Не поручусь, что кто-то из уважаемых читателей слышал хотя бы что-нибудь о предмете, означенном в заголовке: если предмет его и существует в массовом сознании, он как минимум оттеснён к самой периферии и рынка, и общественного внимания.
Мне бы не хотелось выступать каким-либо адептом ХКИ (христианских компьютерных игр); моя цель гораздо более скромна – кратко обозреть их и понять, согласуется или не согласуется природа христианства с концепцией Homo Ludens (т.е., «человека играющего», Й. Хёйзинга, 1938).
Отвечая на поставленный самим же себе собой вопрос, вижу, что история рынка и Иисуса онтологически различны.
Первая предлагает индивиду времяпрепровождение, оттачивающее такие навыки, как логика и реакция, вкупе с переживаниями об игровом прогрессе. Наличие его рассматривается как дорогая и порой единственная в хаосе социальной несправедливости ощутимая награда, повышающая самооценку у вечно не уверенного в себе подростка (а как показывает практика, и у замордованного реальностью взрослого), отсутствие – как свидетельство отставания, причём как в среде сверстников, так и на глобальной человеческой арене.
Христос же, видимо, пришёл сказать всем нам, что игры кончились. Однако сами игры Он отдельной заповедью запрещать почему-то не захотел.
Сомневающимся в том, возможно ли православному человеку играть в компьютерные игры, на страницах авторитетного православного журнала «Фома» отвечает иерей Виктор Никишов:
«Сами по себе компьютерные игры грехом не являются, так как это просто развлечение и способ переключить вид мозговой деятельности. Но это только тогда, когда они являются дополнением к основной деятельности… Если человек играет так, что страдает основная деятельность — учеба, работа, если семья недополучает внимание играющего — тогда игры, безусловно, грех. Бывают случаи, когда игра становится основной деятельностью, как у киберспортсменов или тестировщиков, это не грех. Но и в этом случае эти люди должны понимать грань между виртуальностью и реальностью».
Одним словом – играйте ровно до тех пор, пока чувствуете, что можете легко обходиться и без игры. Грань чрезвычайно тонкая, если что, и массовое соскальзывание с неё знаменует не слишком великую привлекательность всей этой нашей действительности, нарастающий вектор эскапизма, предлагающего беглецу побыть именно тем, кем он скорее всего никогда не станет. Игра предлагает каждому некоторую ипостась, продолжая древние карнавальные и маскарадные традиции.
РАЗВЛЕЧЕНИЕ КАК СТЕРЖЕНЬ СОВРЕМЕННОСТИ. Современная рыночная культура не то, что «недостаточно христианизирована», а вообще предпочитает обходиться вне христианской парадигмы. Ей так удобнее. Это же она пыталась получить с частного человека прибыль буквально любой ценой? Значит, в ближайшие полвека именно она будет высокопарно величать себя «Вторым Возрождением», оправдывая легализацию запрещённых в России ЛГБТ-идеологии, принципиальной бездетности («чайлд-фри»), свободного потребления наркотиков и эвтаназии, а в нагрузку ещё и трансгуманистический цифровой ад. А значит, никогда больше не стяжать ей того положения, которое она занимала столетия назад, когда все её усилия были сосредоточены на познании Бога.
Судя по всему, Запад ошибался в Иисусе, воспринимая Его в качестве не столько катализатора рыночной торговли, сколько обновителя идейного поля. Во славу Его трудились денно и нощно строители великолепных соборов, а вокруг них отстраивались монастыри с библиотеками, а затем и первые университеты. Тогда монархи венчались на царствие Его именем, и Его же именем отправлялись в далёкие земли монахи-миссионеры, а об руку с ними свирепые завоеватели-колонизаторы.
Но как только стало обнаруживаться, что кроткий, но пламенный дух Иисуса расходится с их экспансионизмом, от Него начали отрекаться – сперва вполголоса, а потом и в полный голос. В пору расцвета потребительского угара и кризисов перепроизводства особенно заметно разочарование в Его заповедях, и вот уже в тех самых великих европейских соборах закрепляются бары, танцевальные вечера, претенциозные художественные выставки, бассейны и спортзалы. Будто бы у нас лесопилки и склады в эпоху сплошной коллективизации.
