Доклад на Пятых Всероссийских Годеновских Чтениях.
Сегодняшняя оценка церковной реформы Петра Первого и в целом Синодального периода в церковной исторической науке и публицистике чаще всего негативная. Некоторые авторы из клерикальной среды вообще считают церковную реформу Петра – его ужасной ошибкой, которая лишила Церковь возможности влиять на общество и чуть ли не породила революцию 1917 года.
Порой критикам реформы Петра Первого порой изменяет логика и основательность. Вот взять, например, такого солидного и широко образованного философа и богослова протоиерея Георгия Флоровского, автора прекрасного в целом сочинения «Пути русского богословия». Когда отец Георгий рассуждает о разных эпохах становления и развития русской богословской мысли, он убедителен, его тезисы фундированы. Но только не об эпохе Петра Великого. Тут логика и научность изменяют автору. Глава книги «Петербургский переворот» (само название «переворот» говорит за себя!) наполнена откровенным передёргиванием смыслов и искажением логики. Флоровский пытается доказать, что смысл реформ Петра был даже не в западничестве царя, а в его стремлении к секуляризации, именно поэтому реформа Петра была не просто поворотом, но «переворотом», по мысли автора. И вообще Петра Первого автор рисует негативными красками.
Однако давайте попробуем понять логику царя Петра Первого, согласно которой он пришёл к пониманию необходимости церковной реформы и введения Синодального управления в Церкви. Попробуем восстановить исторический контекст, который предшествовал решению о церковной реформе.
Пётр вступил на престол в то время, когда Церковь возглавлял патриарх Иоаким (Савёлов), дворянин, офицер, участник походов Алексея Михайловича, который принял монашество после смерти семьи во время эпидемии чумы. 27 апреля 1682 года, когда согласно воле почившего царя Феодора Алексеевича царём был провозглашён не достигший еще 10-летия отрок Пётр, патриарх был на стороне Петра и Нарышкиных. Однако родственники первой жены Алексея Михайловича Милославские организовали бунт стрельцов, который начался 15 мая. Были убиты два дяди Петра Афанасий и Иван Кирилловичи, их родственник боярин Артамон Матвеев, отец и сын князья Долгоруковы, князь Григорий Ромодановский, боярин Иван Языков и еще несколько высших сановников из числа сторонников Нарышкиных. И всё на глазах Петра!
Патриарх смирился с переворотом, тем паче во время стрелецкого бунта и он, и Нарышкины, и Милославские оказались «в одной лодке», когда идейно возглавить стрелецкий бунт, известный в истории как «Хованщина», по имени главы Стрелецкого приказа родовитого князя (Гедиминовича) Ивана Андреевича Хованского, попытались старообрядцы. Патриарху вместе с Милославскими и Нарышкиными пришлось отстаивать правоту нового обряда во время знаменитого прения о вере в Грановитой палате Кремля, где патриарх Иоаким и епископ Холмогорский Афанасий (Любимов) сразились в диспуте со старообрядческим проповедником, суздальским священником Никитой Добрыниным, которого потом прозвали Пустосвятом (эти события мы знаем по знаменитой картине Василия Перова). Старообрядцы решили, что они победили в споре, но Никиту после спора обезглавили сами стрельцы после укоров Софьи.
В 1689 году, когда Софья и ее ближние бояре Василий Голицын и Фёдор Шакловитый попытались организовать новый стрелецкий бунт и не допустить прихода к власти Петра и Нарышкиных, Патриарх тоже был на стороне Петра. Он отказался от предложения венчать Софью, в итоге даже была попытка отстранить его и возвести на престол иеромонаха Сильвестра (Медведева), что стоило тому жизни. За первый год самостоятельного правления Петра, отношения Царя и Патриарха были вполне дружелюбными, хотя Патриарх и увещевал Царя не сильно увлекаться Западом.
Но Иоаким умер в 1690-м. И 22 августа был избран, а 24 августа 1690 года поставлен в Патриархи митрополит Адриан. И отношения царя и нового патриарха сразу не заладились. Критики Петра, как правило, напирают на то, что отношения обострились после отказа Адриана насильно постричь в монахини супругу Петра I царицу Евдокию Лопухину в 1698 году и после жестокой расправы над бунтовщиками-стрельцами в 1698-1699 годах (Патриарх просил помиловать стрельцов). Однако, на самом деле, эти конфликты были уже позже, отношения между двумя лидерами в народе напряглись раньше. Вступая на престол, в своём окружном послании Адриан буквально повторил все принципиальные тезисы патриарха Никона и заключил своё обращение следующими словами: «Неслушающие гласа моего архипастырского не нашего суть двора, не суть от моих овец, но козлища суть. Слушайя бо меня – Христа слушает, а ометаяйся меня и не приемляй глагол моих, рекше Христа Бога отмещет и не слушает» (Карташёв А.В.). Пётр воспринял это как вызов. Перед молодым Царём замаячила угроза новой никоновщины.
