Русский народ и русское государство – нам не жить друг без друга…

Доклад на 13-х Калязинских чтениях Русского Собрания 11 февраля 2026 г.

Русский народ как этнос, да и как хребет политической российской нации (сразу же разделяю эти понятия) находится сегодня в критическом состоянии. Если использовать терминологию Льва Гумилева мы как этнос находимся в стадии обскурации на грани перехода в стадию мемориальную. Сейчас уже можно констатировать, что краткая пассионарная вспышка русского самосознания 2014 года, связанная с возвращением Крыма и «Русской весной» была, если так можно выразиться, «купирована» последующими семью годами государственной неопределенности и двусмысленности. А последующая — еще более яркая вспышка — 24 февраля 2022 года, обещавшая, было, перейти в пассионарный взрыв, не перешла в него. Как мне представляется, ошибки командования первого этапа СВО, мутные политические договорняки, отсутствие мобилизации общества сверху являются не главными, а вспомогательными факторами этого «не-перехода», этого инерционного затухания поднявшейся пассионарной волны.

Главная же причина, как опять же мне кажется, состоит в самом внутреннем состоянии русского этноса.

Если быть честным, то следует с болью признать: русский этнос серьезно болен. И физически, и ментально, и духовно. Причем последний диагноз определяет два предыдущих. То есть, грозно растущая физическая ослабленность новых поколений, снижение умственных способностей, мировоззренческая растерянность, глубокий душевный раздрай или циническое бесчуствие прямо вытекают из «духовной бездомности». Продолжающийся демографический обвал, аборты, наркомания и игромания, разводы, дизлексия, социофобия – все эти известные болезни – следствие той же духовной бездомности: отсутствия твердого мировоззренческого стержня. Того, что соединяет человека одним концом с Богом, а другим – с предками, с историей своего народа. А она, в свою очередь, неразрывно связана с историей русского государства, верой, литературой, искусством, мелосом – тем, что мы в совокупности называем «душой народа». В ней есть зримые и вербализованные «скрижали» жизненных принципов и идеалов. А есть то, что Юнг назвал «коллективным бессознательным».

Надо сказать, что обе этих части народной души подвергались и продолжают подвергаться разной силы ударам, инвазиям, искажениям и смещениям уже несколько веков. Я не оговорился, именно – веков. Поэтому, говоря о новых поколениях, я имею ввиду весьма широкую галерею «отцов-детей», одним из эпизодов которой является и мое поколение.

Зачем вообще эти размышления, к чему они? А к тому, что кризис самоидентификации, в который умело погрузили русский народ – не без его вины, разумеется – чреват самим исчезновением этноса, как исторического организма.

Замечу сразу, что сохранение даже в нынешних границах государства под названием «Российская Федерация», но в котором русские станут меньшинством, при этом «Иванами не помнящими родства», а управлять ими будут инородцы и иноверцы, уже не будет продолжением русской истории. Даже если государственным языком останется русский, а фольклорные ансамбли русской песни и пляски будут выступать по всему миру. Это будет мемориал русского народа, к которому мы пока, увы, двигаемся семимильными шагами.

Мы навыкли легко бросаться суворовской фразой «Мы русские – с нами Бог». Однако не стоит забывать жесткие слова Иоанна Крестителя, сказанные при Иордане фарисеям и саддукеям, гордившимся своей Богоизбранностью: «И не думайте говорить в себе: «отец у нас Авраам», ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму».

В переложении к русскому народу это может звучать так: «Вы можете продолжать гордиться, что вы православные, говорить о своей Богоданной миссии Третьего Рима или Нового Иерусалима, но всё это может быть у вас в одночасье отнято, ибо было экзаменом, который вы в итоге не сдали и Крестом, который вы не вынесли». Оцениваются здесь не отдельные группы духовных пассионариев, крепко верующих, отдающих жизнь, здоровье, материальные блага за други своя, а весь народ, именующийся русским, иногда чисто формально, по инерции.

Поскольку тема эта слишком огромна для короткого доклада, я бы хотел артикулировать несколько более локальных дискуссионных тезисов. Они касаются государственно общественного устройства русского народа.

Первый, наверное, не подлежит дискуссии в этой аудитории. А именно: русский народ без русского по форме и содержанию государства обречен на вырождение и смерть. Второй: русский народ, отошедший от Христа и Пресвятой Троицы, забывший Бога, паче того поклонившийся иным богам, будет обращен в ничтожество и развеян, аки прах.

