Тайна Великой войны

 

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

 

Власть тьмы

 

Ну, а пока что, в преддверии войны, фюрер ясно осознавал предназначенную ему волей «богов» вселенскую миссию. Народ Фатерланда самозабвенно внимал каждому слову своего вождя и отца нации. Непреодолимое воздействие, которое он оказывал на толпу конечно же, имела иные, невидимые источники: «Слушавшие Гитлера, наблюдали чудесное явление Вождя славы… Будто бы освещалось темное окно, и человек со смешной щеточкой усов внезапно преображался в архангела. Но затем речь заканчивалась, архангел улетал и оставался усталый Гитлер с тусклым взором»[1]. Здесь, в этих словах очевидца, удивительно точно распознается действие энергии «падшего ангела», как подлинного источника магического вдохновения и иных «тайных знаний» открывавшихся вождю. Примечательно, что однажды Гитлер назначил проведение митинга в первой половине дня и ему так и не удалось установить никакой связи, «ни малейшего контакта» со слушателями, «что повергло его в глубочайшее уныние». С тех пор он назначал все мероприятия только на вечерние и ночные часы.

Люди чувствовали эту мощную энергию тьмы и не могли не попасть под ее воздействие. «И пошлет им Бог действие заблуждения, так что они будут верить лжи» (2Фес.2,11). Это «льстивое действие», чары лукавых духов прельщали собравшуюся многотысячную толпу, и она жаждала этих острых ощущений вновь и вновь.

 

Выступление Гитлера на площади в Вене. 1938 год.

 

Однажды из-за проблем с самолетом Гитлер опоздал на митинг в городе Штральзунде. Сорок тысяч человек не разошлись и продолжали ждать его в течение семи часов до трех часов ночи. В тот раз Гитлер закончил говорить лишь утром.

Фюрер придавал чрезвычайное значение такой возможности воздействовать на толпу. Сила его слов, как очень точно он сам формулировал: «воспламеняют в жалком, маленьком человеке гордое сознание того, что пусть он и червь, однако он часть большого дракона, от огненного дыхания которого однажды погибнет в пламени ненавистный старый мир»[2]. Энергия исходящая от фюрера покоряла и возбуждала, и народ «подсел» на нее, как на наркотик. Но «кто поклоняется зверю и образу его…  тот будет пить вино ярости Божией… и не будут иметь покоя ни днем, ни ночью» (Откр. 14,9).

Президент Рейхсбанка Германии Я. Шахт не раз говорил, что после встреч с Гитлером, он уходил нервным и возбужденным. Не секрет, что о подобном воздействии говорили практически все. Французский посол А. Франсуа-Понсе, наблюдавший выступление Гитлера, отметил: «через 15 минут что-то произошло. Это может быть описано хорошо известной метафорой: дух вселился в него»[3]. Очевидным образом начиналась некая мистерия, и как говорил Министр пропаганды Й. Геббельс, эти митинги являются «литургиями нашей политической работы». Он же с удовлетворением отмечал невероятную силу воздействия фюрера на массы во время этих бесовских шабашей: «Зрители ревели и бесились в течение часа в каком-то бессознательном бреду». Гитлер признавался, что после каждой публичной речи он теряет в весе от 2 до 3 килограммов.

 

Гитлер после выступления.

Сила бесовского прельщения, исходившая от новоявленного «мессии», очаровывала и порабощала всех. «Гитлер для всех нас расширил пределы нашего представления о мире и показал нам "все царства мира и славу их" (Мф.4,8), – пишет его современник и соратник, – И мы сумеем преодолеть этот демонический дар, обладающий силой соблазна и убеждения, только если беспристрастно исследуем эту силу»[4]. Вот, так – дерзко и наивно. Оказывается «сила зверя» побеждается путем научных исследований. Увы, но даже для того, чтобы исследовать истоки этой сатанинской силы надо быть верующим христианином. Если же говорить о преодолении её воздействия, о нейтрализации этого «демонического дара» – требуется Исповедь и Причастие.

 

Попытки остановить

 

Безусловно, все же были и те, кто начинал догадываться об истинном смысле происходящего. Были и те, кто ужасался от осознания того небывалого масштаба катастрофы, в которую увлекает человечество этот избранник «богов».