Политический технолог сказал бы – рейтинг Иисуса на Западе пал до предельно низких значений именно в то время, когда в России, отрекшейся от Него в 1917-м, он растёт уже третье десятилетие подряд.
Относительно России – при поисках точки сборки для народа, оказавшегося лишённым ориентиров, Он оказался если не панацеей, то наиболее решающим фактором. В обществе, прекрасно отдающем себе отчёт в том, что классовым оно быть не перестало даже при социализме, сработала генетическая память. И это притом, что оно осталось более чем светским, отделившим Церковь от государства и не признающим над собой никакого иного владычества, кроме верховенства закона, то есть, всё-таки буквы, а не духа, и притом буквы, прилежащей вовсе не Евангелию, а идеологии правового государства, берущего начало в Новом (то есть, стремящемся к секуляризации) времени.
Но даже в таких условиях Православие за последние тридцать лет сделалось фактором российской социо-гуманитарной среды, и не считаться с ним означает не видеть очевидного: Церковь укрепилась как институт, и даже люди далёкие от неё вступают в дискуссии с ней, то соглашаясь, то противясь церковному ракурсу рассмотрения человека.
С тем, что вопросы катехизации в Православии сегодня не ставятся ультимативно, то есть, не опираются на массовое крещение и воцерковление как абсолютную необходимость, верует уже довольно значительное количество населения. Среда верующих максимально неоднородна и простирается от представителей откровенных социальных низов до первых лиц государства.
Демократические принципы не позволяют цементировать общество верой, как в предыдущую эпоху – одной допустимой идеологией на всех. Влиять на умы не запрещено: умеренной проповеди открыты и пресса, и образование, и вольные искусства, и даже те их области, которых сто лет назад попросту не существовало.
Одной из экспериментальных инициатив, направленных на упрочение трансцендентного сознания, можно счесть инвестирование Президентским Фондом культурных инициатив (ПФКИ) тридцати (30) миллионов рублей в 2025-м году в православную компьютерную игру «Лестница в небо», причём инициатором выступает вовсе не Церковь, а частная компания. Сомнение в грядущем рыночном успехе игры опирается на два столпа:
- компания-разработчик создана в том же 2025-м году и по определению не имеет успешной практики разработки и внедрения на рынок;
- тридцать миллионов рублей по сегодняшнему курсу составляет ровно $400 000, что примерно в сто раз меньше бюджета на разработку игры высшего класса «ААА» (высокобюджетных проектов с большими командами).
Сопоставляя тридцать миллионов с бюджетом «не пошедшей» отечественной «Смуты» (по разным оценкам, от 500 тыс. до 1 млрд рублей), можно прогнозировать лишь выход чрезвычайно скромного достижения с аудиторией примерно в несколько тысяч пользователей, да и то при известной удаче. Чудес на этом рынке почти не бывает, но чудеса в принципе возможны где угодно и когда угодно. Никто бы в XIV-м веке не заподозрил в Андрее Рублёве мастера мирового уровня, но ослепительное сияние высшей воли прошло сквозь него и обессмертило его труды.
НА УЗКОЙ ТРОПЕ МЕЖДУ БОГОХУЛЬСТВОМ И ПРОПАГАНДОЙ. «Вилка» игрового дизайна в религиозной области очевидна – мне было бы совершенно не интересно листать заботливо отсканированную Библию, угадывая что-то в её тексте (например, вставлять пропущенные слова): нединамично. С другой стороны, я был бы оскорблён, если бы апостолов заставили драться с римской стражей, будто бы они какие-нибудь оскорблённые японцами китайцы из фильмов с участием Брюса Ли.
Разработчикам христианского компьютерного «хита» нужно поистине миновать Сциллу богохульства и Харибду дешёвой пропаганды, но на их месте я бы сильно не заморачивался: достаточно идентифицировать себя хотя бы с одним из героев Нового Завета, и сага сложится сама собой. Именно так поступили создатели игры «I am Jesus Christ» («Я – Иисус» (Space Boat Studios (Польша))), вышедшей 2-го апреля 2026-го года и удостоенной довольно кислых оценок и пользователей, и профессионалов.
