С такой фамилией жить ему было нелегко, но интересно. Должность у него была не высокая, но ответственная, причём отвечать приходилось по всей строгости. Что бы не случилось на работе, во всём его обвиняли, будто козлом отпущения избрали. Даже начальник, Чистяков, с которым всегда были хорошие отношения, и тот недоумевал в отношении Козлова:
– Скажи, как это у тебя так получается? Обращаются к тебе по-человечески: «Серёга, сделай», всё ведь делаешь так, как надо, но только твоих прямых обязанностей касается – знай какую-нибудь пенку, да оставишь. Чистят тебя, чистят, неужели не надоело?
– Так ведь чем больше чистят, чем чище станешь, – ответил Козлов.
– Так-то оно так, с явным недоумением, выразившемся на лице, произнёс Чистяков, – но уж слишком больно, когда чистят так, что семь шкур сдирают.
Трудно было понять такого человека. А один из работников цеха даже поговорку в ход пустил: «Козлов пришёл, сейчас что-нибудь приключится». Козлов смирился со своей участью, привык к постоянным наказаниям, однако при этом от работы не отказывался, на все просьбы откликался. Сменялись вокруг люди, приходили те, кто вовсе не считал Козлова в чём-либо виноватым, но по документам всё равно так выходило.
И вот новый кадровый поворот. Поменяли многих руководителей. На должность начальника цеха был назначен двадцатишестилетний Александров. «Ну что ж, пусть работает», – созрело мнение в коллективе, человек он работоспособный, грамотный, к тому же и к людям хорошо относится. Всё так и было бы, только накладок много добавилось, весь завод реорганизовали: вывели из состава цеха ремонтников в единое управление, перетасовали всех работников, как колоду карт, расставили по новым рабочим местам. Временные трудности, связанные с данной реорганизацией принесли свой результат. Однако кого они могли волновать? Работать надо независимо от качества проведённого ремонта. А к тому времени и в руководстве завода добавилось новое имя. Для организации ремонтов, а заодно, и для присмотра за вновь назначенными руководителями цехов на должность главного инженера был назначен специальный человек по фамилии Впрык.
Впрык, выросший в семье военного, он хорошо усвоил все армейские порядки того времени. У Впрыка было два любимых занятия: первое – курить, второе – выискивать окурки на всех рабочих местах. Найдёт, бывало, окурок в производственном помещении и начинает произносить долгую речь голосом строевого командира: «Сейчас выстрою весь цех и заставлю руководителей закапывать этот окурок». Конечно, невозможно спорить с тем человеком, который пытается «порядок навести». Впрыка боялись все, и он этим был доволен: «Боятся, значит уважают». А кто-то из управления завода, догадался подарить ему символ устрашения, шашку, которая в обнажённом виде так и лежала в его кабинете.
Впрык повёл себя так, что и директор не мог перед ним рта открыть. Он – властелин. «Вы никуда отсюда не сможете уйти, у меня все руководители городских предприятий вот здесь», – показывал он сжатый кулак перед присевшими перед ним руководителями. Впрочем, все итак понимали, что уходить с градообразующего предприятия им было некуда. «Всех уволю, пять вагонов китайцев сюда привезу, они работать будут», – кричал он перед рабочими. А к коллективу, которым руководил молодой Александров, у Впрыка было особое внимание. На ком можно «показать работу», если не на этом молодом? А когда один на один «воспитывал» Александрова, в выражениях вовсе не стеснялся: «Ты за такие деньги двадцать четыре часа в сутки работать должен, а я в это время с твоей женой покувыркаюсь». Желание набить ему физиономию у Александрова гасилось элементарной брезгливостью пачкать об него руки и окончательно затормозилось чувством собственной безопасности: «Кто стоит за этим уродом?».
