ВВЕДЕНИЕ: СОЗВУЧИЕ, А НЕ СДЕЛКА. Слово «симфония» (греч. συμφωνία) означает не перемирие и не компромисс. Оно означает созвучие, согласие, стройное многоголосие. Именно этот музыкальный образ святые отцы Церкви и богомудрые императоры избрали для описания высшего идеала взаимоотношений между священством и царством — двумя богоустановленными служениями, каждое из которых действует в своей области, не сливаясь и не разделяясь.
Красота этой симфонии в том, что она не упраздняет различий, но гармонизирует их. Как в Богочеловеке Иисусе Христе Божественная и человеческая природы соединены «нераздельно и неслиянно», так и в симфонии властей церковная и светская власти, каждая на своём поприще, служат единому делу — благу человеческого рода и славе Божией.
Важно понимать: симфония властей — это недостижимый в полноте идеал, к которому должно стремиться христианское общество. В земной истории неизбежны отклонения от этого совершенства. Ценность идеала не в его полной достижимости, но в самом направлении движения — в уподоблении небесному порядку, где все силы служат Единому Владыке.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. БОГОУСТАНОВЛЕННОСТЬ ДВУХ СЛУЖЕНИЙ. Учение о двух властях коренится в глубине христианского вероучения. Обе власти имеют божественное происхождение, но — разное. Священство учреждено непосредственно Самим Христом, через таинство рукоположения. Царская власть — также прямое Божественное установление, но иного рода: она установлена Богом через пророков, через помазание. В Ветхом Завете Бог прямо повелевает Самуилу помазать Саула и Давида (1 Цар. 9:16; 16:1–3). Это не «естественный ход истории», а прямое действие Божией воли.
Церковь основана Господом Иисусом Христом, Который есть её единственная и вечная Глава. «Он есть глава тела Церкви» (Кол. 1:18). Её власть — от Бога, и она печётся о делах божественных, о душах и вечном спасении. Государство также имеет божественное происхождение, ибо «нет власти не от Бога» (Рим. 13:1). Царство печётся о делах человеческих, о благоустроении земной жизни, о защите веры и Церкви от внешних и внутренних врагов.
Как писал преподобный Феодор Студит: «Бог даровал христианам два высших дара — священство и царство, посредством которых земные дела управляются подобно небесным». Оба служения исходят из единого источника — высшей благости Божией — и составляют украшение человеческой жизни.
Православные государи и патриархи своими санами символизируют разные служения Спасителя: Царь Самодержавный есть образ Христа в служении Царском, а Патриарх есть образ Христа в служении Первосвященника. Каждый из них имеет первенство перед другим в пределах своей власти. Но мистически церковный сан Царя не может быть выше или ниже сана Патриарха, так как и Царь, и Патриарх являются живым образом единого Господа нашего. Одно служение являет Христа Владычествующего, другое — Христа Освящающего. В этой двойной иконе открывается полнота Божественного домостроительства, в котором нет разделения на «высшее» и «низшее», но есть таинственное созвучие двух даров единого Источника.
Священномученик Иоанн Восторгов выразил это так: «Достигать через царство человеческое целей Царства Божия, осуществлять в жизни государства и посредством государства задачи христианства; проводить путём государственности христианские нравственные начала; обратить Царство Божие в цель, а царство человеческое в средство, соединить их воедино, как душу и тело, — вот идеал и заветы наши».
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЮСТИНИАНОВА ФОРМУЛА: МАГИСТРАЛЬНЫЙ ПРИНЦИП ПРАВОСЛАВНОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ. Святой император Юстиниан I Великий (ок. 482–565) стал тем боговдохновенным законодателем, который впервые ясно оформил учение о симфонии властей. В предисловии к VI новелле своего Кодекса (534 год) он начертал бессмертные строки: «Величайшие дары Божии человеку, дарованные Вышним человеколюбием: Священство и Царство. Одно служит вещам божественным, другое управляет и заботится о вещах человеческих. И то, и другое происходит от одного и того же начала и благоукрашает человеческую жизнь. Так что ни о чём так не пекутся цари, как о чести священников, а сии — о самих царях Бога молят».
И далее император добавляет: «Если священство будет во всём безупречно и причастно дерзновением к Богу, а царство будет правильно и подобающим образом упорядочивать вручённое ему общество, то будет благое некое согласие, дарующее человеческому роду всевозможную пользу».
