Августейший Путь Владимира Крупина

7 Сентября (25 Августа по Юлианскому календарю) выдающемуся русскому писателю и духовному наставнику Русского Народа Владимиру Николаевичу Крупину исполняется 85 лет.

Событие в современной русской литературе и культуре выдающееся. Ему полагался бы достойный общегосударственный статус. Но пока «официальной» культурой Российской Федерации в подавляющем большинстве командуют люди, если уже публично не враждебные всему русскому и православному, но те, которые исподтишка продолжают игнорировать, а на самом деле унижать всё русское. Время сложное. Именно потому Специальная военная операция (СВО) понимается многими русскими патриотами как Священная военная операция внутри России за Правду Русскую, за Правду Божию. И одним из главных воинов-богатырей такой духовной СВО и является Владимир Николаевич Крупин. Слава Богу, что подвиги В.Н.Крупина ценит священноначалии Русской Церкви, ценит верующий Церковный, Православный Русский Народ.

Писатель Владимир Крупин принадлежит к великой плеяде русских творцов Слова, которые в 1950–1990-е годы заявили себя как несгибаемые защитники и преумножители духовного и культурного достояния Русского Народа, Русской Земли, России.

Имя Владимира Крупина по праву и на равных стоит рядом с именами прозаиков Сергея Антонова, Бориса Можаева, Федора Абрамова, Юрия Бондарева, Виктора Астафьева, Юрия Казакова, Василия Шукшина, Евгения Носова, Василия Белова, Валентина Распутина, Виктора Лихоносова, прозаика и поэта Владимира Солоухина, поэтов Николая Тряпкина, Юрия Кузнецова, Николая Рубцова, драматурга Александра Вампилова, литературоведов Михаила Лобанова, Юрия Селезнёва, Всеволода Троицкого. Перечень далеко не исчерпывающий, называю в основном тех, кто лично на меня производили и производят особое, исключительное впечатление. С большинством из названных В.Н.Крупин был знаком лично, и даже дружил. Конечно, становление данной плеяды русских писателей происходило благодаря творчеству и гражданской позиции Михаила Шолохова, редакторов советских литературных журналов — писателей Константина Симонова, Александра Твардовского, Владимира Карпова, Сергея Викулова.

Каждый из вышеназванных русских литературных творцов представляет собой уникальное, самобытное явление отечественной литературы и культуры. По большому счету именно они явились прямыми наследниками великой Русской Литературы девятнадцатого столетия и дореволюционного начала ХХ века. Конечно, первоначально эстафету наследия поддерживали русские писатели с довоенным стажем, уехавшие с волной беженцев от гражданской войны, — Иван Бунин, Иван Шмелев, Александр Куприн, за ними шли писатели, таланты которых раскрылись уже в эмиграции. Не буду сейчас их перечислять. Но так получилось, что к началу 1960-х годов литература Русского Зарубежья резко пошла на убыль: классики Русского Слова к той поре поумирали, а творческие наследники до их уровня уже не дотягивали, хотя некоторые поэты и прозаики поддерживали литературную славу Русского Зарубежья примерно до конца семидесятых годов. Феномены обновленной Русской Литературы в путях Божьего Промысла стали являть себя в «безбожном» СССР с конца пятидесятых и во всю мощь заявили о себе в шестидесятые-восьмидесятые годы.

Под влиянием моей Мамы в свои школьные годы был регулярным читателем «Нашего Современника», несомненно тогда читал и публикации в журнале В.Н.Крупина. Но по-настоящему отрыл его с подачи моего Отца, когда в 1980 году в «Новом Мире» была опубликована повесть Владимира Крупина «Живая Вода». Отец тогда заметил, что шапочно знаком с автором, и советовал почитать. Конечно «Живую Воду» я бы прочитал и сам, поскольку «Новый Мир» тогда был для меня «обязательным» чтением как и «Наш Современник». А с конца 1981 года я стал нештатно трудится в «Новом Мире» в качестве внутреннего рецензента отдела прозы. Тогда как раз после смерти Сергея Наровчатова главным редактором стал фронтовик-разведчик Владимир Карпов. Но к редким литературным рекомендациям Отца я всегда прислушивался особо.

Тогда же вдогонку в «Нашем Современнике» прочитал исповедальную повесть в письмах «Сороковой День».