До очередного капитального ремонта, при котором была запланирована масштабная реконструкция, оставался месяц. Чистяков подошёл к Козлову и предложил отдохнуть перед решающим штурмом по паре недель в отпуске, сил набраться. Так и сделали: Козлов отдыхал в Абхазии и ощущал себя аккумулятором на подзарядке. За какое время можно будет меня «высадить»? Приехал, принял дела, Чистяков улетел отдыхать в Египет, и тут… Успел только Козлов распечатать график капитального ремонта, как на следующий день Александров обрадовал его, что по распоряжению Впрыка капитальный ремонт начинается с завтрашнего дня. В шоке были ремонтники, у которых не готовы даже заказы на изготовление оборудования, в шоке проектировщики, у которых не проведена экспертиза промышленной безопасности проекта, выполнять работы было нельзя, это – нарушение всех действующих правил. Как раз той пары недель и не хватило для подготовки. Ответственность за это согласно своей должностной инструкции должен нести главный инженер. Но кто ему об этом скажет? Впрык был непоколебим. Виноваты у него были все, только не он. К тому же по обычаю, он был крайне осторожен: ни на одном важном документе своей подписи не ставил. Но и возражений при этом не принимал: иди и работай, сам отвечай за свою работу.
Работать в сложившихся условиях для молодого начальника цеха было невозможно: если в день начала капремонта ремонтников через два часа после окончания рабочего времени в цехе не оказалось, Впрык счёл это разгильдяйством и сократил время проведения ремонта на три дня. Всё это походило на спринтерский забег на марафонскую дистанцию. Да ещё и Впрык на тебе сидит, кнутом погоняет. Своим террором Впрык добился своего: Александров написал заявление на перевод на прежнюю должность. И вот в присутствии всего руководства завода Впрык представляет коллективу цеха нового начальника. Первым вопрос задал помощник Козлова, Вяткин: «Объясните, почему у нас новый начальник в цехе?». Впрык рьяно начал перечислять претензии, которые имел ко всему коллективу. И тут поднялся Козлов, хорошо знавший, кто создал невыносимые условия.
– Скажите пожалуйста, спокойно и уверенно, глядя прямо в глаза Впрыку произносил он каждое взвешенное слово, – а сегодняшний капитальный ремонт – это что, Адольф Гитлер, который вероломно напал на нашу Родину? Почему Вы перенесли его срок, когда ещё никто не готов, ничто не готово, даже начальник участка в отпуске?
Впрык побелел, задрожал, истерически заикающимся голосом взвизгнул «Сядьте, Вам слова не давали».
– Сейчас я сяду, но мы с Вами договорим в другом месте, – уверенно произносил каждое слово Козлов. В кабинете, где присутствовало всё управление большого завода, стояла полная тишина. Молодой Александров потом вспоминал этот эпизод:
– Я понимал, что мне плакать надо было, но еле смех сдерживал. Смотрел на побледневшую физиономию Впрыка, видел, как его лихорадочно дрожащие усы похожи на усы Гитлера, как весь он похож на Гитлера, и внешностью и манерами. Что с ним творилось!
Вот уж действительно от трагического до комического один шаг.
Через полгода Впрык уехал на новое место работы. Устроился главным инженером в аэропорту Шереметьево, в Москве. С его умением выискивать окурки он себе работу везде найдёт. Александров и Козлов со временем заняли более ответственные должности.
Надолго этот случай запомнился работникам всего большого завода. Как не встретятся, всё допытывают Козлова:
– Серёга, скажи, как ты осмелился сцепиться с ним при всём честном народе?
– Съел что-то, – отшучивался Козлов.
– Да сознайтесь вы, мужики, что все мы за место да за деньги свои перед этим Впрыком дрожали, а ему дрожать не за что было. Он другой какой-то, – вдруг высказал свои мысли Чистяков. Так ведь, скажи, Серёга.
– Пожалуй не встать тогда мне было невозможно, знаете ведь, когда баре дерутся, у холопов всегда чубы трещат. Накипело.
А потом еще тише и задумчиво добавил: «Какой я другой, такой же разгильдяй, как и все, ещё и похуже других, может быть. Только русский я человек. А если я русский, то понимаю, что молчанием порой Бог предаётся. Нельзя молчать-то. Нельзя. Слова эти звучали столь же убедительно, как высказанные прежде в лицо уехавшему хаму.
Терпеть можно многие лишения. Но терпеть открытое хамство, издевательство – не только невозможно, но и недопустимо, преступно. Это – неуважение к себе и к окружающим. Но слово необходимое порой долго зреет в недрах души человеческой. И весомо должно быть слово это. Не на ветер его бросаешь, в глаза говоришь.
