День и ночь

Ты живёшь цитатой. Ночью – цитируешь ночь. Днём – цитируешь день. Ты – эстет. Тебе достаточно красивой картинки: звёзды, утопающие в чёрной воде Невы, как строчки из чужого стихотворения. Твой нравственный закон – это удобная поза. Твоя философия – это мосты, разведённые над реальностью и, дамба из газетных передовиц, чтобы настоящее, как штормовая волна не смыло твой утренний кофе. Твой город – не крепость. Это декорация.

Я – не про цитаты. Я не про «должен». Моё «должен» сжалось в точку абсолютного настоящего. Вся моя жизнь – это один миг. Просвет. В нём я – предстою перед вечностью, перед пустотой, перед приказом. Мой мир – это не созерцание. Мой мир – исход. Быть – значит совершить прыжок. Прыжок в бездну без золотого парашюта. Потому что я – русский национал-хайдеггеровец. Не профессор, цитирующий «Бытие и время» в кабинете. А пастух бытия на ветру истории, для которого мысль и поступок – одно.

Ты увяз. Ты думаешь, что повседневность – это и есть жизнь. Это – болото. Северный человек живёт только на переправе. Его смысл – в движении от берега к берегу. В этом ритме – наш русский код. Наше кредо.

Я смотрю в глазницы смерти. Они зияют вечностью. Мой огонь не отбрасывает тени – он её пожирает. Ваш комфорт, ваш гедонизм – это форма трупного окоченения духа. Вы убили своё время, сделав его украшением. Я – тот, кто вырвался из платоновой пещеры. И я не рассказываю вам про тени на стене. Я кричу, что ЕСТЬ МЫСЛЕННОЕ СОЛНЦЕ ПРАВДЫ! Оно слепит! Оно жжёт иллюзии дотла! Взгляни на пыль на том музейном столе, где ты вел беседу с хранителем памяти с высоты этой вечности. Тебе станет стыдно за её ничтожный вес.

Ты защищаешь безумцев? Тех, кто в экзистенциальном угаре готов был раздать ядерные шахты, как сувениры? Их предательство не в сделке. Их предательство в онтологической безответственности. Они играли в государство, не понимая, что государство это не договор. Это – Судьба. Это ковчег, в котором народ совершает свой исторический переход. Они готовы были потопить ковчег, чтобы доказать какую-то теорию общественного договора.

Задумайся на секунду: если бы их безумие восторжествовало тогда – от города, от твоих мостов, от твоих газет осталась бы только радиоактивная пыль. Нас бы не было. Вместо нашего спора – тишина.

Моё братство – не в сундуках с награбленным золотом и не в дорогих часах на запястье. Моё братство – в общей бездне, в которую мы смотрим. Моих братьев воспитала не биржа. 20 лет я был в послушании у 36 старцев греческого «Добротолюбия». Теперь аскетика для меня, – технология прорыва к реальности. Мои братья – это те, кто осуществил переход. Кто штурмовал Бахмут, потому что иная жизнь была для них продолжением плена. Кто лег костьми под Гостомелем, став частью земли, которую защищал. Это им, живым простреливали ноги и, ломая их волю, заливали монтажную пену в задний проход. Ту волю, что делает человека бытийствующим. Можно надругаться над плотью, но наш дух не сломить. Наша воля, и есть подлинное бытие.

Мой друг, 16 штурмов, 16 прыжков в зияющий чёрный квадрат бронелюка – ты понимаешь, что это? Это не героизм. Это – чистая феноменология перехода. Абсолютный акт бытия-к-смерти. Где жизнь и смерть – не два разных явления, а одно целое. Это не пилится, как откат.

Я говорил тебе про Трубецкого. Про «Иное царство». Да, Иван-дурак и Парсифаль. Их пути ведут к целостности. Но Иван оказался умнее. Он не искал Грааль в глубинах сложных переживаний бытия. Он остался верен простой Русской Правде: есть своя земля, своя правда, своя смерть. И эта «глупость» – мудрее всех ваших расчётливых интеллектуальных схем.

Мне улыбнулась судьба. Смотрим фильм «Город, которого нет». Ты тоже там был. И вот Коля бросает шутку – в этой колоде ты Джокер! Этот автор уже достиг своего берега.

Постмодерн. Другой декор. Городской сумасшедший сегодня – Джокер. Как тебе это нравится? Джокер – не персонаж. Он – диагноз. Он – зеркало, в котором Das Man видят собственное отражение. Он – чистая негативность. И, если мой путь через негацию и редукцию ведёт к трансцендентному. То Джокеру не преодолеть отчуждение кроме, как путём анархистского бунта.

Его путь – это не оправдание насилия. Это – последнее, отчаянное доказательство своей экзистенции, где ставка тотальный риск. В этом безумном мире, путь Парцифаля к благодати и путь Ивана-дурака к гармонии, кажутся наивными сказками.

Джокер – не герой. Он – смеющийся симптом. Не кризиса личности, а самой системы. Он – предостережение. И его пофигизм, написанный клоунской гримасой и огнём хаоса, выворачивает всё наизнанку. Когда тебе не позволяют стать человеком, остаётся только стать Джокером.

Ты готов услышать этот смех?..

Юрий Николаевич Колчин, публицист