Сам Владимир Николаевич публикации начала восьмидесятых годов недолюбливает из-за цензуры. Так, за публикацию «Сорокового Дня» «сняли» заместителя главного редактора журнала, великого русского литературоведа Юрия Ивановича Селезнёва. После в житейских обстоятельствах были утрачены оригинальные рукописи тех произведений В.Н.Крупина, а потому сохранились только истерзанные цензурой опубликованные тексты.

Для меня очевиден целый ряд сугубо самобытных, неповторимых черт крупинского направления в литературе. Он успешно подвизается и в гротесковом стиле, в чем-то схожем с поздними гротесками Василия Шукшина (повести-сказки «Точка зрения» и «До третьих петухов»), и в плавном «сельском» жизнеописании природы, деревенского уклада, в изображении глубоких русских характеров и вместе с тем ходульных характеров «советской» генерации — разного рода приспособленцев, самодуров, моральных уродов, тупиц.

Владимир Николаевич Крупин как прозаик (рассказчик, повествователь, романист, духовный наставник), поэт и драматург проявил свой талант почти во всех видах и жанрах литературы. Но особенно ярко он себя выразил именно в духовной прозе девяностых, нулевых и последующих лет.

Ещё в 1976 году при покровительстве Митрополита Питирима (Нечаева) Владимир Крупин стал прихожанином Храма Воскресения Словущего в Брюсовом переулке (тогда улица Неждановой). В ту пору православные духовные темы русские писатели вынуждено затрагивали иносказательно, обязательно обозначая дистанцию между автором и вероисповедными мотивами, которые раскрывались в конкретных персонажах. Но с лета 1988 года, когда в СССР официально отпраздновали Тысячелетие Крещения Руси, цензурные рогатки стали убирать. Однако большинство светских русских писателей, хотя и свободнее стали писать или говорить о своей вере, о своей наследственной от предков приверженности Православию, особенно в публицистике, все же остались в рамках светской традиции блюсти дистанцию.

В конце восьмидесятых годов в писательской, литературоведческой среде в общественных беседах добрым тоном считалось говорить, что вопросы веры имеют интимное значения, а потому публично их касаться и обсуждать не стоит. Конечно, в такой позиции сказывалась и советская привычка к самоцензуре.

Лично я знаю только двух писателей-прозаиков, которые с начала девяностых годов публично не скрывали своей церковности, своей любви к Церкви, своих личных вероисповедных мотивов, продолжая традицию «Лета Господня» Ивана Шмелёва и калязинца-мученика Василия Никифорова-Волгина.

Во-первых, Владимир Николаевич Крупин. Во-вторых, более молодой Сергей Антонович Щербаков. У них разница ровно 10 лет. В нынешнем году С.А.Щербакову исполнилось 75. Многая и благая лета ему! О С.А.Щербакове отдельная истории, до которой мне обязательно надо добраться. Но почти все девяностые за творчеством Владимира Николаевича Крупина я следил с гораздо большим вниманием, чем за творчеством С.А.Щербакова. Меня духовно радовал тот факт, что знаменитый русский писатель, телеведущий популярных передач, не считает свою Православную Веру делом «интимным», но открыто свидетельствует о своей приверженности Православию миллионам наших соотечественников. И в своем творчестве литературном тогда же он всю больше отдаляется от умозрительного, художественного сочинительства, заведомо выдуманных сюжетов, сцен с персонажами, а старается писать только о том, что с ним было на самом деле. Конечно, в таком подходе был некоторый элемент радикального неофитства.

И, слава Богу, В.Н.Крупин совсем от сочинительства не отказался, нашел свои самобытные решения, как сочетать писательскую фантазию, образность, обобщенную в персонажах и сюжетах, с духовной подлинностью произведения. Новые опыты с использованием приемов гротеска, фантасмагорий, того, что у литературоведов принято называть терминами «постмодернизм» или «магический реализм», в творчестве В.Н.Крупина уже с конца девяностых и ещё более в нулевые не заставили себя ждать.

Вот повесть-предупреждение «Передай по цепи» (2004–2010). По поводу природы времени в повести есть целый ряд мест, которые взволновали меня, начиная с фразы героя: «Но нет же настоящего времени, даже начало этой строки уже в прошлом». У меня возникла внутренняя полемика с героями повести, которую я когда-то излагал в письме к Владимиру Николаевичу.

