Источник: Русский вестник
С середины 1980-х до начала 90-х годов моя жизнь проходит под знаком Общества «Память». Подробно об этих днях я уже рассказывал в статье «Золотое время нашей “Памяти”» («Русский Вестник», № 6, 2018).
Вечера и лекции «Памяти» будили в сознании многих русских людей теплые, благодарные чувства к жизни и деяниям своих героических предков. «Память» становится одним из важнейших центров пробуждения и развития русского национального сознания. После вечеров «Памяти» русские люди собирались за чаем в своих квартирах, обменивались впечатлениями и редкой литературой. Как ранее в клубе «Родина» и в «Русском клубе», среди членов «Памяти» ходили редкие издания отцов и подвижников Церкви, книги по русской философии, антисионизму. Среди членов «Памяти» зреет понимание сионистского и масонского вопроса в России, многие негодуют по поводу сионистского засилья в СССР. Все больше и больше членов «Памяти» задаются вопросом: как противостоять врагам России, и прежде всего сионизму?
Масонский и сионистский вопрос на вечерах «Памяти» в то время поднимался даже тогда, когда он не касался темы вечера. Помню, сколько вопросов о масонах задавали писателям Д.А. Жукову и В.В. Кожинову на вечере памяти поэта Н. Рубцова. Из зала прислали записку с предложением обратиться к правительству «запретить на территории СССР сионистские и масонские организации, квалифицировать их деятельность по статье “Измена Родине”. Кожинов, прочитавший эту записку, переждав одобрительные аплодисменты, многозначительно вздохнул...
Магнитофонные записи вечеров «Памяти» попадали в самые отдаленные уголки России: записывали их прямо в зрительном зале и затем передавали своим знакомым по всей стране. (Объединение не имело права иметь денежные средства, а их сбор был запрещен, поэтому вся деятельность «Памяти», которая требовала огромных затрат сил, времени и личных средств, проводилась совершенно бескорыстно как организаторами мероприятий, так и их участниками.) Таким образом, патриотическое движение набирало силу, вселяя в народ веру в свою правоту, в возможность перемен, придавало ему ощущение единения нации, собственной причастности и ответственности за происходящее, а порой и мужество, необходимое для отстаивания своих идеалов.
Осенью 1982 года в стенах «Телешовки» судьба свела меня с двумя интересными людьми – бывшим сотрудником внешней разведки Николаем Ивановичем и журналистом-международником Петром Павловичем. Обоим было уже за 60, оба прожили большую часть жизни за границей, много повидали, но сохранили в себе любовь к России, но не советской, а к той, какой она была до 1917 года. Петр Павлович пригласил меня и Николая Ивановича зайти к нему. Вместе мы пили чай и обсуждали разные вопросы о масонах XVIII века, рылись в богатой библиотеке хозяина. И как-то незаметно перешли к современным масонам. Именно с этой встречи у меня возникла мысль разобраться в механизме влияния мирового масонства на внутреннюю жизнь России. Помню захватывающий рассказ хозяина о деятельности одной из самых зловещих фигур сионо-масонской закулисы – большевике Якове Блюмкине, хасиде и сатанисте, не стеснявшемся признавать своего личного участия в массовых убийствах русских людей. Еще до революции он вступил в тайное изуверское общество, занимавшееся ритуальными убийствами христиан. После захвата власти большевиками Блюмкин стал чекистом и координатором деятельности большевиков по части связи с тайными антихристианскими обществами. Для борьбы с Православием в стенах ЧК при его участии был разработан бредовый проект использования против Русской Церкви методов воздействия тайных (прежде всего хасидских) сект и масонских лож. В этом проекте Блюмкин играл особую роль. Для поддержания контактов с влиятельными сатанистами и масонами Блюмкин объездил весь Восток, Западную Европу и Америку, завязал тесные отношения со злейшим врагом России – Троцким. Для поддержания всех этих контактов большевики выделяли Блюмкину огромные средства. В частности, для установления добрых отношений с тайными сектами Блюмкину были переданы из Румянцевской библиотеки древние хасидские рукописи. О некоторых своих «подвигах» Блюмкин докладывал лично Ленину, а после того как тот впал в маразм, – Дзержинскому. В одном из писем к Ленину Блюмкин рассказывал о том, из какого материала создавалась киевская ЧК, ставшая символом невероятных зверств, соединявших тайные ритуалы с утонченным садизмом. Штат этой организации подбирали из числа бандитов и проституток. Днем эти «сотрудники» служили в ЧК, а по ночам одни грабили буржуев уже по собственному почину, в то время как другие привычно искали клиентов из «любви к искусству». Петр Павлович считал, что именно через Блюмкина большевики осуществляли связь с масонским орденом «Великий Восток Франции». Постоянно контактируя с видными иудейскими и масонскими деятелями, Блюмкин вообразил себя сверхчеловеком, чуть ли не мессией. Он считал, что ему все можно и никто не сможет его остановить. Сталин же, с беспокойством следивший за консолидацией тайных сил, понимал, что если не сумеет их подавить, то лишится власти. В середине 20-х годов он наносит первые удары по тайным иудейским и масонским обществам. На этой волне был схвачен и расстрелян Блюмкин – по официальной версии, за связь с Троцким.
