои выводы. И наконец смог уже без всяких оговорок сказать о себе: я православный.

- Вы долго были дьяконом - пять лет. Почему не спешили стать священ­ни­ком - не решались?

- Мне просто хватало моего диаконства, хватало вполне. Я в алтаре, у престола, я непосредственно участвую в Евхаристии, чего еще желать? Быть пресвитером, возглавлять общину - это совсем, совсем другое качество, это гораздо тяжелее, и я не был уверен тогда, да и сейчас не уверен, что у меня сил хватит. Потому и не спешил, пока Владыка Лонгин сам не сказал: «Давайте-ка, отец Максим, я Вас рукоположу». И в день памяти новомучеников и исповедников Российских в 2011 году совершил хиротонию.

- Это так символично - что именно в их день Вы стали священником. Как у Вас появился интерес к новомученикам? Теперь Вы уже столько трудов положили ради их памяти и прославления, а как все начиналось?

- Все началось с человека, имя которого до сих пор стоит для меня во всем списке русских новомучеников особой, отдельной строкой - преподобно-исповедника Никона Оптинского (Беляева). Первое, что попало ко мне в руки - это записки его послушницы, впоследствии схимонахини, на руках которой он умер. Она оставила подробнейшую хронику его ухода, буквально по часам. Я прочитал эти воспоминания о старце Никоне в 91-м году, задолго до его прославления - только-только стало возможно вообще об этом говорить - и с этого момента новомученики для меня стали чем-то особым. Сам факт, что эти люди были, жили, что они приняли мученические венцы совсем недавно, навсегда изменил приоритеты моей жизни.

- А как создавалась комиссия по канонизации подвижников благочестия? Как Вы стали ее секретарем?

- Первые шаги в этом направлении были сделаны задолго до того, как комиссия была документально оформлена. Первые публикации о пострадавших за веру в Саратовской епархии, подготовленные и Валерием Тепловым, и Александром Новиковым, Царство ему небесное, и, Царство ей небесное, Ольгой Константиновной Пудовочкиной - это первая половина 90-х годов, тогдашние «Саратовские епархиальные ведомости». Именно тогда мы попытались составить список саратовских подвижников. Мы искали сведения о них, где только могли, и к 99-му году материала набралось достаточно - мы смогли собрать его в книге. И тот наш белый томик - «Саратовские подвижники» - он, по большому счету, до сих пор не имеет аналогов. Сделали мы это фактически вчетвером: отец Лазарь, который возглавлял нашу работу, Валерий Теплов, я и Александр Яковлев.

Тогда не было еще никакой централизации сведений, никаких банков данных, все нужно было искать и собирать самим, и сориентироваться было очень сложно. Для меня в этой работе соединились два чувства - любовь к новомученикам и любовь к родному городу: в работе помогало то, что я саратовец, причем коренной, несколько поколений моих предков жило здесь. Фраза из службы новомученикам «сродники наши чина и сословия всякого» стала для меня совершенно буквальной. И не только потому, что мой дальний родственник - священномученик Емилиан Гончаров - был казнен на Бутовском полигоне.

В результате наших усилий в 2004 году, когда Епископ Саратовский и Вольский Лонгин подписал указ о создании комиссии, она начала работать не с нуля. У нас уже был коллектив единомышленников, готовых продолжать эту деятельность, более того - не мысливших уже без нее жизни; и был опыт. Мы знали, куда двигаться, какие публикации отслеживать, о ком собирать сведения в первую очередь. Радость этого лета - канонизация священномученика Владимира Пиксанова - итог 21 года работы: первая статья о нем вышла в «Саратовских епархиальных ведомостях» в 1995 году.

- Вы сказали уже, что труд священника гораздо тяжелее дьяконского, а что в нем самое трудное?

- Конечно, исповедь. Потому что задача исповедующего священника - не просто дать человеку возможность выговориться, а помочь ему увидеть реальный путь покаяния, освобождения от греха. Кроме того, к священнику ведь идут не только с духовными вопросами. Гораздо чаще: «Батюшка, что ж у меня все так плохо...». С одной стороны, нельзя отказать этому человеку в сочувствии; с другой - в какой бы беде человек ни был, ты должен хотя бы попытаться сказать ему что-то о Христе и Евангелии. Даже если он не очень-то хочет сейчас об этом слышать - все равно достучаться до него. По моим ощущениям это самое трудное.