Как пишет вдумчивый Валентин Карлов на ведущем аналитическом портале «Игромания», «главная творческая катастрофа игры в том, что авторы получили в руки один из самых мощных пластов мировой культуры с двухтысячелетней историей и решили распорядиться им максимально безопасно и беззубо… Это история борьбы с привычным порядком вещей. История сопротивления угнетению. История перелома духовной и культурной парадигмы человечества. А если сохранять мифическую сторону, то это ещё и трагедия человека, который стал жертвой своего бремени, но донёс его до самого конца. В конце концов, это просто мощнейшая человеческая драма, в которой есть место и масштабу, и героизму».
Список претензий к игре оказывается поистине неисчерпаемым. Общая скука геймплея (игрового процесса), имитация «открытого мира», оказывающегося конструктивно и сюжетно не нужным, канцелярски протокольное изложение евангельской драмы, которое в первом приближении вполне можно счесть неудачным переводом с языка чуда на язык приключения.
Казалось бы, подумаешь, не слишком удачная игра, не вышедшая в «топ» (лидеры продаж). С кем не бывает. Человеку, не занятому геймингом (игрой в компьютерные и мобильные игры), вообще может показаться, что сам жанр целиком совершенно не серьёзен, и любые аллюзии к всколыхнувшим человечество идеям в нём неуместны.
Но если сойти со стези преследующего нас по пятам греха невежества и высокомерия, игровая реальность, разбросанная сегодня по тысячам оригинальных произведений, представляет собой новое зеркало, в котором долженствует отобразиться человеческим представлениям о счастье, вере и свободе. И рождённые во второй половине двадцатого века пристрастные игроки, и юные геймеры, родившиеся уже в новом тысячелетии, совокупно составили в 2026-м году 3.32 млрд человек – 41% населения планеты.
У этих людей свой взгляд на мир, своё искусство и свой понятийно-эстетический словарь, пронизанный своей же специфической лексикой – словарь, отсчитываемый от своей же классики. Геймеры не только приносят компаниям-разработчикам внушительные доходы, в разы превышающие доходы от кино- и музыкальной индустрии, – в ближайшем будущем они определят многое и на рынке, и в мире, и особенно в его взгляде на самого себя.
В 2025-м году вклад игровой индустрии в мировую экономику составил около 197 миллиардов долларов, и это притом, что горизонтальные связи геймеров между собой не пресечены даже входящей в моду у национальных правительств блокировкой иностранного трафика. Они не только общаются между собой, а давным-давно образовали собственную идеологию над барьерами и границами, осознав, что никаких естественных барьеров между людьми, имеющими доступ к игровым серверам, нет. Геймеры во всех странах плюс-минус одинаковы. Никто, кроме злобных психопатов, не хочет войны, и никто, кроме конченых извращенцев, не желает ни себе, ни другим унизительной жизни, а затем и позорной смерти. Разделение на касты, национальности и даже верования в геймерском сознании является не просто архаизмом, а помехой любой коммуникации. Политические убеждения – пока ещё извинительной слабостью, эдаким родимым пятном, цивилизационной печатью, противиться которой вменяемый человек просто обязан.
Геймер по природе своей видит игрой саму жизнь, пройти которую нужно как минимум с достоинством, постоянно учась новым навыкам, а не просто нажимая на кнопки. Грамотно распределять ресурсы, довольствоваться тем, что есть, надеяться на то, что со временем станешь если не чемпионом, то хотя бы войдёшь в особое сословие. Клан. Социальную страту. Сообщество.
Видя начальные условия жизненной игры, геймер куда отчётливее представляет себе примерную человеческую участь, её структуру, выгоды (бонусы), коридоры возможностей набрать больше навыков (скиллов). И ещё у него свои герои – люди волевые, упорные, целеустремлённые, сами ставящие себе невероятные цели и достигающие того, чего с первого взгляда достичь немыслимо.
Каждый игрок первоначально поставлен в приблизительно одни и те же условия. Среди них есть мажоры (богатые беззаконники, имеющие неограниченные возможности для «доната» – платы за элитарные игровые возможности, закрытые для обычных игроков), есть хитрецы («читеры»), и основная масса – простые непривилегированные игроки. Над ними – разрабы (разработчики игр), а над разрабами – инвесторы.
Игроки воспринимают игру как искусство, и сами игры являются им на основании вложенного в них чисто художественного труда, сценарно-сюжетной выдумки, по факту влияния на эмоциональную сферу пользователей, их эстетическое восприятие, временами куда более значимого, нежели у театров, цирков, кинотеатров и картинных галерей, вместе взятых.