+ + +

«— Пьянство, — отвечал Ахрипов, — это не потеря времени, а его преодоление… — Говорить можно при любом положении тела в пространстве. Два афоризма: косноязычие, как и заикание, не мешает мысли. И второй: вечность и Россия — близнецы. Время — составная часть вечности. Россия властна над временем, тогда как остальной мир растворяется во времени до нуля. А Россия вписана в вечность как радиус в окружность. Это для России данное, — и социолог Ахрипов снова уснул».

+ + +

«— Чья бы корова, Аркаша, мычала, твоя бы молчала – так мыслитель вразумил Аркашу за давешнюю хлеборезку. Поворочавшись, мыслитель сообщил: — До коммунизма это я раньше лежал. Еще до открытия закона.

— Какого?

— О времени. Заметь: ты летишь в самолете — одно время, едешь в поезде — другое, бежишь — третье. Когда переходишь на шаг — четвертое, так? Остановился — опять иное время. Можно и постоять. Присел — совсем красота. Ну, а уж если лег, да вытянулся, да ещё и уснул, тут вообще вечность над тобой просвистывает. Вопрос — загадка: когда время идет быстрее? В двух случаях — в скорости и в неподвижности. Но скорость — это суета. Но есть же покой, я и задумал уйти в обитель дальнюю.

— В монастырь?

— Сюда! Не сам приполз, а привезли. Но залёг сам. Лежу — время ощущаю как шум колес. Все люди — колёса. Катятся по жизни. Но колёса в основном малого размера. Надо быть большим колесом, значительным. Пока оно один раз повернётся, маленьким надо крутиться раз двадцать. А дорога пройдена одна и та же. А я вообще не кручусь, только повёртываюсь…

— И как ты свой закон о времени открыл? — я в самом деле уселся на табуретку.

— В непогоду, в аэропорту, я докатился до разгадывания кроссвордов и понял: ниже падать некуда. Согласен? Тратить ум разгадкой вопроса, какое женское имя имеет река, текущая по Сибири, — значит делаться идиотом. Аэропорт. За стёклами садятся и взлетают самолеты. Глянешь в другую сторону — платформа, подходят поезда, в третью — на площади автобусы и такси. Плюс общее движение людей и чемоданов. А пока гляжу на все эти движения, движется и время. Так? Я встал, походил, посидел и открыл… Река времени течет по миру. И плывут в ней народы и государства. А мы на берегу. Куда спешить?

— Ты давно здесь лежишь?

— Обычного времени, то года три, а Божеского, может, и секунды не пролежал… Мы, русские, с одной стороны, плывем со всеми по течению и одновременно против течения».

+ + +

«— Тогда я отдыхать, да? – спросил я. – «Скоро утро, но еще ночь». Из Иеремии.

— Насчёт времени дня поспорю. Какая же ночь, когда мы способны сотворить день, – Николай Иванович подошел к стене, оказавшейся чёрной портьерой, и рванул её в сторону. Солнце засияло во все широченное высокое окно. Я даже зажмурился».

+ + +

«Тут я сразу перебил (кукловода кукловодов):

— Да как это не мешали? Во все века только и было пролитие крови: кто за Христа, кто против Христа. С востока, с запада, с юга! Как это не мешали?

— Но это войны за территории, рынки сбыта, сырье, невольников, передел мира.

— Вообще, позвольте я скажу выстраданную истину, — я даже встал. — В мире нет никакой истории, есть единственное во все времена: или мир становится ближе ко Христу, или отдаляется от Него. Никакой другой мировой истории нет.

Он тоже встал. Помолчал.

— Я бы согласился, если бы вы слово Христос заменили словом Бог.

— А Христос и есть Бог.

— Пророк, предсказания Которого не сбылись.

— С чего вдруг? Всё время продолжают сбываться. Разве не идем мы к Его Второму пришествию? Нет, Он не пророк, Он Бог. Второе Лицо Троицы».