- Для многих, причем именно искренних, сердечных пастырей, опасным искушением становятся нестроения церковной жизни, ее несовершенство, присутствие в ней конфликтов, обид, несправедливости, греховность собратьев - людей, облеченных саном. Вам это искушение не грозит?

- Меня от таких искушений отчасти спасает знание церковной истории. Ведь все то, что мы называем нестроениями, началось не вчера и не позавчера. Если мы откроем протоколы Вселенских Соборов, переписку некоторых святых - да, именно канонизированных святых, и каких! - между собой, если мы поглубже вникнем в историю Русской Церкви хотя бы в XVIII-XIX веках - мы увидим там все то, с чем мы сталкиваемся сегодня. Надо просто знать, что это не новость, и не ты первый так больно об это стукнулся. Это было всегда, но Церковь при всем этом жила и живет, и не просто живет, а цветет и плодоносит. Сегодня можно прочитать о некоем «глубоком кризисе» и «духовной деградации» Церкви в Синодальный период, но, позвольте, этот период дал нашей Церкви целую плеяду святителей и преподобных и воспитал целый сонм новомучеников, которые не отрекались от Хрис­та и шли под расстрел. Если им никакое «синодальное пленение» не помешало стать такими, значит, и нам тоже ничто, кроме собственных наших грехов, не мешает быть православными христианами.

- А что предохраняет Вас от эмоционального выгорания? Может быть, Вам просто повезло с врожденными свойствами характера, психики, с темпераментом?

- Темперамент у меня на самом деле замечательный - по психологическим тестам я флегматик. И это в какой-то мере помогает. Но это не главное, конечно. Что главное? О духовной стороне проблемы здесь лучше, пожалуй, умолчать, это личное. Мне чрезвычайно повезло с двумя людьми: женой и духовником. Я об отце Лазаре говорю, конечно. Я, может быть, плохое духовное чадо, я очень редко к нему сейчас выбираюсь, но сам факт того, что я видел его, общался с ним, пришедшим словно из дореволюционной Церкви, дореволюционной России, изменил в моей жизни очень многое. Вот он, живой - выпускник Свято-Николаевского лицея в эмигрантском Харбине; я об этом лицее в книгах читал. Я видел синодик отца Лазаря, в нем весь цвет РПЦЗ, и он многих из этих людей знал лично. Встреча с отцом Лазарем в моей жизни - это возможность живого, не прерванного общения с той Россией. Но здесь надо не только об отце Лазаре говорить, но и о покойном отце Георгии Лысенко, об отце Николае Земцове: их судьбы, их рассказы - бесценное свидетельство, и я благодарен Господу за то, что я этих людей видел живыми.

Газета «Православная вера» № 20 (568) 

Священник Максим Плякин, Беседовала Марина Бирюкова

http://www.eparhia-saratov.ru/Articles/rabota-s-beskonechnostyu
Загрузка...

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода»; Международное общественное движение «Арестантское уголовное единство».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий
Марина Бирюкова
Все статьи Марина Бирюкова
Священник Максим Плякин
Просвещение молодежи в годы гонений
Доклад секретаря Саратовской епархиальной комиссии по канонизации подвижников благочестия, члена Межсоборного присутствия Русской Православной Церкви священника Максима Плякина на пленарном заседании XVI Межрегиональных образовательных Пименовских чтений.
26.12.2018
Все статьи Священник Максим Плякин
Последние комментарии
«С каждым днём ему всё хуже и хуже»
Новый комментарий от Александр С. Трифонов
26.02.2021 01:42
Дзержинский или Александр Невский?
Новый комментарий от учитель
26.02.2021 01:09
Идол против России
Новый комментарий от Владимир Петрович
25.02.2021 22:51
Дзержинский сидит в одном седле с Невзоровым
Новый комментарий от Vladislav
25.02.2021 22:00
Лучшего символа борьбы с коррупционерами не найдёшь...
Новый комментарий от Туляк
25.02.2021 20:08
Встреча с Президентом Белоруссии
Новый комментарий от Владимир Николаев
25.02.2021 19:08