Адриан не стал помощником Царя в реформировании России, был категорическим противником реформ Петра, открыто не одобрял поездку Государя в Европу, как дело неслыханное. Поэтому отказ от пострига Евдокии и игнорирование Петром печалования Адриана за стрельцов, только довершили пропасть между Царём и Патриархом. Пётр не приехал на погребение Патриарха. Впервые Царь отсутствовал на отпевании и похоронах Патриарха – критики Петра на это обращают внимание. Но нужно напомнить, что Адриан скончался 16 октября 1700, когда Петр во главе армии был под Нарвой, только-только началась Северная война со Швецией. Хотя, стоит заметить, что Пётр в декабре 1703 года приехал на погребение епископа Митрофана Воронежского, для чего просил задержать отпевание и погребение (Пётр почитал Святителя, который, в свою очередь, поддерживал реформы Царя, хотя однажды Пётр в гневе грозился его казнить). Пётр лично нёс гроб с телом чтимого им Святителя и сказал: «Нету теперь у меня такого старца». Доверительные отношения были у царя Петра и с епископом Афанасием Холмогорским. Но в целом епископат Русской Церкви был в оппозиции реформам царя Петра, и не только церковной реформе.
Можно предположить, что Пётр первоначально не намеревался ликвидировать патриаршество и готов был видеть патриархом Стефана (Яворского). Он понравился Царю своей учёностью, к тому же не был вписан в московские церковные расклады. Стефан был из Киева, преподавал богословие в Киево-Могилянской коллегии, а в 1691 году был назначен её префектом в сане игумена. Противники Стефана (в том числе автор анонимного памфлета «Молоток на Камень веры», а также патриарх Иерусалимский Досифей в своих письмах к царю Петру I и самому Стефану) обвиняли его в том, что он «весьма папёжское учение в киевских училищах утвердил». Может быть, конечно, это наговор противников, однако и в дальнейшем Стефан дружил с иезуитами.
В январе 1700 года игумен Стефан был направлен из Киева в Москву с письмом к патриарху Адриану с просьбой учредить Переяславскую кафедру. В Троице-Сергиевой Лавре, в присутствии царя Петра I, игумен говорил надгробное слово по случаю смерти первого русского генералиссимуса, покорителя Азова боярина Алексея Семёновича Шеина [умер в возрасте 47 лет на Сретение 2(15).2.1700]. Эта проповедь Стефана так понравилась царю, что он повелел ему не возвращаться в Киев. Стефан был хиротонисан во епископа, назначен на Рязанскую кафедру и возведён даже в сан митрополита.
И поначалу Стефан оправдывал надежды Царя. Так в 1702 году он вёл полемику с раскольником Григорием Талицким, считавшим Петра I антихристом, в 1703 г. издал книгу против учения Талицкого «Знамения пришествия антихристова и кончины мира». Кстати, епископ Тамбовский и Козловский Игнатий (Шалгин), напротив, поддержал Талицкого, который открыто проповедовал, что близится конец света, Московское царство стало Вавилоном, а царь Петр является антихристом, необходимо восстать против него и убить. Игнатий попросил Талицкого подробно изложить свои мнения «в тетрадях» и дал ему на это 5 рублей. Тот исполнил просьбу и на Казанском подворье в Великий пост, перед отъездом епископа из Москвы в Тамбов, читал свои тетради и передал их Игнатию. По показаниям Талицкого во время следствия, слушая рассуждения о Петре-антихристе, Игнатий плакал и говорил: «Сами-де видим, что худо делается, да что мне делать, я немощен». Поцеловал тетради и сказал раскольнику: «Павловы твои уста». В 1700 году епископ Игнатий был арестован по делу Талицкого, лишён сана, расстрижен и отлучён от Церкви, затем был приговорен к смертной казни, которая была заменена заключением его в Соловецком монастыре, где он и умер. Кстати, Адриан пытался защитить Игнатия, из-за чего отношения с Царём еще больше напряглись.
