«Поминайте наставников ваших (Евр. 13, 7)», – обращается к нам со страниц одного из своих посланий апостол. Наставники наши – святые, указывающие нам путь в жизнь вечную. Они – надёжные помощники в нашем шествии по этому тернистому и многотрудному пути.
В преддверии дня памяти преп. Пафнутия Боровского (14 мая) надлежит вспомнить и о нём.
Прежде всего, необходимо отметить, что духовным наставником самого Пафнутия на начальном этапе его подвижничества являлся преподобный Никита, бывший игумен Высоцкой Серпуховской обители, ученик преп. Сергия Радонежского. Этот факт из биографии святого явился одним из определяющих для формирования его характера и мировоззрения.
Когда мы говорим о традиции преп. Сергия, преемником которой явился преп. Пафнутий через его старца преп. Никиту, то мы имеем в виду, прежде всего, аскетическую практику исихазма (от греческого слова исихия – мир, спокойствие, тишина), средоточием которой является так называемое умное делание или искусство непрестанной молитвы Иисусовой.
Непрестанная Иисусова молитва, согласно учению святых отцов – это «магистральный путь ко спасению», то есть, самая верная дорога ко спасению. Спасаемся мы исполнением заповедей Христовых, началом и утверждением которых как раз и является заповедь «непрестанно молиться» (1 Фес. 5:17). Её христианам всех времен и народов завещал апостол Павел, «уста Христовы». А непрестанно, то есть, на всякое время, днём и ночью можно молиться только краткой молитвой. С древнейших времен таковой является молитва Именем Иисусовым. Всегда иметь на языке, или в уме, или (для преуспевших) в сердце Иисусову молитву, идёшь ли, сидишь ли, лежишь ли, беседуешь ли с кем-либо, выполняешь ли какую-либо работу руками и даже умом – является классической рекомендацией древних и новых святых отцов монахам и мирским.
Господь сказал: «Без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15, 5). Вот поэтому и надо на всякое дело призывать Господа Иисуса Христа: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя». Можно сказать, что молитва Иисусова есть сила исполнения всех заповедей Христовых, ведущих ко спасению, и по-настоящему спасительных добрых дел, усовершение в которых постепенно происходит по мере постоянного и непрестанного очищения нашего ума силой Иисусовой молитвы от греховных помыслов.
Святоотеческой литературы об Иисусовой молитве издается сегодня столько, сколько никогда не издавалось за всю историю Церкви. Для тех, кто не привык читать книги – а в наше время бурного развития Интернета для многих чтение книг становится уже делом непривычным – Интернет предлагает целое обилие аудио- и видео- материалов об Иисусовой молитве, подтверждённых опытом святых отцов Церкви и практикой современных опытных делателей Иисусовой молитвы.
Но вернемся к преп. Пафнутию. Судя по его образу жительства в монастыре, он представлял собой, можно сказать, классический пример исихаста. Его образ жития или способ спасения и является как раз исихастской традицией или преданием, то есть, тем, что было передано от преп. Сергия старцем Никитой монаху Пафнутию, и что тот в свою очередь передал своим ученикам.
В обители игумена Пафнутия не было писаного устава. Сам он был живым уставом или правилом жизни не только для монашествующих, но и для мирян. «Жития светлостью просветил свое отечество», – поется в тропаре святому.
Вот как повествуют о житии преп. Пафнутия его ученики в своих воспоминаниях.
Игумен Пафнутий на протяжении всей своей жизни в монастыре трудился, что называется, не покладая рук, пока хватало сил, и пока позволяло здоровье. Наравне со всей братией он выполнял любую физическую работу, которой, как вы сами понимаете, в те времена хватало. В летне-весенне-осеннее время это – сельхозработы, заготовка дров, строительные работы и т.д. Преподобный даже на волах работал. Зимой преподобный плел рыболовные сети. «Повсегда труждаяся тяжким делом прилежа», – вот так емко охарактеризована трудовая деятельность преподобного в монастыре.
Даже строительство белокаменного собора в монастыре не обошлось без непосредственного участия уже 72-летнего игумена. Наряду со всей братией он трудился на стройке в качестве подсобного рабочего: таскал камни, воду и другие строительные материалы.
Почему такое значение глава монастырской общины придавал своему личному участию в трудах по монастырю, не взирая ни на свой игуменский сан, ни на возраст? Безусловно, личный пример настоятеля является немаловажным фактором дружного и успешного выполнения трудоемких монастырских работ. Но, все же, не это главное. (Так или иначе, необходимые трудовые монастырские послушания более или менее успешно могли выполняться и без личного участия игумена: традиционо хозяйственной частью монастыря руководит и организовывает братию для выполнения трудовых послушаний эконом обители).