Тем временем Гитлер «просто выбрасывал из себя» пророческие истины и откровения, которые вряд ли кто тогда мог постичь в полной мере: «Вы ничего не знаете обо мне… И о грандиозном здании, фундаменты которого, по крайней мере, уже будут заложены до моей смерти. Мир вступил в период решающего поворота. Мы у шарнира времени. На планете произойдет переворот, которого вы, непосвященные, не в силах понять... Происходит нечто несравненно большее, чем просто явление новой религии... Наша революция есть новый этап, вернее, окончательный этап революции, который ведет к прекращению хода истории»[5].

Тем же, кто вникал в суть этих слов, наблюдая их реализацию, начинало казаться, что уже ничего нельзя изменить. Равно, как невозможно и остановить этого избранника «Высших Неизвестных». Многочисленные покушения на Гитлера не удавались, неизменно приводя лишь к укреплению веры в его мессианское предназначение[6]. Надо заметить, что еще со времен событий Первой Мировой среди его сослуживцев сложилось мнение, что «Если Адольф рядом – то ничего не случится»[7].

 

 Гитлер показывает Муссолини разрушения в кабинете, где на него было совершено покушение 20 июля 1944 года.

 

Согласно военным архивам немецких спецслужб, на жизнь Гитлера покушались примерно 20 раз. Но по словам писателя и журналиста Вилла Бертольда, во время проведения Нюрнбергского процесса были озвучены факты, о более чем сорока таких покушений[8].

Сам Гитлер не раз повторял, «что никогда не погибнет от чужой руки, и будет жить до тех пор, пока не выполнит возложенную на него историческую миссию». После самого знаменитого покушения в июле 1944 года совершенного в ставке фюрера «Волчье логово» в Растенбурге, Гитлер выступил по радио: «Бомба, подложенная полковником графом фон Штауффенбергом, взорвалась в двух метрах от меня. Ею был очень тяжело ранен ряд дорогих мне сотрудников, один из них умер [позже скончались два генерала, один полковник и стенографист – м. М.]. Сам я совершенно невредим, если не считать нескольких небольших ссадин, ушибов и ожогов. Я вижу в этом подтверждение возложенной на меня Провидением миссии – продолжать осуществление цели моей жизни, как я это делал до сих пор…»[9].

Своим соратникам он признался, что «знал об этом покушении, но это был единственный способ разоблачить заговорщиков»[10]. Эту власть вынуждены были признавать все. И даже та оппозиция Гитлеру, что имела место в генералитете, всегда учитывала его магические способности в своих планах покушений: «чтобы его остановить, требуется разнести его в клочья. Потому как, пока мы не помешаем этому парню выскакивать к микрофону, ему будет достаточно пяти минут, чтобы снова обратить весь народ Германии на свою сторону»[11].

Эта сила была очевидной и неодолимой. Генерал фон дем Буше-Иппенбург в своих воспоминаниях, опубликованных в 1952 году, делился впечатлениями от общения с Гитлером в 30-е годы: «Порой это выглядело так, будто что-то очевидным образом вселялось в оратора извне. От него начинали исходить токи... Затем, когда речь заканчивалась, то он вновь становился маленьким, посредственным, даже вульгарным. Он выглядел выдохшимся, как будто питавшие его «аккумуляторы» полностью отключились».

Выдающийся психоаналитик XX века Карл Юнг, человек сугубо научного склада ума, вынужденно признавал: «Гитлер – это истинный мистик, «полубог», который смог уверенно манипулировать подсознательным всех 78 миллионов немцев»[12].

Юнгу был весьма интересен феномен Гитлера, поскольку именно Юнг «возвел оккультизм на интеллектуальный пьедестал», придав ему статус престижного знания. Ученый утверждал, что «власть фюрера не политическая, она магическая», «он внимательно прислушивается к потоку внушений, нашептываемых голосом из таинственного источника, и затем действует в соответствии с ним»[13]. Но особо интересен итог рассуждений Юнга в конце 30-х годов: «Я предлагаю направить его на Восток. Следует непременно переключить его внимание с Запада на Восток и, более того, содействовать ему, чтобы всячески удерживать его в этом направлении. Надо послать его в Россию. Это самый правильный врачебный курс для радикального излечения этого явления под названием Гитлер»[14]. Удивительно точно. Так, собственно, и произошло.

«Порой это выглядело так, будто что-то очевидным образом вселялось в оратора извне. От него начинали исходить токи...»

 

Сила «Зверя»

 

Ну, а пока что, сила «Зверя» давала возможности вершить судьбы мира. Знающие специалисты того времени утверждали: «Гитлер принадлежит к категории действительно мистических шаманов. Ничего подобного не приходилось видеть в этом мире со времен Магомета»[15].