Для меня оба этих тезиса тождественны. Можно, конечно, задать полемический вопрос о советском времени, когда государство официально выбросило Бога за борт госкорабля и попыталось заменить православие культом коммунистических идолов. Но на это есть ответ: во-первых, коммунисты не смогли, несмотря не террор, уничтожить Церковь как институт. Во-вторых, и самое главное – оказались бессильны вытравить из коллективного бессознательного христианский архетип мышления, чувствования и поведения. И, наоборот, вынуждены были со временем под него подлаживаться.

Безусловно, повредили, замутили и засорили они душу народа сильно. Но не убили её. Более того, если говорить про «среднюю температуру по больнице», то «божеского», читай «православного» в отношениях между людьми и вообще в общественной атмосфере, скажем, в брежневское время было, наверное, побольше, чем сегодня, когда вокруг сотни работающих храмов и священники выступают по радио и ТВ. И об этом стоит задуматься.

Но вот, обещанные дискуссионные тезисы. Один можно назвать «антитезисом». Две предыдущие государственные формации русского народа (а обе, при всех «но» были таковыми): Российская Империя и СССР потерпели фиаско и закончились крахом. При всех сложных привходящих: тайных заговорах, предательстве элит, работе врагов, считаю это именно крахом формаций. А это, на мой взгляд, явно говорит о том, что проекты были изначально неверны, конструкции ненадежны, скрепляющий раствор слаб. А значит – падение зданий было неизбежно. Что важно для нас сегодня как урок на будущее.

Ключевое слово здесь «проект». Поскольку обе формации были «проектными». Первая – петровская, вторая – ленинско-сталинская. С советским проектом все в общем-то ясно: заемная идеология, изначальный обман, богоборчество и утопическая попытка «выковать» нового человека. В «моменте» госстроительство удалось, даже на каком-то этапе показалось эффективным за счет сверхнапряжения сил русского народа – отчасти насильственного, отчасти – энтузиастического, пассионарного. Но затем, когда пассионарная инъекция закончилась, народ выжат как губка, а идеология разложилась на плесень и липовый мёд – наступила стагнация и гибель.

А что же Российская империя? В ней же, вроде как, действовала сакраментальная «уваровская формула», Церковь была государственной, история уважалась и пествовалась...Уточню, что речь идет именно об империи, а не о «Росии» с одной буквой «с» и не о «Российском царстве». То есть де-юре с 1721 года, а де-факто с начала 18-го столетия, с активной фазы петровской госреволюции. Петровский перелом об колено Московского царства в Петербургскую империю был эффективен с точки зрения государственного светского могущества, в отличие от большевистского эффекта, достаточно долго — где-то полтора века или чуть больше. Но уже в конце 19-го столетия стал давать сбои. А в начале 20-го вошел в явный кризис. Не в экономический – с этим перед Первой мировой войной было все прекрасно. А в общественно-политический, управленческий, духовный. Причем, в последний империя начала входить едва ли не сразу после начала петровских реформ. Проектная ставка Петра на светское могущество страны, вхождение в Европу, по-крайней мере, своими верхними классами, резкое снижение роли Церкви в госуправлении обусловили, с одной стороны, ряд блестящих внешних побед, расцвет светских науки, культуры и литературы, постепенно «русифицируемых». А с другой – все более резкий и роковой культурный и бытовой разрыв высшего дворянства и «простонародья», массовый отход сперва первых, а за ними и вторых от веры предков с сопутствующим разгулом пороков, в том числе – и среди духовенства; бесконечные идейно-духовные эпидемии с Запада, а в конце – и с Востока… Вот это всё и создало зыбкую, гнилую почву для успешного заговора внутренних и внешних врагов против русской империи и русской монархии вообще.

Спрашивается: ну и какой толк нам сегодня от этих двух выводов? Толк двоякий. Во-первых, перестать с пеной у рта «качать» за Советский Союз или за Российскую империю. Ни туда, ни туда мы не вернемся. Оба пути были ошибочными для русского народа и оба этих пути Господь дал пройти ему в качестве отрицательных уроков. Сразу оговорюсь, что с начала 1990-х и по сей день мы проходим третий отрицательный урок – либерального капитализма. И СВО, где врагам нашим удалось добиться, что две части одного и того же русского этноса убивают друг-друга, можно назвать отрицательным пиком этого урока. Он в самом разгаре и еще неизвестно, зачет или незачет мы за него получим.

А что же тогда можно назвать путем не-ошибочным? С этим, безусловно, труднее, поскольку приходиться обращаться к далекому прошлому нашего народа, жившего и строившего государство в сильно других исторических реалиях. Времени Иоанна III, Василия III, Иоанна IV, Федора Иоанновича, и может еще Михаила Романова и первой половины царствования Алексея Михайловича – то есть времени создания и расцвета Российского Царствия.