Труждаясь, монахи-исихасты преследовали, в первую очередь, аскетические цели, важнейшей из которых является обучение непрестанной Иисусовой молитве. Так вот, для монахов физический труд, прежде всего, являлся хорошей школой Иисусовой молитвы: руки выполняют необходимую работу, а ум молится. Помимо того, что монах во время работы или, говоря по-монастырски, послушания, не оставляет своего основного монашеского делания, молитвы, сам труд с молитвой при этом становится благодатным, привлекающим к себе благословение Божие, и плодотворным, то есть, на пользу, духовную и телесную, самого трудящегося и на благо других людей.
Вот и преп. Пафнутий вслед за древними отцами-исихастами учит нас время нашей трудовой деятельности, на которое уходит значительная часть нашей жизни, использовать для обучения непрестанной молитве, и извлекать из труда пользу в первую очередь для души, а для тела уже во вторую очередь, во исполнении слов Христовых «ищите прежде Царства Божия и правды Его, и это (то есть, все земные блага) все приложится вам». Любой труд может стать для каждого из нас орудием спасения, если только мы этого захотим. Поэтому ничто не препятствует каждому христианину, не только монаху, но и мирянину, приобщиться к исихастской традиции.
Следующей «статьей» неписаного устава преп. Пафнутия было регулярное посещение церковных служб. Вечером после работ преподобный шел в храм на богослужение, невзирая на усталость, подавая в этом, как и в монастырских трудах, пример всей братии, которая старалась не отставать от своего игумена. Он был первый в трудах по обители и первый на молитве. Храмовые богослужения посещались игуменом Пафнутием неукоснительно. Причем всегда вместе с братией он пел на клиросе. Только перед самой смертью он поступился своей строгостью в исполнении богослужебного устава, когда по особому Божьему смотрению ушел в затвор.
Храмовая молитва, как говорят святые отцы, пробуждает душу, а уклонение от церковной службы есть верный признак её омертвения.
Но, казалось бы, молитва Иисусова позволяет обходиться и без храма. Однако это только так кажется. В деле обучения внутренней Иисусовой молитве храм играет незаменимую роль. Молитва человека в храме вспомоществуется совместной молитвой прихожан и священнослужителей, и укрепленный храмовой молитвой дух человеческий более ревностно и плодотворно молится уже наедине.
Человек в миру, с утра до вечера или с вечера до утра занятый на работе, конечно, не имеет такой прекрасной возможности, какую имеют монахи, каждый день пребывать в храме. Но это не является поводом для уныния. Раз кто-то не имеет такой возможности – значит, с него этого и не требуется. Господь по особому смотрению о нем будет помогать ему в его занятиях молитвой Иисусовой, как Он помогал и помогает всем молитвенникам, не имеющим возможности часто бывать в храме. Такой особой помощи в умном делании будут лишены разве что монахи в случае необоснованных пропусков ими храмового богослужения, поскольку особым смотрением о них как раз и является возможность ежедневного посещения храма.
Однако по возможности частое посещение храма остается правилом и для мирян, особенно тех, которые пытаются практиковать молитву Иисусову, потому что занятия Иисусовой молитвой требуют опять-таки частого по возможности Причащения. Как учат святые отцы, Святое Причастие поддерживает и укрепляет молитву, а молитва сохраняет благодать Причастия.
Мы сказали, что вся монашеская жизнь преп. Пафнутия характеризует его как классического исихаста. Исихастский образ жизни не мыслим без ночной молитвы или бдения. Общий святоотеческий взгляд на эту важнейшую исихастскую добродетель прекрасно выразил преп. Исаак Сирин: «Всякая ночная молитва полезнее всех дневных подвигов». Ночная молитва – это молитва по преимуществу.
Из воспоминаний ближайшего ученика преп. Пафнутия Иннокентия мы узнаем, что преп. Пафнутий имел обыкновение каждую ночь при погашенных свечах молиться Иисусовой молитвой по четкам. Слова Иннокентия дают основание предполагать, что преподобный Пафнутий не ложился для сна, а «множицею же седя усыпаше, вервицу в руках держаше, Иисусову молитву глаголаше».