Ему удавалось все, и успех был гарантирован. «Гаранты» были надежные и «их» руководство твердым. Гитлер говорил как ясновидящий, подтверждая возможности «магического видения», предвещая духовную эволюцию людей новой расы – расы полубогов, магов-гигантов, которая появится в результате нового прихода в мир «сынов Божиих»[16]. Сам он уже мог напрямую общаться с «ними». «Он ясно ощущал в себе приливы некоего магического знания приписывая ему все свои успехи, равно как и свое грядущее великое значение для всей истории»[17].

Это «магическое видение» вождя зачаровывало окружающих – он безошибочно угадывал действия правительств мира и их реакцию на свои шаги. Задолго до начала войны он точно назвал дату вступления своих войск в Париж, день прорыва блокады в Бордо, день смерти ненавистного ему Рузвельта…

Не безынтересно отметить, что и много позже, когда принималось важнейшее решение по обороне французского побережья в связи с открытием второго фронта, «Гитлер, руководствуясь своей удивительной интуицией, утверждал, что именно Нормандия представляет собой наиболее подходящий район для высадки союзников, однако в конечном счете согласился с мнением своих генералов, и войска были сосредоточены в ином месте, у Па-де-Кале»[18]. Эта ошибка оказалась фатальной.

Но в конце 30-х годов Европа была морально и психологически подавлена личностью фюрера. Её демократические правительства, те кто должны были возмутиться и противостать людоедскому режиму, открыто провозгласившему теорию расовой дискриминации, бросились угождать ему, потакать и задабривать.

В противовес неуверенным и безвольным европейским политикам Гитлер источал несгибаемую волю, внушая несокрушимую уверенность в реализации своих планов.

 

«Мюнхенский сговор» по разделу Европы. Премьер-министр Великобритании Н. Чемберлен, премьер-министр Франции Э. Даладье, Рейхсканцлер Германии А. Гитлер, Премьер-министр Италии Б. Муссолини и Министр иностранных дел Италии Г. Чиано, 29 сентября 1938 года.

 

Каждый теперь считал своим долгом засвидетельствовать ему свое почтение. Возникало ощущение, что ему удалось парализовать даже чувство самосохранения, и отношения Германии со странами мира все больше напоминали позиции «удава и кроликов».

«И поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним?» Увы, но таковых не нашлось. «И была дана ему власть действовать» (Откр. 13,4;5).

 

Вскормившие «зверя»

 

Гитлеру все стало удаваться. Ему поклонились финансовые заправилы планеты, с ним заигрывали правители мира. Европа была как парализованная. «И дана ему была власть над всяким коленом и народом, и языком и племенем» (Откр.13,7).

Возникло ощущение, что Европа утратила чувство самосохранения. В результате Франция при поддержке Англии провоевала в режиме «Странной или сидячей войны» один месяц. Затем наступили 12 дней активной фазы боев, за которые она была разгромлена. Польша сопротивлялась 27 дней, Греция – 24, Бельгия – 18, Югославия – 11, Голландия – 5. При этом, один наш «дом сержанта Павлова» в Сталинграде продержался 58 дней.

Нам понадобилось целых четыре года чтобы перемолоть в прах эти объединенные силы Фашистской Европы и завершить войну полным их разгромом.

 

 Оккупация Чехословакии. 1939 год

 

Эти цифры полезно напоминать нашим западным друзьям, поскольку Европейцы демонстрируют очевидною потерю совести и явную амнезию на историческую память. Сейчас это кажется невероятным, но войска союзников на французском фронте обладали решающим превосходством над немецкой армией. Имея практически равное количество личного состава: 3 300 000 против 3 350 000 у немцев, союзники имели кратные преимущества: по артиллерии – 13 974 орудий против 7378 у немцев; по танкам и самоходкам 4656 против 2909 немецких; по самолётам 4469 против 2589 единиц у немцев. Однако практически за месяц они позорно проиграли компанию и сдали Париж. Непреступные укрепления «линии Мажино» были прорваны за несколько часов в результате наступления немецкой пехоты, которой не понадобилась даже танковая поддержка.

В тоже время с началом кампании на Востоке стали приходить совсем иные донесения: «за одни первые сутки боев в России наша дивизия потеряла почти столько же солдат и офицеров, сколько за всю французскую кампанию…» (Из доклада командования 7-й танковой дивизии).