+ + +

«— Мысль, лишающую Россию Христа, в Россию не внедрить никогда. Россия, это понятно из её пути, живет в вечности, а Христос — это и есть вечность. Идём к Нему. Для России религия не часть мировой культуры, а образ жизни по вере. Сто раз внедряли иное понимание России, всё без толку. Смотрите, в России не получилось даже перевода времени Церкви на новый стиль. Большевики добивались. Патриарх Тихон ответил: “Перейти-то можем, но люди в церкви придут по старому стилю, то есть по Божескому”».

+ + +

Разные персонажи повести «Передай по цепи» как бы с разных сторон разглядывают природу времени. Лично мне ближе образ «Река Времен». Если Вечность — Океан, то время — Река в Океане… Время всё же — «категория», или, точнее, особое «пространство-измерение» нравственное, духовно-нравственное, особая сфера внутри Вечности. Время — бремя для покаянного исправления. Время устроено Богом именно для временных событий, поступков, действий, размышления, созерцания, болезней, изцелений, рождения, возрастания, зрелого бытия, старения, умирания, смерти, создано именно как духовно-нравственная категория для исправляемого и гибнущего человечества.

Время — не чин естества, не закон общей тварной вечной природы. Время было устроено Господом после нераскаянного грехопадения Евы и Адама, по Церковному Преданию, признающему свидетельство «Книги Юбилеев», через семь лет после сотворение мiра и Человека[1].

Время и смерть неразделимы. До начального времени была какая-то мерная[2] длительность дней, суток, седмиц, месяцев и семи годов, и в ней, в той мерной длительности, наступило время — пространственно-хронологическая среда, сфера покаяния. И время будет иметь конец с обновлением Неба и Земли. Но сотворенная Богом в Предвечном Совете Пресвятой Троицы мерная длительность останется и в Жизни Вечной. На существование движущейся мерной длительности в Жизни Вечной есть прямое указание в Священном Писании, в образе Святого Града Иерусалима:

Среди улицы его, и по ту и по другую сторону реки, древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой; и листья дерева — для исцеления народов (Откр. 22: 2).

Ещё краше выглядит тот стих в Церковно-Славянском:

Посредѣ́ сто́гны его́ и по обапо́лы рѣки́ дре́во живо́тное, е́же твори́тъ плодо́въ двана́десяте, на кі́йждо ме́сяцъ воздая́ пло́дъ сво́й: и ли́ствiе дре́ва во исцѣле́нiе язы́комъ (Откр. 22: 2).

Уже нет ночи, нет суток: И город не имеет нужды ни в Солнце, ни в Луне для освещения своего, ибо слава Божия осветила его, и светильник его — Агнец. Спасенные народы будут ходить во свете Его, и цари земные принесут в него славу и честь свою. Ворота его не будут запираться днем; а ночи там не будет (Откр. 21: 23–25). Это не означает, что Солнца и Луны не будет вовсе, но они будут не нужны для освещения, поскольку Нетварный — Фаворский Свет будет исходить от Агнца, но светила для свидетельства о мерной длительности останутся, поскольку будут месячные и годовые циклы Луны и Солнца. В Жизни Вечной есть месяцы счетом в двенадцать, то есть указание на существование годов.

А наше временное время существует в мерной длительности, несет некоторые её свойства, но в бренном, ветшающем качестве, поскольку много вокруг проклятого, ветшающего, распадающегося, смертного, которого уже не будет в Жизни Вечной: И ничего уже не будет проклятого… — И вся́ка ана́ѳема не бу́детъ ктому́… (Откр. 22: 3).

То, что о времени пелось в советской песенке: «есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь…» — материалистическое, а потому ложное понимание Времени-Бремени жизни. Нам с детских лет навязывают такой материализм, что время это прошлое и будущее, а настоящее исчезающее — малый, совсем не имеющий длительности миг между прошлым и будущим. Но такое понимание настоящего и отсутствие в нём какой-либо мерной величины, по сути, отрицает само существование Настоящего. А оно-то на самом деле есть! Настоящее как нравственная категория длится сутки — от заката и до заката. Почему, например, Писание и Святые Отцы в случае ссоры настойчиво требуют примириться ещё до захода Солнца, то есть не допустить, чтобы зло навсегда осталось в уже неисправимом прошлом. Прошлое уже свершилось, оно совершенно неизменно, и злые плоды прошлого перетекают через настоящее в будущее, начинают определять будущее, прошлое перетекает в судьбу — в Суд Божий над каждым из нас. А в настоящем — в сутках от заката и до заката многое можно изменить, связать тотчас совершенное зло и даже силу действия прошлого зла умалить или полностью ослабить.