В этих словах — вся суть симфонии: два служения, от единого источника, во взаимном уважении и любви, для единой цели — блага людей и славы Божией. Эта формула стала официальной доктриной православной государственности на полторы тысячи лет и через Номоканон патриарха Иоанна Схоластика (Кормчую книгу) была воспринята Русью.
Спустя четыре столетия после Юстиниана император Иоанн I Цимисхий (ок. 925–976) выразил ту же мысль с удивительной простотой: «Я признаю две власти в этой жизни: священство и царство. Создатель мира вручил первой заботу о душах и последней — заботу о телах; если ни одна из них не ущемлена, мир находится в безопасности».
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СВЯЩЕНСТВО ВЫШЕ, НО ЦАРСТВО НЕОБХОДИМО. Одной из важнейших истин симфонии является правильное понимание иерархии между двумя служениями. Святитель Иоанн Златоуст в своём трактате «Шесть слов о священстве» выразил это с предельной ясностью, пользуясь образом души и тела: «Священство настолько превосходит царство, насколько дух превосходнее тела. Царь управляет телом, а священник — духом, поэтому царь должен преклонять главу перед десницею священника… Следовательно, власть священника выше царской».
В этих словах нет никакого унижения царской власти — речь идёт о разном достоинстве разного служения. Как душа выше тела по своей природе, но и тело не презренно, а освящено и призвано к воскресению, так и священство выше царства по духовному достоинству, но царство не унижено, а благословенно Богом на своё великое служение. Царь властвует над земным, священник — над небесным. Император, даже благочестивейший, не может совершить того, что совершает священник в Евхаристии.
Однако это не умаляет божественного происхождения и священного достоинства царской власти. Более того: священство, при всём своём превосходстве в области таинств и догматов, не может заменить собою царство. И вот почему.
Церковь пребывает в этом мире, но мир сей лежит во зле (1 Ин. 5:19). Она странствует по земле как корабль в бурном море, и море это непрестанно бьёт в её борта. Ей угрожают внешние враги — иноверные завоеватели, гонители, безбожные властители. Ей угрожают враги внутренние — ереси, расколы, лжеучители, которые, пользуясь свободой, раздирают хитон Христов. Ей угрожает и сама стихия падшего мира — голод, войны, беззаконие, хаос, когда люди, забыв Бога, начинают истреблять друг друга.
В такие времена одной духовной власти недостаточно. Священник может обличить еретика словом, но не может остановить его, когда тот силой захватывает храмы. Епископ может призывать к миру, но не может силой прекратить междоусобную брань. Патриарх может молиться о спасении народа, но не может выставить войско против иноземного нашествия. Церковь не носит меча — и в этом её духовная высота. Но именно поэтому ей нужен тот, кому меч вручён Богом для защиты правды.
Царство и нужно Церкви как этот защитник. Как ограда вокруг святыни, как стены вокруг города. Оно создаёт те внешние условия, без которых внутренняя, молитвенная и таинственная жизнь Церкви либо предельно затруднена, как в эпоху гонений первых трёх веков, либо вовсе находится под угрозой уничтожения.
Связь священства и царства — не данность, а заданность. Это учение, опирающееся на Священное Писание, всегда проповедовалось Православной Церковью и проникло в самое её право. Уже в Ветхом Завете было положено основание этой связи. «И будут царие кормители твои» (Ис. 49:23) — предсказано о Церкви Христовой пророком Исаиею: цари станут её питателями, попечителями, защитниками. «Они будут хранителями веры и заповедей Божиих» (2 Цар. 23:3) — говорится во Второй книге Царств. Так Бог обещал Церкви не только пастырей духовных, но и покровителей державных.
Именно поэтому святой император Константин Великий, прекративший трёхвековые гонения, воспринимается Церковью не просто как удачливый политик, а как равноапостольный — как тот, кто своим царским служением открыл новую эпоху для дела Христова на земле. Не он создал Церковь, но он дал ей возможность дышать, строиться, собираться на Соборы и благовествовать без страха.
Царь, по слову преподобного Иосифа Волоцкого, «естеством подобен всем людям, властию же подобен Вышнему Богу». Это не обожествление человека, а указание на высоту служения, которое он несёт. Царь, по слову святителя Филарета Московского, есть «сын Церкви», её верховный покровитель и защитник, но не глава её. Единый Глава Церкви — Господь Иисус Христос.