Доверие Петра к Стефану начало падать, когда он увидел, что тот всё-таки вписался в церковные московские круги и постепенно начал становиться в оппозицию реформаторскому курсу Петра, а главное – стал поддерживать царевича Алексея. В марте 1712 году Стефан произнёс проповедь «О соблюдении заповедей Господних», где обличал институт фискалов в Церкви и иносказательно назвал Петра мужем своевольным, «законопреступным», разоряющим «закон Божий», противопоставляя ему царевича Алексея, «особинного заповедей Божиих хранителя». После этой проповеди суд сенаторов постановил запретить Стефану проповедовать в течение 3 лет.
На протяжении многих лет митрополит работал над своим фундаментальным трудом «Камень веры Православным церкве Святыя сыном на утверждение и духовное созидание. Претыкающимся же о камень претыкания и соблазна на восстание и исправление» (кратко «Камень веры»). В нём он подверг всесторонней критике основные положения лютеранского вероучения, сочинение носило явные следы влияния католических богословских систем иезуитов.
Это был явный вызов Царю Петру. Союзниками России при Петре Первом были протестантские страны (Англия, Голландия, Дания), а главный оплот католицизма Священная Римская империя германской нации (тогда уже Империя Габсбургов, позднее австрийская империя) была противником России, хотя во времена Софьи обе страны состояли в Священной лиге для борьбы с Турцией, но потом австрийский император обманул Петра, заключив сепаратный договор с Турцией.
Поэтому выступление Стефана, критика им протестантизма можно рассматривать, как поддержку католичества (папёжничество, как говорили в те времена), что шло вразрез с политикой государства. Стефан (Яворский) был, несомненно, умным человеком, а значит, сознательно противопоставил себя Царю Петру. Конфликт между ними был неизбежен.
Приходится констатировать, что большинство архиереев Русской Церкви были в оппозиции реформам Петра, которые сам Пётр считал спасительными для России. Больше того, архиереи пытались помешать реформам, т.е. откровенно вмешивались в политику.
Яркое свидетельство – заговор царевича Алексея, в котором приняли участие целый ряд церковных деятелей. В 1716 году наследник престола, старший сын Петра Первого Алексей бежал за границу, его отпустили из страны под предлогом, что он едет навестить больного отца в Копенгаген. Но он поехал в Вену, где его спрятал в замке Австрийский император. Как выяснилось, бегство царевича стало результатом заговора с участием австрийского посла Отто Плейера. Участниками заговора был ряд высокопоставленных сановников: начальник Адмиралтейства Александр Кикин (казнён), дядя царевича боярин Абрам Лопухин (женатый на дочери всесильного князя-кесаря Фёдора Ромодановского, казнён), одиз из главных полководцев фельдмаршал Василий Долгоруков и его брат сенатор Михаил (будущие верховники, арестованы и отправлены в ссылку), сводная сестра царя Марфа Милославская (пострижена в монахини), дипломаты братья Авраам и Исаак Веселовские (один посол в Вене, второй в Лондоне, состояли в родстве с канцлером Шафировым, стали невозвращенцами).
К заговору оказалась причастна и мать царевича монахиня Суздальского Покровского монастыря Елена (Евдокия Лопухина). И тут выяснились просто шокирующие факты. Монахиня жила в монастыре совсем не по-монашески, презрев иноческие обеты, имела любовника майора Степана Глебова (казнён). О блудном сожительстве монахини, разумеется, знали и покрывали игумения Марфа, казначея Мариамна, келейница монахиня Капитолина. И всё это с благословения епископа Ростовского Досифея (Глебова), который обо всё знал и даже предоставлял Лопухиной карету для выездов. Больше того, епископ и подведомтсвенные ему священники поминали монахиню Елену на богослужениях как государыню царицу Евдокию (епископ был извержен из сана и казнён, так же как и монахини).
Епископ Досифей не был досадным исключением среди архиереев. Поддерживал царские амбиции монахини Елены, езживал к ней и митрополит Коломенский и Каширский Игнатий (Смола), правда, это выяснилось только в 1721 году и по случаю заключения Ништадтского мира Пётр его простил и отправил в Нилову пустынь. Царевич Алексей состоял в переписке и с местоблюстителем Патриаршего престола митрополитом Стефаном (Яворским). Когда это вскрылось, царь Петр хода делу не дал, но Стефана окончательно отдалил и тот в 1718-м даже ожидал ареста.