Европа покорно «подстелилась» под Гитлера предоставив ему всю свою военную технику и объединенные промышленные мощности всех стран. Чехи, французы, бельгийцы, голландцы, датчане усердно трудились на своих знаменитых заводах. В результате их добросовестного труда к концу 1941 года вермахт получил почти шесть тысяч танков, – больше, чем имел, когда начинал войну с СССР.

 

 Чешский танковый завод «Шкода» на службе Третьему рейху. 1941 год.

 

И это, не говоря уже о тех, кто открыто воевал на стороне Германии: Италия, Испания, Финляндия, Венгрия, Румыния, Словакия.

Не забудем, что практически все остальные страны Европы, за исключением, разве что, Англии, имели свои весьма немалые легионы добровольцев «ваффен-СС». Так, например, вновь, как 130 лет назад с нами под Москвой воевали французы – 7 тысяч добровольцев Французского Легиона. Впрочем, вскоре они вновь «хромые и обмороженные» с позором убрались из-под Москвы, и дальше использовались лишь в борьбе с партизанами в Белорусии.

Европа же теперь представляла собой тех, кто, согласно строкам Апокалипсиса «имеют одни мысли и передадут силу и власть свою зверю» (Откр. 17,13). К 1939 году понятие «фашистская Европа уже оказалось в сфере возможного»[19]. Согласно статистике, около полумиллиона солдат, взятых нами в плен в ходе войны, составляли французы, бельгийцы, чехи и представители других «не воевавших» с нами европейских государств.

Так что, сейчас уже можно не оглядываясь на советские идеологические штампы про «пролетарское единство» и «классовую солидарность», называть вещи своими именами – в 1941 году на нас напала объединенная фашистская Европа.

 

 

 

Цена безволия

 

Закономерный итог, уготованный этим «покорным» народам, согласно плана германизации пространства Третьего рейха, ясно озвучивал фюрер для своего ближайшего окружения: «от мыса Нордкап и до Черного моря, простирается плотная система гарнизонов, партийных замков, храмов искусства, крепостей и сторожевых башен, под сенью которых раса людей-господ отправляет культ арийской крови и выращивает нового богочеловека. В областях Европы с неполноценной кровью, должны дислоцироваться формирования СС и с их помощью осуществлять освежение крови местного населения»[20].

Судьба Франции, фантастически бездарно проигравшей кампанию 1940 года, и бесславно сдавшей Париж, вернувшейся к своему «утреннему кофе с круассанами», решалась на российских полях сражений. Опять, как и в Первой мировой войне будущее существование Франции искупалось кровью русского солдата.

То будущее, что приготовил им новоявленный «мессия» было мрачным. «Гитлер говорил своим приближенным, что французы всегда будут врагами Германии и поэтому он «заговорит с правительством Виши другим языком, как только русская операция будет закончена и он высвободит свой тыл»»[21]. Предвкушая это, Геббельс писал в своем дневнике: «Если бы французы знали, что фюрер потребует от них, когда настанет время, у них, наверное, выскочили бы глаза из орбит. Поэтому хорошо, что мы пока не раскрываем своих замыслов и пытаемся выбить из покорности французов все, что вообще возможно»[22].

 

 Оккупация Франции. Париж 1940 год.

 

Что же касается родственных, «нордических» народов, то их судьба тоже была незавидной: «Всех норвежцев, шведов, датчан, голландцев мы должны направить в освободившиеся восточные области. Они будут служить империи. Перед нами великая задача будущего: проведение планомерной расовой политики»[23]. Поскольку по расовой теории эти народы в своей крови имеют некоторые «тевтонские» элементы, то их предполагалось подвергнуть «германизации». Население этих стран должно было полностью утратить свои национальные черты, забыть национальный язык и быть «ассимилировано» немцами в границах «Третьего рейха»[24]. И вообще, «небольшие государства должны быть ликвидированы как можно скорее, и в единой Европе установлен новый порядок»[25].

Даже союзник Германии фашистская Италия должна была стать полностью зависимым государством. Как писал Геббельс: «итальянцы доставляют нам сейчас очень много забот и трудностей… Они не могут быть для нас конкурентами при последующей реорганизации Европы. Ныне мы являемся единственной руководящей силой на европейском континенте»[26]. Да и сам Муссолини уже в 1941 году вовсе не обольщался, насчет того, с какими «друзьями» связалась Италия: «Мы должны довольствоваться положением «союзной провинции», так как всякая попытка выйти из него приведет нас к еще более худшему положению колонии»[27].