В чем тут дело? Конечно, не в боярских охабнях и кокошниках, не в системе Приказов. А в том, что развитие государства шло органично – как на поле вместе произрастают злаки и сорняки, дубы и мелкие кустарники. При этом стержнем произрастания была Православная Церковь в соединении с самодержавной монархией с переменным успехом но неуклонно стремившимися к симфонии.

Никакого идеала, «золотого века», разумеется, не было. Однако ни множество явных нестроений, государственных ошибок, порой, преступлений; даже ни великая Смута не доказывали слабость, принципиальную ошибочность, недолговечность пути, по которому шла Россия. И пресловутое научно-техническое отставание от Европы не было каким-то смертельным – тем, что нельзя было наверстать, не поднимая страну на дыбы.

Речь идет о дихотомии между органическим и проектным развитием. Проект – это заранее нарисованный чертеж или схема, в которую власть имеющие желают затолкнуть живой народный организм, каких бы потерь для организма это не стоило. В том числе – обрубания «излишне торчащего», прививки несвойственного. Он может даже иметь свойства мечты, несмотря на обрубания приводить большие массы в состояние эйфории, «трудового удара» как говорили на пике строительства коммунизма. За счет пассионарного напряжения может вести и к внешним ярким победам. Но эйфория проходит, победы кончаются, наступает понимание нанесенных травм. Выстроенные башни рушатся, а силы на исправления взять негде…Хотя некоторые достижения так или иначе остаются от любой эпохи. Будь то хорошие «строительные блоки» или опыт раннего распознавания грабель, торчащих на дороге.

Органическое развитие – это когда народ и его правители стараются жить в одной системе координат, рожденной предками. С вертикалью — к Богу и горизонталью – к миру. Постепенно удлиняя и укрепляя абсциссу и ординату, стараясь прокладывать новые дорожки не по прямым а там где народ протоптал. Трезво осознавая, что никакого «торжества справедливости», никакого «равенства», никакого «рая не земле» никогда не будет пока не кончатся «эта земля и это небо». Но задача правителей и народа добиться совместными усилиями, чтобы, по слову философа, жизнь в ограде государства не обратилась в ад. Необходимым условием для этого являются общие безусловные нравственные аксиомы, опирающиеся на религиозную основу – одной или нескольких конфессий, исповедующих эти принципы как категорические императивы. Гораздо более размыто и нечетко их именуют сегодня «традиционными ценностями».

Что же нам делать сегодня? В допетровское московское царство нам, разумеется, не вернуться, как и в две последующие формации. Но из каждой мы в силах по тщательному осмыслению извлечь: во-первых, негативные уроки, во-вторых положительный опыт – переложив их на полотно сегодняшнего дня. То есть, попробовать реализовать гегелевский принцип отрицания отрицания, синтезировав из «растворов» прежних исторических эпох, новое, но при этом традиционное Русское государство. И обязательно органически – исходя из сегодняшних реалий, не забегая вперед и не тужась навеять кому либо новый «сон золотой». У нашего народа нет сил на какие-то новые визионерские проекты и на спасение всей ойкумены.

Спасение, как мы знаем – дело индивидуальное: «один берётся, а другой оставляется». Поэтому позволю в заключение прибегнуть к такой метафоре. Россия – не единый Ковчег Спасения, а большая связка индивидуальных плотов, привязанных к кораблю-флагману. Возможно, что и спасение будет облегчено каждому отдельному плывущему в этой связке и даже неизбежный водоворот конца света может быть отодвинут вдаль. Но только при условии, что над флагманским кораблем будет развеваться единый стяг Спаса Нерукотворного, а не гирлянда разноцветных флажков, «терпимости» ради. И если в рубке штурманом будет Предстоятель Православной Церкви, а капитаном... Хочется сказать, разумеется – православный Царь, но, исходя из реалий – хотя бы крепко верующий православный Верховный Правитель.

При этом основным вервием, крепко скрепляющими эту флотилию, станет именно русское Православие, что ничуть не обидит «веревочки» других традиционных религий, связывающих между собой отдельные группы плотов. К флотилии могут свободно присоединяться земляне из других флотилий – индивидуально и группами. И те, кого воодушевляют символы флагмана. И те, кому они кажутся более приемлемыми, чем все остальные. Аминь и Богу слава!

Андрей Евгеньевич Самохин, член Союза писателей России