Так злые плоды прошлого верующие люди связывали возведением всем мiром обыденного храма. Начинали его строить от заката, после восхода освящали Крест, Престол и саму церковь, а к полудню в нём уже служили Божественную Литургию и прекращали повальный мор, губительное ненастье, смуту и даже войну, нашествие иноплеменных. Обыденность и есть Настоящее.

+ + +

В драматургии Владимир Крупин также осваивает реальность в сопряжении с гротесковой фантасмагорией. Такова, например, его пьеса «Петя, держись! На стыке веков».

Или повесть «Прощай, Россия, встретимся в Раю» (1991). Читаю такие вещи В.Н.Крупина с громадным удовольствием и считаю, что они по форме и содержанию весьма кинематографичны, прекрасный литературный материал для русских сериалов.

Правда, взаимного «романа» с кино у В.Н.Крупина, как он сам считает, не получилось. На киностудии «Беларусьфильм» в 1991 году на основе первоначального сценария В.Н.Крупина режиссером Анатолием Кудрявцевым был снят фильм «Свеча». Фильм интересный, с хорошими актерами — Львом Борисовым, Валерием Легиным, Валерией Лиходей, Верой Липсток… Но режиссер переписал сценарий «под себя», и сам В.Н.Крупин был таким сотрудничеством недоволен, фильм ему совсем не понравился.

Экранизация «Живой Воды» режиссера Виталия Кольцова в качестве кинофильма «Сам я — вятский уроженец» с Михаилом Ульяновым в главной роли и многими знаменитыми актерами случилась в 1992 году, но многие смыслы повести там были искажены, что вызвало скорбь у В.Н.Крупина.

Более всего мною любимы работы В.Н.Крупина, посвященные истории Церкви, жизни Церкви, Святым местам, Святым Угодникам Божиим, Вятскому Крестному Ходу. В них господствует дух любви, наибольшая глубина понимания всего русского и священного. Большинство его духовных очерков об Афоне, Святой Земле, о Русских Святынях, а также его литературных крупинок-миниатюр опубликовано или републиковано на «Русской Народной Линии». И новые вещи такого жанра рассчитаны на скорейшую публикацию на «РНЛ».

По Православному исчислению календаря вятич Владимир Николаевич Крупин родился 25 Августа Грозного 1941 года — в год тяжелейший во всей истории нашего Отечества, но в год, уже беременный Великой Победой. Православный Август в крови Православного Владимира Крупина. Он родился в один день с Царем Иоанном Грозным, и одним тем героическая судьба и Царский Путь были ему уже уготованы. А потому от рождения ему был предпослан Августейший Царский Путь шествования по жизни. На Его щите неумолимый девиз: «Враг будет разбит, Победа за нами!»

Что мне хочется желать Владимиру Николаевичу? Чтобы он без грусти считал прожитые солидные года! В России нужно настраиваться на долгую-долгую Жизнь, и от души желаю юбиляру такого устойчивого настроя. Нужно ещё много-много зла победить в России! Для классного деревенского парня, какой был и есть Владимир Крупин, победная радость Жизни, Бытия должны быть повседневностью, долгой-долгой обыденностью.

Вклад Владимира Крупина в Русскую Литературу, без сомнения, велик, и он давно уже достиг звания безусловного классика Отечественной Словесности. Но при очевидной ясности его ума и одухотворенности его сердца Господь будет вдохновлять его ещё и ещё на многие подвиги в Родной Речи, Господь будет требовать от него быть Его героем и воителем! Воодушевленный прекрасный труд Владимира Крупина нужен не только нам. Новых писательских свершений от него ждут и ещё не родившиеся наши соотечественники, зовут они из грядущего: «Будьте с нами, Владимир Николаевич, озарите и наш путь радостным, веселым, смешным, а порою и горьким Словом Правды, пронизывающим душу!»

Крепкого здравия юбиляру, телесной бодрости, широкой читательской любви и любви Ближних, милостию Божией многая и благая лета!

Леонид Болотин, историк, бывший литературный критик, научный редактор Информационно-исследовательской службы «Царское Дело».

КОММЕНТАРИИ