Таким образом, в вопросах веры, догматов и таинств священство выше — ибо оно обладает властью вязать и решать, совершать Евхаристию и учить истине. Но в вопросах внешней защиты, устроения мирной жизни и ограждения Церкви от насилия царство обладает всей полнотой власти. Священство молится за мир — царство водворяет мир. Священство обличает ересь — царство пресекает её распространение внешней силой закона. Священство врачует души — царство оберегает тела, чтобы души имели время и место для покаяния.
Оба служения происходят от Бога. Оба необходимы. Одно без другого — неполно, как неполно тело без души, но и душа без тела, пока человек живёт на земле, не может действовать видимым образом. В этом и состоит великая тайна симфонии: не соперничество, а соработничество двух даров единого Бога.
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. ЧТО НЕ ЕСТЬ СИМФОНИЯ: ДВА УКЛОНЕНИЯ. Святоотеческая мысль хорошо осознавала, что идеал симфонии может быть искажён в двух противоположных направлениях.
Цезарепапизм — когда государственная власть господствует над церковной иерархией. Это — поглощение Церкви государством. Наиболее болезненный опыт такого искажения Россия пережила после реформ Петра I — отмены Патриаршества и учреждения Святейшего Синода, члены которого назначались императором и находились под наблюдением светского обер-прокурора. (Зачем повторять эту придуманную европейцами клевету на Россию?! Мол, папоцезаризм – это в Европе, а цезарепапизм – это в России, а еще они пишут, что и в Византии. На самом деле и папоцезаризм и цезарепапизм – это западные тенденции, в Ромейской и Российской империях никакого цезарепапизма не было. Можно лишь говорить о разной степени достижения симфонии властей в разные исторические эпохи – когда-то больше, когда-то меньше. Иначе получится, коль со времён ликвидации персонального патриаршества (Патриаршество ликвидировано не было, поскольку Святейший Синод был коллегиальным Патриархом, каковым его и признали все Предстоятели Церквей) Петром Великим не было симфонии, а был цезарепапизм, то у нас симфония была разве что полтора десятилетия при Михаиле Федоровиче, когда его отца поляки отпустили из плена, да несколько лет при молодом Алексее Михайловиче и Никоне. – Ред.)
Папоцезаризм (иерократия) — когда церковная власть притязает на политическое господство в стране. Это — поглощение государства Церковью. Данный уклон более характерен для западного христианства, где папа мыслил себя источником даже светской власти и мог низлагать королей.
Симфония противоположна обоим искажениям. Церковь не управляет государством, а освящает его. Государство не управляет Церковью, а защищает её. Это — взаимное признание границ, а не взаимное подчинение.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ГРАНИЦЫ ВЛАСТИ: УРОКИ СВЯТЫХ. История Церкви знает моменты, когда императоры переходили границу дозволенного и пытались присвоить себе власть над верой и каноническим строем. Ответ святых отцов был не просто «оппозицией», а исповеданием веры в то, что Глава Церкви — только Христос.
Преподобный Максим Исповедник в VII веке на допросе перед императором-еретиком ответил: «Не дело царей, но дело священников исследовать и определять спасительные догматы кафолической Церкви. Цари председательствуют на соборах не для определения догматов, но для того, чтобы утвердить то, что уже определено, и оградить Церковь от внешних врагов». За эти слова ему вырвали язык и отсекли правую руку.
Преподобный Феодор Студит в эпоху иконоборчества писал императору Льву Армянину: «Касательно дел церковных власть имеют апостольские преемники, а не императоры. Если же мы должны повиноваться императору, когда он приказывает нечто противное божественным догматам, то апостол не сказал бы: должно повиноваться больше Богу, нежели человекам» (Деян. 5:29).
Сам святой император Константин Великий, первый христианский государь, определил различие служений так: «Вы — епископы внутренних дел Церкви, а меня можно назвать поставленным от Бога епископом внешних дел». Царь — епископ внешнего, но не внутреннего. Он призван охранять и защищать Церковь, но не управлять ею изнутри.