Николай Иванович был уверен, что ЦРУ США во многих своих операциях в зарубежных странах опирается на масонские ложи. В свою очередь, многие руководители ЦРУ являются крупными масонами. Николай Иванович считал, что вплоть до начала 60-х годов все операции американских спецслужб были малоуспешны. Первой по-настоящему эффективной операцией США против СССР стала интрига ЦРУ и масонских лож, связанная с продвижением на место папы римского многолетнего агента ЦРУ, никому не известного польского архиепископа Войтылы. План был разработан высокопоставленными масонами, сумевшими в 60–70-е годы занять ключевые посты в руководстве Ватикана. Главную роль здесь играл руководитель Ватиканского банка (Института религиозных дел) архиепископ Пол Марцинкус, а также главы конгрегации по делам епископов Себастьяно Баджо и государственный секретарь Ватикана Жан Вийо. ЦРУ, активно работавшее в Италии и Ватикане с 50-х годов, через свои структуры способствовало укреплению позиций перечисленных выше лиц. Главной задачей операции было «создать знамя для борьбы с коммунизмом» сначала в Польше и Восточной Европе, а затем, воспользовавшись структурами католической церкви, перенести это знамя на территорию СССР. По данным, которыми располагал Николай Иванович, на эту операцию американское правительство выделило больше 100 млн, которые были использованы на «обработку» и подкуп католических иерархов и на создание благоприятного для Войтылы общественного мнения. Конечно, «обработка» иерархов шла не напрямую, а от имени якобы независимых организаций. Через сложную систему созданных ЦРУ «благотворительных» фондов и общественных организаций внушительные средства переводились католическим иерархам, от которых зависело решение вопроса об избрании Войтылы сначала кардиналом, а затем и папой римским.
В самый решающий момент некоторые кардиналы не поддались на уговоры, и вместо Войтылы главой Ватикана был избран патриарх Венеции Альбино Лючано – Иоанн Павел I, который с самого начала выступал против масонского влияния на католичество и высказался за смещение Марцинкуса, Вийо и Баджо. Однако через 33 дня после избрания папой Лючано умер при таинственных обстоятельствах, был похоронен без вскрытия тела, а на его пост спешно избран Войтыла – под именем Иоанн Павел II.
Укрепив свою власть, Иоанн Павел II заключил секретное соглашение с президентом США Рейганом о совместной тайной борьбе американского правительства и католичества против России и ее союзников в Восточной Европе. Была разработана совместная программа, в которой расписывались обязанности каждой из сторон. Американская сторона брала на себя финансовое обеспечение подрывных акций против России, осуществляемых совместно католиками и ЦРУ, а Ватикан предоставлял американским «рыцарям плаща и кинжала» возможность использовать инфраструктуру католической церкви в СССР и Восточной Европе, а также привлекать к тайным операциям католических священников в качестве связных, резидентов и содержателей шпионских явочных квартир.
Иоанн Павел II полностью отменил запрещение католикам вступать в масонские ложи и сам вошел в одну из итальянских масонских лож. В октябре 1983 года итальянский журнал «Oggi» опубликовал фотографию, изображавшую папу Иоанна Павла II, одетого в соответствии с ритуалом масонских лож и принимавшего участие в масонской агапе с распростертыми руками, в «цепи братьев», собравшихся за столом. За спиной папы виднелась черная доска с изображением сатанинских символов. В цепочке «братьев» оказался и кардинал Уго Полетти.
После нескольких лет моего знакомства с бывшими разведчиками судьба свела меня с человеком, очень близким им по духу. В нашем институте появился худощавый, подтянутый старик лет под 80 – Афанасий Федорович Бордадын. В своей жизни он побывал на разных должностях, одно время был министром профессионально-технического образования.
