Отец просит передать всем тем, кто Ему остался предан, и тем, на кого они могут иметь влияние, чтобы они не мстили за Него, так как Он всех простил и за всех молится, чтобы не мстили за себя, и чтобы помнили, что то зло, которое сейчас в мiре, будет еще сильнее, но что не зло победит зло, а только любовь...
Завещание-пророчество Святого Царя-Мученика Николая, переданное через Великую Княжну-Мученицу Ольгу Николаевну.
Не по силам, да и не по чину говорить и тем более писать о любви - Евангельской, духовной, о заповедной высоте человеческой жизни. Но как тению чувственная юношеская влюбленность что-то говорит о первообразе.
В младые годы впервые влюбляешься в какую-нибудь миловидную спутницу, мучаясь от неразделенного влечения. Так и в зрелости нас нежданно-негаданно порой посещает такая слепая любовь, которую иначе и не опишешь, как сравнивая с полудетскими переживаниями.
Я, русский человек, духовной сиротой дожил до 26 лет и не ведал материнского уюта Дома Пресвятой Богородицы - России и Православной Церкви: рос, как полевая трава, получая по порядку начальное, среднее, а затем высшее "образование", при том никак не образуясь - ничего главного не зная о своем Отечестве, о вере своих пращуров, об образе Божием в человеке. А с обретением, по милости Божией, веры открылся неведомый мiр: апокалиптический образ человеческой истории, где есть место всему: привязанности и неприязни, верности и безрассудству.
Видимо, с обретением Веры Православной, с узнанием нашего священного прошлого и заронилось в сердце зерно блаженной любви к Сербии и Черногории.
Так получилось, что прежде ничего не знал об этих, родных нам русским народах, да и сейчас знаю очень мало. (И в юности то же: найдя сердечную избранницу, мы порой ничего не знаем о ней, и, видя в ней достоинства и недостатки, не судим, а просто любим ее.) Но тем горячее зрелое чувство в сознании его безкорыстной взаимности.
Нет больше желания, чтобы всеми возможными силами прекратить стоустую ложь о любимой Сербии.
Я знаю, что это теперь не в наших силах.
И пускай весь мiр думает и слышит, как он хочет думать и слышать, но видит Бог (наше русское сердце видит Он), как мы горюем и болеем о наших единоверных, единокровных братьях. И пусть даже об этом нашем чувстве несется всепланетная ложь.
Когда я слышу - "Сербия", мое сердце вздрагивает, оно переполняется теплом, которое я чувствовал, когда думал о самой первой своей возлюбленной. У нас русских нет слов, которые мы могли бы сказать любимому нами Сербскому Народу, как мы трудно дышим, когда нашего слуха касаются звуки: "Сербия"... "Черногория"...
Вот поэтому я не могу высказать что-то внятное и последовательное - просто вспоминаю, как это чувство жило и живет во мне.
У меня есть друг - мой тезка, филолог, журналист Леонид Симонович. По отцу он происхождением серб.
Был съезд Союза Православных братств России. Нам с Леонидом поручили составить проект Воззвания от имени съезда - "Молчанием предается Бог". Тогда в Вуковаре Господь прославил 40 Сербских Младенцев-Мучеников. И мы никак не находили нужных выражений, как об этом сказать одуревшему от телевидения мiру.
Это было в Сергиевом Посаде. Мы с Леонидом едва сдерживали слезы пред лицем друг друга, когда, удалившись от взволнованного собрания, пытались высказать общее для всех нас переживание в кратком обращении к нашим православным народам. Уже когда подписывали принятое съездом Воззвание, при указании даты - 13/26 Марта 1992 года - заглянули в церковный календарь. Оказалось, что это день памяти Преподобного Стефана, в иночестве Симеона, мvроточивого Сербского Царя[1].
Съезд воззвал всецерковно прославить Новомучеников нынешней войны с антихристом, и соборный голос был услышан.
Малое время спустя один русский священник составил службу об этих Вуковарских Великомучениках-Младенцах, и избранный Собор московских священников - Ревнителей Православия - вместе с нами, братчиками Братства Святого Благоверного Царя-Мученика Николая, служили Литургию с этой службой в тот год в Страстной Четверг.
Это было первое в моей жизни внятное признание в любви к Сербии. Не мое личное, но тем вернее, что соборное - с единомышленниками.
О любви есть такое определение, которое теперь слышится пошлым и гадким, когда речь о любви чувственной, но в Православии это определение живо в первозданной свежести - "сладость"... Это как Акафист Иисусу Сладчайшему, как песнь любви к Богу Любящему. И так по-духовному сладостно сознавать, что Сербия любит Россию, любит тебя...
Вот об этой любви я бы хотел порассуждать в этих двух-трех словах, которые ты прочитаешь, мой добрый русский читатель. Сербский Святитель Николай подбадривал свою паству словами: "Бог и Россия".
Мы за скорбной трапезой, подняв с братчиками наполненную горьким вином братину, в сердечном гласе с верою и надеждой взывали: "Само слого Сърбия спасава... и Россию".
Только соборность, только согласие, только любовь спасет нас - Святую Русь и Серебряную Сербию!
Богослов, философ, стихотворец Матфей Арсеньевич говорит об исконно русском неотрывно от Сербии: "Наша военная доблесть выразилась в полной мере в победе Святого Александра Невского над шведскими крестоносцами в XIII веке".
Сербский поэт Иоле Станишич в сердцах сказал русскому скульптору Вячеславу Клыкову: "Россия сейчас одним должна помочь Сербии: пусть Россия наведет порядок у себя в доме, тогда и в Сербии все установится".
Мне, русскому больно и горько слышать такое, но я слушаю это с любовью, и, не прощая себе, возношу заслугу подвижничества любимым нами сербам.
И еще Вячеслав Клыков недавно рассказывал.
...С Православной миссией в Солунь они проплывали на паруснике мимо Святого Афона. Подняв Русский Державный Черно-Злато-Серебряный стяг, они встретили гостя из древнего Сербского монастыря Хиландара.
С катера на легкий трап ступил молодой монах - ветеран недавней Сербской войны, которая грубыми шрамами