Игры с христианским сюжетом или заимствованной их христианства орнаментальной символикой никаким отдельным жанром, конечно же, не являются: слишком они разнородны. Жанровое деление их остаётся прежним – что «ходилка-бродилка» (квесты), что «стрелялка», что «стратегия», что «ролевуха» (RPG – Role Play Game).
Тот же портал «Игромания» отмечает: «Из-за ограниченного финансирования многие христианские игры отличались упрощённой графикой, геймплеем и техническими недочётами». Откуда же берёт начало подобная маргинальность?
Мне кажется, разработчик бы и готов был взяться за нечто грандиозное с евангельским подбоем, но беда в том, что в такой шедевр изначально не верит инвестор. Мировая элита от Христа, как уже было сказано, отдалилась и внутренне, и внешне, и потому мне сегодня легче представить христианский компьютерный боевик в исполнении бразильской или даже корейской компании, нежели какой-нибудь ведущей европейской или американской. Напрасно, конечно, коллективный инвестор так проникнут своим скепсисом: запрос есть. В последний раз цитирую полюбившийся портал:
«Православные игры должны охватывать самые широкие народные массы, а это значит, что надо как можно смелее экспериментировать со стилями и жанрами.
Вот, скажем, серия игр «Ноев ковчег». Самым маленьким предложим собирать всякой твари по три в ряд. Игрокам постарше устроим подобие «Веселой фермы»: пусть главный герой трудится в условиях ограниченного пространства палубы, стараясь взрастить злаки, переработать их в силос и накормить спасенных животных. А о каждом провале пусть возвещает пришествие Красной книги, в которую немедленно будут заноситься ненакормленные звери. А когда вся эта компания прибудет на гору Арарат, придет пора переключиться на глобальную строительную стратегию.
Библейские сюжеты вообще крайне скудно освещаются разработчиками. А между тем они представляют собой неиссякаемый источник вдохновения! Взять, к примеру, «Искушение святого Антония». Если в этой ситуации задействовать возможности устройств виртуальной реальности, может получиться неплохой психологический триллер».
Это только десятая часть предложений, в которых сквозит, разумеется, свойственная геймерам ирония, но совершенно без нигилистического неприятия предмета.
«Как живется простым церковнослужителям? Об этом можно рассказать в тайм-менеджере «Церковный староста». Игроку предстоит убирать храм Божий, продавать свечки, реставрировать иконы, заказывать песни хору певчих, а на собранные подношения прихожан постепенно расширять помещение и приобретать улучшенные амвоны. Бытие паствы может также послужить основой для крепкого приключенческого квеста. По сюжету в ряды прихожан затесался Антихрист, и игроку предстоит вычислить его, тщательно осматривая локации в поисках улик и записочек. В конце он выскажет свои обвинения при всем приходе, и, если Антихрист вычислен неправильно, игра будет окончена. А если зло отыщется, предстоит финальная битва с боссом: сеанс экзорцизма с элементами QTE».
Для несведущих: QTE – сокращение quick time event (задания, исполняемые на время), то есть, именно такие, в которых включён обратный отсчёт, что изрядно повышает азарт при их прохождении.
Духовность – не товар. Ей не заработаешь ни из-под полы, ни вполне официально. Она также не приправа к обычному коммерческому продукту, и разрабы, и инвесторы, конечно же, осознали природу духовности задолго до того, как начали скупиться на выпуск широкой линейки ХКИ. Духовность не любит продаваться и маркетологами никак не просчитывается.
Лично мне сложно забыть, как заволокло глаза настоящими слезами и в горле встал огромный не глотаемый ком, когда в миссии «Крах» игры Call of Duty: World at War (2008) всё громче начала звучать симфоническая музыка в тот момент, когда солдатами Красной Армии (и стреляющим игроком – вместе, об руку с ними) одолеваются последние ступени горящего и отстреливающегося Рейхстага, и начинает медленно полоскаться в сером небе Берлина алое знамя. Ты будто бы завершаешь путь своего деда, павшего в Будапеште… нет, это бесполезно описывать, потому что такое нужно прожить самому, имея в точности такой же личный опыт, как у меня. Тогда, в 2008-м, американцы ещё могли сделать именно такой эпизод и именно такую миссию – отдать нам должное, а не врать напропалую о том, кто истинный победитель в той войне.