Святитель Амвросий Медиоланский явил эту истину на деле, когда отлучил от причастия императора Феодосия Великого за кровавую расправу над жителями Фессалоник. Император смирился, сложил с себя регалии, стоял на коленях посреди храма и каялся перед народом. Так святитель показал, что и царь подчиняется нравственному закону Церкви, когда речь идёт о грехе и покаянии.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. ЦАРЬ: НЕ МИРЯНИН, НО И НЕ КЛИРИК. Царское достоинство уникально. Помазание на царство — реальный источник благодати для несения царского креста. Но это помазание не вводит царя в клир.
Святитель Филарет Московский разъясняет это с большой точностью: «Царь, по помазанию, приемлет благодать Святого Духа... но сия благодать не даёт ему права священнодействовать; она освящает его для царского служения, которое есть служение Богу в управлении народом».
Святитель Симеон Солунский говорит о том же: «Царь помазуется святым миром и входит во святой алтарь, чтобы причаститься, как царь, а не как священник. Ибо ему, как помазаннику Господню, даётся особая честь — причащаться внутри алтаря. Но он не совершает литургии и не имеет власти священнодействовать».
Канонист XII века Феодор Вальсамон выражает этот статус в отрицательной формуле: «Православные императоры, не будучи мирянами, входят в алтарь». Это «не миряне» принципиально: помазание переводит царя в иной статус по отношению к сакральному пространству. Но он не становится и клириком. Его достоинство — не мирское и не клирикальное, а особое, «промежуточное», служение помазанника Божия.
Царь, таким образом, есть вершина мирского чина, персонификация соборного единства христианского народа. В нём Лаос — народ Господень — видит себя собранным воедино, как в живой иконе. Его власть простирается над христианским народом как над политическим телом, но не над Церковью как сакраментальным организмом.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ. ЖИВАЯ СИМФОНИЯ: ПАТРИАРХ НИКОН И ЦАРЬ АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. На Руси наиболее ярким примером стремления к живой симфонии стало патриаршество Никона. Его часто обвиняли во «властолюбии» и создании «русского папизма», но подлинная цель Никона была иной: он не хотел ослабить царя, а укрепить, поставив его на подобающее ему вселенское место. Он желал вернуть царю его служение в том виде, в каком оно было задумано в Византии: не как власть над Церковью, а как защиту и освящение веры.
В этой системе Патриарх — не соправитель, а совесть. Он напоминает царю о его обязанностях, обличает, когда тот уклоняется от правды, и не имеет права вторгаться в светские дела, но обязан говорить от лица Церкви. Именно так понимал своё служение Никон, и именно поэтому, когда государство нарушало каноны, он не стал молчать — и пострадал за это (однобокая трактовка конфликта патриарха Никона с царём Алексеем Михайловичем, поэтому и выводы ошибочные из неё следуют. – Ред.). Церковь в симфонии не приказывает и не захватывает власть. Она говорит тихо, но её голос слышен в вечности. Горе тому государству, которое заглушает в себе этот голос — ибо тело без совести становится зверем.
При Никоне царь Алексей Михайлович и патриарх вместе председательствовали на Соборах, вместе решали церковные и государственные дела. Царь лично участвовал во всех церковных службах, соблюдал посты, посещал тюрьмы и больницы. Сам царь говорил о своём отношении к церковной власти Никона: «Боюсь Патриарха Никона, а ну как он отдаст мне свой посох и скажет: возьми его и сам паси монахов и священников. Я не вмешиваюсь в твоё начальствование над генералами и войсками; зачем же ты вмешиваешься в моё начальствование над монахами и священниками?» Эта фраза — точная формула симфонии, произнесённая самим государем.
Собор 1667 года, уже после низложения Никона, утвердил тот самый принцип, который он защищал: «Царь имеет преимущество в делах гражданских, Патриарх — в делах церковных. Так чтобы сохранилась целою и непоколебимою стройность церковного учреждения».
Другой пример живой симфонии — правление царя Михаила Фёдоровича и его отца, Патриарха Филарета. Их имена писались вместе в указах и грамотах, им обоим делали доклады бояре. Царь и Патриарх, вдвоём восседая на двух тронах, принимали послов и обсуждали важнейшие государственные проблемы. По выражению одного исследователя, они действовали «как две главы одного орла».
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ. СИМФОНИЯ И НАРОД БОЖИЙ. Симфония — это не только отношения двух властей, но и вовлечённость в неё всего народа. Без народа Божия, без Лаоса, симфония превращается в двустороннюю сделку элит.