Вот в контексте этого противостояния церковной иерархии и царской власти и родилась церковная реформа, был подготовлен епископом Феофаном (Прокоповичем) в 1721 году «Духовный регламент». В преамбуле законодатель (Царь) отмечает, что по самой сути Богом данной ему власти он должен осуществлять попечение об «исправлении народа Нашего», в том числе и лиц духовного чина. А в нём «много нестроения и великую в делах его скудость», и за это небрежение Царю придётся отвечать перед Богом. Вот он и решил «по образу Благочестивых Царей» озаботиться исправлением чина духовного, и лучший к тому способ – Соборное управление, «понеже в единой персоне не без страсти бывает». Для деятельности Духовной Коллегии или Духовного Соборного Правительства и издаётся Регламент, согласно которому «всякие духовные дела во Всероссийской Церкви должно управлять».
«Духовный регламент» разрабатывали епископ Феофан (Прокопович), в лице которого Царь получил надёжного помощника в проведении реформы, и сам Пётр Алексеевич. Критики говорят, что реформу должны были осуществлять епископы, это – какой-то сугубо католический взгляд. Церковь православная – соборная, в делах её могут и должны принимать участие и миряне, тем паче, первый мирянин – Помазанник Божий. Да и Феофан был епископом. После завершения подготовки документа он был разослан всем архиереям и архимандритам для ознакомления и подписи. Кто был не согласен и не хотел ставить подпись, должен был обосновать свою позицию. В этом критики почему-то видят давление на архиереев со стороны царя, странный аргумент. Кстати, к обсуждению «Духовного регламента» были привлечены и миряне-сенаторы. Поэтому можно с полным основанием сказать, что решение было принято соборно.
Митрополит Стефан (Яворский) некоторое время противился реформе, но поставил, в конце концов, свою подпись под «Духовным регламентом» и был назначен даже президентом Святейшего Правительствующего Синода, на заседаниях которого, правда, не бывал, хотя возможно по болезни. В декабре 1722 года Стефан скончался в Москве на Рязанском Троицком подворье, там состоялось его отпевание, на которое прибыл из новой столицы Император и члены Святейшего Синода. Пётр Алексеевич, несмотря на сложные отношения с митрополитом Стефаном, всё-таки приехал проводить его в последний путь.
В сентябре 1723 года Константинопольский и Антиохийский патриархи особой грамотой признали Святейший Синод своим «во Христе братом», обладающим равным патриаршему достоинством. Таким образом, учреждение коллегиального Патриарха – Святейшего Синода – было признано законным церковной полнотой.
В заключение нужно отметить, что Пётр Алексеевич столкнулся с сильнейшим католическим влиянием в России. И многие его действия объясняются именно стремлением ослабить этот папёжнический (как тогда говорили) дух в Русской Церкви. Очень сильный удар по Церкви нанёс Раскол. Помимо смуты в умах и действиях, ослабления иерархии, Раскол привёл к формированию недоверия к грекам, которые оказались активными участниками сначала Никоновской «книжной справы», а потом и расправы над самим Патриархом Никоном. Вероятно, это стало одной из причин изгнания греческого языка из семинарий и духовных академий. Греческий язык стал обязательным для изучения только при Павле Петровиче после реформы 1798 года, до того обязательной была только латынь. И это тоже последствие Раскола, в результате которого учителей семинарий, да и само духовенство и епископат набирали в основном из малороссиян («черкасс», на языке того времени), которые учились в латинских учебных заведениях и даже те из них, кто сохранил православную веру в чистоте, по инерции переносили технологию преподавания, которая существовала в католических школах.
Таким образом, учреждая Святейший Синод вместо института персонального Патриаршества Пётр Алексеевич стремился, прежде всего, ликвидировать папистские амбиции иерархии, столь явно проявившиеся в деятельности патриарха Никона. По сути, Пётр Великий своей реформой спас Русскую Церковь от рецидива новой никоновщины.
Известный историк Церкви Е.Е. Голубинский писал: «Опасение Петра, что патриарх станет во главе недовольных его государственной реформой, было весьма основательно, и если бы это случилось (не при Петре, а после его смерти), то могло бы сопровождаться крайне печальными последствиями, так что нужно радоваться, что патриаршество было упразднено вовремя и без скандалов, с которыми оно могло бы быть упразднено потом».
Ну а завершить стоит словами из пушкинского стихотворения «Стансы», где гениальный Пушкин в 1826 году буквально в двух строках дал исчерпывающее определение значению Петра Великого: «Не презирал страны родной:// Он знал ее предназначенье».
Анатолий Дмитриевич Степанов, историк, главный редактор «Русской народной линии», председатель «Русского Собрания», член Союза писателей России
.jpg)