Подвиг бдения имеет настолько большое значение в деле стяжания благодати непрестанной Иисусовой молитвы, что многие прославленные подвижники считали, что без него невозможно существенное преуспеяние в Иисусовой молитве. Борьба со сном с помощью и ради Иисусовой молитвы имеет огромное значение в молитвенном делании. Именно поэтому никогда не было и не может быть принципиальных запретов на бдение ни для кого из монахов и мирян.
Только любой подвиг должен быть с рассуждением. Очень важно найти свою меру, учитывая свой образ жизни, окружение, возраст, состояние здоровья и проч. Аскетический молитвенный опыт двух тысячелетий предлагает нам целое многообразие вариантов прохождения аскетической практики ночной молитвы, начиная с самой кратковременной и кончая многочасовой ночной Иисусовой молитвой; в чистом виде или перемежаемой в различных соотношениях с различными богослужебными текстами, а также с чтением Священного Писания или аскетических творений святых отцов; сидя, стоя, с поклонами, при ходьбе. Каждый христианин из этого изобилия правил ночной молитвы может выбрать самое подходящее для себя или составить собственное правило в меру своих духовных и физических возможностей.
Умное делание немыслимо без поста. Живой иллюстрацией этого важного аскетического положения было постническое житие преп. Пафнутия, из которого мы узнаем, что преподобный на протяжение всей своей жизни полностью воздерживался от пищи по понедельникам и пятницам.
Пост – это «топливо» для умного делания. Обильная пища помрачает ум, а пост дает ему силу и энергию для борьбы с помыслами, особенно блудными, наиболее опасными для подвижника. Пост и молитва неразлучны в борьбе со страстями, за которыми скрываются демоны. «Они издали чуют постника и молитвенника», – как говорит еп. Феофан Затворник, – «и бегут от него далеко, чтобы не получить болезненного удара».
Мера поста у каждого делателя умной молитвы разная. Посильный и регулярный пост является фундаментом стабильных занятий Иисусовой молитвы. В помощь молитвенным трудам христианина Церковью установлены многодневные и однодневные посты, которые как раз и предназначены для обучения христианина всегдашнему воздержанию. К сожалению, на практике такие уставные посты чаще всего служат в качестве «разгрузки» перенасыщенного в периоды многоядения организма.
У святых отцов можно встретить мысль о том, что «молитва Иисусова научает всему сама». Она сама устанавливает меру поста, бдения и прочих добродетелей для каждого делателя молитвы. Но опытный живой совет всегда необходим.
***
Подвижническая жизнь преп. Пафнутия является одним из звеньев неразрывной золотой цепи единого аскетического предания Церкви. Поэтому у знаменитого основателя Боровской обители много общего со всеми святыми-подвижниками. Это единое Предание есть путь ко спасению, а он одинаков для всех, как для монахов, так и для мирян. Ведь заповеди евангельские, данные нам во спасение, едины для всех христиан. Монахи отличаются от мирян только формой осуществления этих заповедей, и на пути их осуществления каждому христианину придется вести духовную брань с духами злобы поднебесными. «Защита в этой духовной брани, – по словам современного афонского подвижника схимонаха Иосифа Ватопедского, – наиболее тщательно продумана и реализована именно в монашеском образе жизни, и потому не будет преувеличением рекомендовать его в качестве образца для жизни каждого из нас».
Но любой святой подвижник проживает общее предание Церкви по-своему, окрашивая его колоритом своей индивидуальности, и, читая воспоминания о преподобном Пафнутии его учеников и современников, невольно подпадаешь под обаяние его личности. Личностные черточки Боровского подвижника, воссозданные на страницах его жизнеописаний, очень интересны и поучительны.
Историк В.О.Ключевский отмечал, что у преп. Пафнутия был «один из самых своеобразных и крепких характеров, какие известны в Древней Руси». Одной из ярких иллюстраций этого высказывания служит история конфликта Боровского игумена со святителем Ионой, митрополитом Московским.
После смерти неудачливого искателя московского великокняжеского престола князя Дмитрия Юрьевича (по прозвищу Шемяка) митрополит Иона запретил молиться за упокой его души. Однако преподобный не подчинился этому требованию митрополита и продолжал, как ни в чем небывало, поминать его в своем монастыре. Причем в монастырском Синодике имя Дмитрия Шемяки стояло на первом месте. Объясняется это тем, что князь Дмитрий Юрьевич был одним из главных благодетелей обители преп. Пафнутия, потому что первые годы существования обители земля, на которой находился монастырь, принадлежала удельному князю Дмитрию Шемяке. Князь почитал преп. Пафнутия, и любил основанную им обитель, которая всегда пользовалась его благотворительной помощью. Поэтому преп. Пафнутий не мог не быть ему благодарным и не молиться за него.