Митрополит Иоанн (Снычев) определял соборность как «сознание духовной общности народа, коренящейся в общем служении, общем долге». Это не «право голоса», а осмысленность жизни как служения и самопожертвования. Соборность невозможна без иерархии, но иерархия в православном понимании — это не «власть и подчинение», а совершенное послушание всех всем во Христе.
С державностью связана жертвенность. Лев Тихомиров выразил это с большой силой: «Полной независимостью от народной воли и подчинённостью народной вере, духу и идеалу характеризуется монархическая власть, и этим она становится способною быть верховною». Монарх не зависит от того, чего сегодня хочет толпа, но подчинён Богу и тому народному духу, который есть многовековое предстояние народа пред Христом.
Святой праведный Иоанн Кронштадтский учил: «Неверующий в Бога не может быть верен Царю и Отечеству. Россия прочна только верой в Бога, без веры ей не устоять». Это богословская аксиома: если цель государства — содействие спасению душ, то человек, не боящийся Бога, не способен быть предан Государю. Он неизбежно начнёт служить своему самолюбию.
ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ. СИМФОНИЯ И СЕМЬЯ: ОБРАЗ ГАРМОНИИ. Глубокое осмысление симфонии предлагает аналогия с православной семьёй. Как муж и жена, объединённые таинством венчания, образуют единое целое, так и в государстве царь и Церковь должны взаимодействовать в гармонии.
Муж, как глава семьи, обеспечивает материальное благополучие и защиту. Он устанавливает в семье порядок, основанный на Священном Писании, и несёт ответственность за духовное состояние семьи. Но его главная обязанность — любить жену и детей жертвенной любовью, быть примером благочестия.
Жена является носительницей духовных ценностей и воспитательницей детей. Её роль — взращивать в детях любовь к Богу и христианские добродетели. Она — образ любви, всегда прощающая и молящаяся за детей. Особенно сильна молитва матери, по которой Бог прощает и спасает.
Так и в симфонии властей: царь несёт ответственность за внешнее благополучие и защиту государства, а Церковь играет роль духовного наставника, формируя нравственные основы общества. Муж без надобности не вмешивается в воспитание детей матерью, но всегда с благоговением слушает её советы. Так и царь, управляя внешними делами, должен с благоговением принимать духовное руководство Церкви.
В благополучной семье царит согласие, и только в такой семье, основанной на любви, возможно приносить угодные Богу плоды. Без мужа семья становится неполной и лишается благословения. Так и народ без Царя остаётся без главы и без благословения.
ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ. ВЛАСТЬ В ЦЕРКВИ: ХРИСТОС, СОБОР, ЕПИСКОП. Симфония властей предполагает правильное понимание того, как устроена власть внутри самой Церкви.
Единственным и полноправным Источником власти и Главой Церкви является Господь Иисус Христос. Всякая власть в Церкви — не личная власть человека, а делегированное Христом служение.
Высшим органом земной власти является Собор. В Церкви не существует единоличной власти. Даже Патриарх — лишь «первый среди равных» (primus inter pares) в кругу других епископов. Согласно 34-му Апостольскому правилу, епископы не могут делать ничего важного без согласия первого, но и первый не может делать ничего важного без согласия всех.
Епископ — преемник апостолов. Без епископа нет Церкви, ибо только он обладает полнотой власти совершать таинства и учить. Священномученик Игнатий Богоносец выразил это в золотом правиле экклезиологии: «Где епископ, там и Церковь, так же как где Христос Иисус, там и кафолическая Церковь».
Власть в Церкви делится на три ветви: учительство (пророческое служение), священнодействие (первосвященническое служение) и управление (царское служение). Царь не обладает властью священнодействия или учительства, но обладает властью внешнего управления как «хранитель благочестия». Именно эту часть церковной власти — внешнее попечение и защиту — осуществляет православный государь.
ЧАСТЬ ОДИННАДЦАТАЯ. СИМФОНИЯ ГЛАЗАМИ ПОДДАННОГО: УРОКИ «ЭПАНАГОГИ». В византийской модели симфонии властей, сформулированной в труде «Эпанагога» патриарха Фотия (IX век), монархия для подданных принципиально отличается и от восточной деспотии, и от западного абсолютизма. В этой модели подданный — не бесправная вещь и не «винтик». Он — участник живого организма, где Царь и Патриарх не соперничают, а совместно ведут народ ко спасению. Чтобы понять симфонию до конца, нужно увидеть её не только сверху — со стороны двух властей, но и снизу — со стороны простого человека. Что даёт ему такое устроение?