Так что, через это потакание со стороны Европейских политиков «зверь» вырвался «из бездны» и не собирался считаться ни с кем, ибо «дана была ему власть действовать» (Откр.13,4;5).

 

«Русская глупость»

 

Как мы упомянули выше, в планах Гитлера по преобразованию духовного пространства планеты особое значение имели крепости-бурги. Места, где должны формироваться и воспитываться гвардия Рейха – воины магического ордена СС.

Потому, здесь важно упомянуть, что среди событий Второй Мировой войны особое мистическое значение имеет оборона крепости-героя Брест. Это было первое духовное противостояние, отрезвляюще своей стойкостью сопротивление планам «великого магистра».

Можно сказать, что здесь был явлен первый Божий знак, первая зарница грядущей победы. Ситуация с этой крепостью, которая по планам вермахта должна была быть взята 22 июня к 12-00, а сопротивлялась 32 дня, оказала исключительное моральное воздействие на противника. «Быстрый захват Брестской крепости позволил бы приглушить сомнения тех немцев, которые еще по личному опыту помнили, что с Россией лучше не связываться. Но, увы, именно оборона Бреста предсказала поражение Гитлера!»[28].

 

 Защитники Брестской крепости. Худ. Н. Бут, 1957 г.

 

О том, что Германии не нужно больше никогда связываться с Россией говорили немецкие генералы после Первой Мировой войны: «Если Германия начнет войну против России, – предупреждал генерал-полковник Х. Сект, – то она будет вести безнадежную войну». И более того, он вынужден был признать особое значение России в мировой истории: «Россия имеет за собой будущее. Она не может погибнуть»[29]. 

С этим необычным ощущением враг столкнулся сразу как перешел нашу границу, и казалось бы, победно шествовал по российской территории: «Несмотря на то, что мы активно продвигаемся вперед на значительные расстояния, – нет того чувства, что мы вступили на побежденную территорию, которое мы ясно испытали во Франции. Вместо этого – везде сопротивление и сопротивление, каким бы безнадежным оно не казалось»[30].

Говоря об эффекте «Брестской крепости», надо упомянуть, что в Германии еще многие помнили и чтили заветы уважаемого первого канцлера Германской империи Отто фон Бисмарка, который был твердо убежден, что воевать с Россией Германия не должна. «Никогда не воюйте с русскими. На каждую вашу военную хитрость они ответят непредсказуемой глупостью». «Глупостью», в понимании рационально мыслящего немца является, например, решение вступить в бой заранее понимая, что выиграть его нельзя. Для немецкого сознания это полный абсурд, а для русского – это моральная победа.

В качестве примера «русской глупости» приведем рассказ командира 3-го батальона 18-го пехотного полка группы армий «Центр» майора Нойхофа. Майор был в полном недоумении, будучи не в состоянии понять, что же руководит русским солдатом в этой войне. Дело в том, что его батальон из 800 человек был атакован пятью (!) советскими солдатами. «Я просто никак не мог ожидать ничего подобного, – признавался раненый в этой атаке командир батальона своему врачу, – это невозможно понять. Это же чистейшее самоубийство. Как можно атаковать силы батальона пятеркой бойцов?!»[31].

 

 Оборона Севастополя. Подвиг пяти черноморцев 7 ноября 1941 года. Худ. Ю.В. Волков, 1948 г.

 

И этот пример вовсе не некий казус. Эта внутренняя установка присущая природному народу-воину, идущая из глубины веков. Это то, что позволяет духовно побеждать врага, еще до наступления фактической победы. Вот характерное свидетельство немецкого генерала Первой мировой: «Русские часто шли в атаку на наши пулеметы и артиллерию, даже когда их атака была обречена на поражение. Они не обращали внимания ни на силу нашего огня, ни на свои потери. Для них важнее было что-то иное»[32].

Ему вторит еще один немецкий писатель и офицер Вермахта: «народ, который может так сильно бороться за свою национальную идею, я считаю, – почти святой. Русские люди, должно быть, имеют чувство чего-то вечного в своих душах. И снова я повторяю, они почти боги!»[33].

Но особо удивительно звучит признание, наверное, самого непримиримого нашего врага и безудержного пропагандиста величия немецкого духа «доктора» Геббельса: «Упорство, с которым русские защищались в своих дотах в Севастополе, сродни некоему врожденному животному инстинкту, и было бы глубокой ошибкой считать его лишь результатом большевистского воспитания. Русские были такими всегда и, скорее всего, всегда такими останутся»[34].

 

(Продолжение следует)