Борьба за власть между двоюродными братьями князем Дмитрием Георгиевичем (Шемякой) и великим князем Василием II (Темным) происходила еще в период раздробленности Руси, то есть, вполне по обычаям междоусобных войн. Политика есть политика, и побеждает сильнейшая сторона. А сильнейшей стороной в борьбе за власть двух двоюродных братьев, оказались сторонники централизации Руси, поддержавшие великого князя Василия II как прямого наследника Московских князей. Однако неблаговидных и жестоких поступков было наделано немало обеими враждующими сторонами, как в любую из междоусобных войн. Поэтому представлять князя Дмитрия Шемяку как исключительного злодея, который недостоин даже церковного поминовения, нет никаких оснований. Напротив, разные источники свидетельствуют даже о его благочестии. Благочестивым называл его и преп. Пафнутий.
Церковное отлучение на князя Дмитрия Шемяку было наложено митрополитом Ионой, так сказать, в знак его «ревности» по победившему великому князю Московскому Василию (Темному) и для укрепления централизаторских стремлений, которые всегда поддерживала Русская Церковь. Однако общецерковного отлучения Дмитрия Шемяки, как свидетельствуют церковные источники, не было. Была лишь воля митрополита.
Преп. Пафнутий не был склонен смешивать церковные интересы с интересами государственно-политическими, как это не редко делали те или иные церковные деятели на протяжении всей российской истории. Одно дело – правда земная, другое дело – небесная. Преп. Пафнутий воспротивился незаконной «политизации» церковных интересов, к тому же еще осложняющей посмертную участь человека, и оказал непослушание воле митрополита.
И здесь он проявил незаурядную силу духа и жертвенность, будучи готовым, говоря евангельскими словами, чуть ли не душу свою положить за ближнего своего. Он пожелал лучше испытать бесчестие и страдание, но не поступиться в борьбе за душу человеческую правдой небесной в угоду сильным мира сего, митрополиту и великому князю.
«Митрополит же бил его жезлом своим и послал его в темницу и повелел возложить на него узы железные. Блаженный же Пафнутий пребыл в темнице время довольно», – как свидетельствует исторический источник. Но победителем в конфликте игумена Боровского монастыря с высшей церковной властью, в конце концов, оказался все же преподобный Пафнутий. «Иона митрополит смирился и сам перед Пафнутием повинился, и мир дав ему, и одарив его, отпустил его с миром о Христе Иисусе», – говорится в другом источнике. Очевидно, святитель Иона все-таки осознал, что «перегнул палку» с покойным Дмитрием Шемякой, и князя Дмитрия Юрьевича продолжали и продолжают поминать в разных монастырях, не только в обители преп. Пафнутия.
Перед смертью преподобный скажет замечательные слова, достойные войти в сокровищницу святоотеческой мудрости: «Истину вам глаголю: если не прогневаете Единого, ничем вам не повредит гнев человеческий; если же Единого, Который есть Христос, прогневаете, никто вам уже не сможет помочь; а человек, если и разгневается, то снова смирится».
Уметь не кривить душой ради страха человеческого – всегда актуальная проблема. Поэтому всегда актуальной останется и эта замечательная страничка из биографии преподобного Пафнутия.
Таким же нелицеприятным и духовно независимым был преподобный и в своем духовничестве. На нем поистине сбылись евангельские слова: «Познайте истину, и истина сделает вас свободными (Ин. 8, 32)». Истина – Христос, а познание Христа – это результат ревностного исполнения Его заповедей, великим делателем которых и был преподобный Пафнутий.
Он никогда ничего не говорил в угоду человеку, невзирая на лица, был всегда простым и свободным в общении с каждым, и с бедным, и с богатым. Всех он называл «братьями»: для него не было «господ». Он руководствовался в своей пастырской деятельности только пользой для души человеческой. Говорил он с человеком с любовью и добротой. Но когда нужно было проявить строгость, был строг. Но строгость его была растворена любовью.
Как редко можно встретить это сочетание в нашей жизни. Для нас зачастую любовь и строгость – несоединимые понятия. Строгость у нас, нередко, разбавлена примесью неприязни или злобы к человеку, поэтому вместо того, чтобы вразумить или исправить человека, как мы того хотели бы, она только ожесточает и отталкивает его. А любовь наша, как правило, не чужда человекоугодия, и как таковая, не исправляет, а духовно расслабляет человека. И обе они, наши любовь и строгость, в таком их качестве не соединимы друг с другом.