Во-первых, Царь (Василевс) в этой модели — не «хозяин», а «законный блюститель». Его цель — не личное богатство и не безграничная власть, а благочестие и человеколюбие. Он не просто блюститель закона, но и отец народа — не случайно на Руси его называли «Царь-батюшка». Как отец в семье не нанимается детьми и не избирается ими, но получает власть от Бога и несёт за них ответ, так и Царь предстоит за свой народ перед Богом. Закон для подданного — не прихоть монарха, а ограда, защищающая слабого от сильного. Царь сам подчиняется закону, и если он перестаёт это делать, он перестаёт быть царём в христианском смысле — он становится тираном.
Во-вторых, Патриарх — хранитель догматов и совесть власти. Его задача — не управлять государством, но иметь дерзновение остановить царя, если тот впадёт в ересь или начнёт принуждать народ к нарушению совести. Для подданного это означает: «Царь не может принудить меня отречься от веры, потому что над ним есть духовный страж, имеющий власть свидетельствовать об истине». Симфония — это два служения, но в вопросах веры каноны выше гражданского закона.
В-третьих, подданный получает взамен своей лояльности не только безопасность, но и достоинство. Истинный закон, а не произвол. Справедливый суд — пусть этот идеал часто нарушался в истории, он был задан как норма, и к нему можно было апеллировать. Защиту от внешних врагов и внутренних грабителей-вельмож. Свободу совести: государство не вторгается в догматы, это дело Соборов и Патриарха.
Главное отличие такого общества от любой тирании в том, что подданный здесь — не «раб», а младший соработник в иерархии, имеющий и долг (молиться, платить налоги, служить в ополчении), и право на достоинство. В идеале патриарха Фотия даже раб остаётся человеком, носящим образ Божий, и царь должен судить всех одинаково — невзирая на богатство и знатность. Для крестьянина монарх оставался далёким «помазанником Божиим», которого нельзя критиковать, но которому можно жаловаться — как отцу. Это не демократия, где подданный меняет власть голосованием; он не меняет власть, но молится за неё. Его привилегия — не в политических правах, а в возможности жить по правде, под властью земного царя, который сам подотчётен Царю Небесному.
Так симфония, по мысли Фотия, становится не отвлечённой теорией отношений двух властей, а живым устроением, которое касается каждого — от вельможи до последнего крестьянина. Государство заботится о теле и законе, Церковь — о душе, и никто не выпадает из этой двойной заботы. Чиновники — не высший класс, а слуги при царе; Патриарх — не князь Церкви, а молитвенник и печальник за народ. Всё здание держится не на страхе и не на корысти, а на послушании, которое есть не рабство, а добровольное вхождение в строй, ведущий к спасению.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ИДЕАЛ, КОТОРЫЙ НЕ ОТМЕНЯЕТСЯ ГРЕХОМ. Симфония властей — не политическая программа и не юридическая конструкция, а богословская реальность. Это отблеск на земле того небесного порядка, где всё служит Единому Владыке и всё пребывает в согласии с Его святой волей.
Нам могут сказать: такого никогда не было в полноте. Верно. Но разве заповедь «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5:48) отменяется тем, что мы грешны? Идеал для того и дан, чтобы к нему тянуться, а не откладывать его в сторону как «нереалистичный».
Святые отцы завещали нам этот идеал. Благочестивые цари хранили его. Святители страдали за него. Преподобные исповедники шли на смерть, защищая границу между священством и царством. Нам остаётся понять, что симфония — не о господстве одного над другим, но о взаимной любви, взаимной поддержке и едином устремлении к Богу.
В истинной симфонии Патриарх управляет «душой» церковного общества — верой и таинствами, а Царь управляет «телом» этого общества — порядком, защитой и законом. Церковь же есть совесть этого тела — не приказывающая и не захватывающая власть, но говорящая тихо и слышная в вечности. Они действуют как две руки одного тела, направляемые одной Головой — Христом.
«Если священство будет во всём благоустроено и угодно Богу, а государственная власть будет по правде управлять вверенным ей государством, то будет полное согласие между ними во всём, что служит на пользу и благо человеческого рода».
Юрий Владимирович Бычков, основатель Братства «За Русь Святую», Казань