Бордадын явно не без сочувствия наблюдал за моим противостоянием сионисткой партии в Институте труда. Я чувствовал, что в его душе таилось что-то неизжитое до сих пор, позволяющее нам по некоторым вопросам понимать друг друга с полуслова. В чем состояло это «неизжитое», я понял позже, во время наших откровенных бесед. Еще до войны Бордадын работал заместителем директора Института мирового хозяйства и мировой политики АН СССР (предшественника печально известного Института мировой экономики и международных отношений). Об этом институте он рассказал мне столько интересного, что теперь я очень сожалею о том, что ограничивался лишь отдельными заметками.
Институт мирового хозяйства, когда туда пришел Бордадын, был, по его словам, «чисто сионистским гнездом». Почти все сотрудники были евреи, они же занимали все руководящие должности. Как только кто-то из евреев уходил или умирал, на его место назначался кто-то из своих, тоже евреев. Существовал негласный список соискателей на должность. Деловые качества сотрудников руководство не волновали, главное, чтобы он был из «своих» и знал иностранный язык. На научные должности, требующие специальной подготовки, назначали литератора, журналиста или переводчика. Поэтому подавляющую часть «научных трудов» института составляли переводы на русский язык журнальных статей из иностранных изданий, которые разбавляли цитатами из «классиков марксизма-ленинизма». Институт возглавлял Е.С. Варга, соратник знаменитого революционера-палача Белы Куна, повинного в массовых убийствах в Крыму. С институтом были тесно связаны В. Куусинен, И. Пятницкий (Таршис) и ряд других крупных деятелей так называемого Третьего Интернационала.
Среди русских сотрудников института ходили легенды о встречах их руководителей, и прежде всего Варги, с «пламенными революционерами». Это были «удивительно примитивные, злобные люди». Во время разных банкетов и попоек пик их общения наступал, когда они начинали хвалиться друг перед другом, как «шлепали контру» и «топили попов». Рассказывали, что, когда Каганович взрывал Храм Христа Спасителя, Варга, узнавший об этом, заранее отпустил сотрудников института, чтобы посмотреть на «нашу победу» – посрамление христианской святыни.
После ареста и расстрела Б. Куна и Таршиса позиции Варги пошатнулись. Зимой 1941 года Бордадын и группа русских сотрудников решаются на опасный шаг – написать о сионистском засилье в институте письмо Сталину: в нем они сообщали о «нездоровой обстановке и семейственности», приводили цифры по национальному составу сотрудников. Сам Варга в этом письме как бы не затрагивался, хотя критиковались «свои люди» в его окружении. Институт мирового хозяйства был ликвидирован (формально слит с Институтом экономики. Бордадын был свидетелем многих безобразий, которые совершали сионисты против русских людей. В 1943-м было принято решение переименовать киностудию «Мосфильм» в «Русьфильм» с переориентацией ее деятельности только на фильмы русской национальной тематики. «Какой поднялся вой»! Законное стремление русских людей иметь свою киностудию сионисты объясняли антисемитизмом. Увольнение нескольких бездарных актеров воспринималось сионистами как начало еврейских погромов. Центром сионистской пропаганды в СССР был так называемый Еврейский антифашистский комитет, возглавляемый сионистом Михоэлсом, тесно связанным с американской разведкой, поручившей ему организовать сбор секретных сведений о Сталине, его личной жизни и окружении. При любой власти сбор секретных сведений о главе государства, особенно в период войны, рассматривается как государственная измена. Кроме того, Еврейский антифашистский комитет под прикрытием оказания помощи евреям в разных областях СССР начал создавать подпольные националистические и религиозные организации, также ориентировавшиеся на сионистские центры за рубежом. «Откуда что взялось»? Пламенные большевики (и прежде всего Михоэлс), декларировавшие «свою безграничную любовь к советской Родине и товарищу Сталину», на самом деле оказались «пламенными еврейскими националистами», для которых «еврейская солидарность ценилась выше пролетарского интернационализма». Сталин, получив сведения о преступной деятельности Еврейского антифашистского комитета, был крайне возмущен предательством его руководителя. И здесь Сталин проявил человеческую слабость. Вместо того чтобы наказать преступника по суду (а по советскому закону Михоэлс заслуживал высшей меры наказания), Сталин отдает распоряжение ликвидировать его тайно. «Совершенно очевидно, что в эту тяжелую для страны пору ему не хотелось связываться с “международной еврейской общественностью”, за которой стояла мировая закулиса». Руководствуясь этими же соображениями, три года спустя он приказал тайно ликвидировать и другого видного большевика, уличенного в государственной измене, – Литвинова. «Впрочем, – заметил Бордадын, – Сталин, возможно, и был прав, ликвидировав изменников тайно. Какую волну антиеврейских настроений вызвали бы публичные процессы над сионистами-изменниками. Сталин пожалел их!»
Олег ПЛАТОНОВ
Источник: Русский вестник