Подлинная же любовь зачастую строга, потому что она чужда человекоугодия и не потакает страстям человека. Строгость же направлена на грех, а не на человека, поэтому она чужда неприязни и проникнута любовью.
Строгость преп. Пафнутия, продиктованная подлинной любовью к человеку, не могла отталкивать от него людей, а наоборот, притягивала их к нему. Поэтому и тянулись к нему люди всех званий и состояний, от нищего до великого князя. Тянулись к нему бояре и князья, смирив свою гордыню, чтобы услышать спасительную правду. А кто ее скажет, как не преподобный? Кругом все только льстят.
Ярко характеризует преподобного свидетельство одного из высокопоставленных чад преп. Пафнутия, брата великого князя Иоанна III, князя Дмитровского Георгия Васильевича. «Когда иду на исповедь к отцу Пафнутию, то ноги у меня подгибаются, настолько он был добродетелен и богобоязнен», – вспоминал он.
Необходимо отметить еще такую черту характера преподобного Пафнутия, как милосердие. Если точнее, милосердие – это добродетель. Но она так вошла в его характер, что стала, что называется, его характеристикой. Вся жизнь преподобного была пронизана милосердием. Удивительны случаи его милостивого отношения к падшим. Так, например, выявленных им воров он «не передавал по инстанции» для “градского” наказания, а, наоборот, покрывал их грех, и, накормив, отпускал, показывая тем самым, что милостивое отношение к грешнику скорее может послужить его исправлению, чем жесткое обхождение с ним по закону.
Творение же милостыни при святом игумене Пафнутии приобрело поистине грандиозный размах. В голодные времена в монастыре ежедневно находили пропитание свыше 1000 человек! Ведь, как говорится, милостыней монастыри богатеют. И даже перед смертью преподобный помнил о нищих. Очень трогательно его предсмертное требование не хоронить его в гробу, а сэкономленные таким образом деньги раздать нищим. Как же современно звучат в наш жестокий век слова преподобного Пафнутия, что одна только милостыня может спасти человека, если он законно живет.
Здесь представлены лишь отдельные черточки характера и подвижничества преподобного Пафнутия, которые, как кажется, достаточно поучительны для нас, современных людей. О многом, например, о дарах прозорливости и чудотворства преп. Пафнутия, в этой статье не упомянуто, потому что вряд ли кто-нибудь из нас способен в этих подвигах «поучаться». Желающие могут обратиться к жизнеописанию преп. Пафнутия, чтобы узнать о нем больше.
Впрочем, нельзя не упомянуть об окончании его земного поприща, когда, получив откровение от Бога о дне своей смерти, преподобный ушел в затвор, чтобы подготовиться к исходу в мир иной.
Весть о скорой кончине игумена Боровского быстро достигла Москвы. Великий князь, великая княгиня, митрополит Московский направили своих послов к преподобному, чтобы проститься со святым. Присылали своих гонцов и удельные князья. Но ни один гонец не получил доступа к нему в связи с запретом самого преподобного пускать кого-либо к нему.
Здесь еще один удивительный пример преподобнического дерзновения не от мира сего, когда святой ради духовных нужд не преминет пренебречь, можно сказать, любой субординацией, неизбежной в людских отношениях. Слова преподобного, адресованные своему келейнику Иннокентию, который был просто в ужасе от «инструкции» своего игумена никого из присланных к себе не пускать, поистине потрясают: «Ты не даешь мне ни одного часа отдохнуть от мира сего. Я 60 лет прожил в угождении миру и мирским человекам, князьям и боярам. И ныне познал, что нет мне от этого никакой пользы – одно только испытание для души».
Если уж святой перед необходимостью покаяния и подготовки души к переходу в вечность вменяет в ничто всю свою многолетнюю спасительную деятельность по врачеванию душ человеческих, то какими достижениями в служении миру и людям можем похвалиться мы? Все наши, даже самые великие, заслуги перед людьми, не стоят, можно сказать, и капли покаянных слез.
Всей своей подвижнической жизнью преп. Пафнутий глубоко проживал Евангелие и от своей пережитой по-евангельски жизни учил и наставлял людей. И теперь, уже перед самым лицом смерти, он дает нам свой последний урок. В приведенных словах святого мы прочитываем глубоко пережитые им евангельские строки: «Какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит?» (Мф. 16:26)?
Инок Максим (Смирнов)
_1.jpg)