В играх если и возможно что-то рассчитать заранее, то эстетический эффект от неимоверно тяжело доставшейся победы, обозрения бескрайних пространств, не покорившихся злу, торжества над побеждёнными сатанинскими сущностями. Разве не вечные это или не человеческие ценности?
Остальное – чистая импровизация, тихие ангелы, слетающие в кажущиеся бездушными коды.
Досадующим на то, что компания Ignition Tokyo (Япония) не удержалась от анимэ-стиля при производстве игры «El Shaddai: Ascension of the Metatron» (а речь там идёт не больше и ни меньше, чем о визуализации Книги Еноха – по сюжету, библейский персонаж усмиряет семь падших ангелов) можно привести в противовес игру EBBIL: Alternative Bible (2024) компании First Choir, в которой с поправками на западное восприятие оказался воспроизведённым стиль византийской иконописи. Игрок воплощается в архангела Гавриила, противостоящего демонам, угрожающим Раю. При этом Люцифер – друг детства Гавриила, способный вернуть ему крылья.
Уместно вспомнить пошедшую по проторённому пути всех слэшеров (кровавых боевиков) игру Dante's Inferno, изданную Electronic Arts после разработки Visceral Games. Из релиза: «Действие игры разворачивается в 1191 году. Герой Данте, ветеран крестовых походов, отправляется на поиски своей возлюбленной Беатрис в преисподнюю. В этом путешествии его сопровождает поэт Вергилий, чьи рассказы о кругах Ада и мудрые советы помогают преодолевать опасности».
Зачем было делать из итальянского поэта и политика ветерана Крестовых походов, следует спросить у разрабов Visceral Games. Хотелось явно DOOM3 (абсолютный геймерский хит) в декорациях, описанных «Божественной комедией», и мало кто из игро-строителей миновал соблазна этой грозной книги. В Dante's Inferno подкупает одна деталь: «Основное оружие: Коса Смерти и Святое распятие». Мило. Трогает.
Спускаясь в пучины памяти, можно пополнить список игр с христианской подоплёкой почти не замеченным геймерами Catechumen 2000-го года, где тайный христианин (катехумен) в 171-м году от Р.Х. отбивает единоверцев у римской стражи, антиутопическую стратегию в реальном времени Left Behind: Eternal Forces (Оставленные: Силы Вечности) 2006-го года, визуализировавшую христианские романы Тима ЛаХэйя и Джерри Б. Дженкинса о борьбе христианского подполья против глобального правительства Антихриста и банд Сатаны в Нью-Йорке недалёкого будущего, а также Иисус Христос RPG 2013-го года, в которой играть можно и за Иисуса, и за Марию Магдалину, и даже за раба Малха (того самого, у которого в Гефсиманском саду при аресте Иисуса отсекли ухо).
Как видно, линейка ХКИ как минимум не бедна, однако демонстрирует явные черты вторичности. Ей пока точно не сравниться с первым рядом – Майнкрафтом, Роблоксом или каким-нибудь Ведьмаком, Фаркраем или Сталкером, не говоря уже о Халф-Лайфе, Каунтер-Страйке, Фортнайте, Доте или том же Думе. Понятно, почему: Иисус Христос, может быть, и суперзвезда, но точно не супергерой. Он заведомо выше трикстеров (полубогов, наделённых огромной силой, супер-способностями и супер-возможностями), поскольку может абсолютно всё, и не только исцелять и оживлять, а значит, никаким сюжетом ограничен быть не может. Его именем сегодня, и чем дальше, тем больше возможно и спасать, и спасаться самому. Отчего же не сделать его символом не успешных продаж, но самой безошибочной силы, действующей в мире?
Странно, что мировой индустрией до сих пор не создано игры о Страшном Суде. Она могла бы пробиться в лидеры, поскольку обещанный Христом в неизмеримой дали конец известного нам бытия одновременно означал бы и начало мира нового и совершенно неведомого, полного новых тайн и разгадок.
Сергей Сергеевич Арутюнов, доцент Литературного института им. Горького, научный сотрудник Издательского совета Московской Патриархии
_1.jpg)
