Ровно год назад 14 января 2025 года (в Старый Новый год) на ТВ «Царьград» в рубрике «Святая правда» была показана авторская передача протоиерея Андрея Ткачева под названием «Новогоднее пророчество: видение Серафима Саровского Иоанну Кронштадтскому». В ней уважаемый священник обращается к известному в православной среде сочинению, в котором описывается видение, которому о.Андрей дал свое авторское, отсутствующее в оригинале, название «новогоднее пророчество».
Текст видения давно известен, периодически публикуется в разных изданиях, доступен в интернете. Я бы не стал касаться его, если бы не одно «но» - оно приписывается св. Иоанну Кронштадтскому.
Прот.Андрей Ткачев пересказывает «Видение», проецируя на современность, при этом никак не касается проблемы авторства и подлинности текста. Но именно от этого зависит отношение к этому произведению. Если действительно это видение св.Иоанну Кронштадтскому и текст написан им самим, тогда это одно из великих пророческих откровений накануне Катастрофы 1917 г. Если же этот текст только приписывается Кронштадтскому пастырю, то это всего лишь, в лучшем случае, интерпретация известных случившихся после 1917 г. событий.
Обращение к этому тексту на столь высоком уровне (имею в виду ТВ «Царьград» и имя о.Андрея) и для столь широкой аудитории (передачу посмотрели ок.100 тыс.зрителей) заставляет меня сделать публичным анализ текста.
Прежде всего хочу сказать, что с уважением отношусь к о.Андрею Ткачеву и его неустанной проповеднической деятельности. О.Андрей посещал Мемориальную Квартиру о.Иоанна Кронштадтского. Говорю об этом, чтобы подчеркнуть, что моя статья не является полемикой лично с о.Андреем и его выступлением. Она посвящена исключительно самому «Видению», а точнее проблеме его авторства. Несмотря на очевидную важность проблемы, к моему удивлению, до сих пор никто не предпринимал попытки критического анализа «новогоднего видения».
С текстом под названием «Видение Иоанну Кронштадтскому Серафима Саровского» я впервые познакомился в нач.1990-х гг. Тогда в перестройку после гонений на Церковь из-под спуда вышло немало интересных произведений, которые ходили в самиздате. Мне в руки попала машинописная копия «Видения». Название и апокалиптическое содержание не могло оставить равнодушным. Я с интересом прочитал его, и оно произвело на меня определенное эмоциональное впечатление.
Естественно, тут же возникли вопросы: было ли видение о.Иоанну, мог ли он написать такой текст, как он сохранился?
Первые сомнения возникли, когда выяснилось, что по рукам ходили две разные редакции «Видения»: краткая, подписанная датой 1 января 1901 г., и более пространная, обозначенная датой уже от 1 января 1908 г. Сразу вставал текстологический вопрос, как согласуются эти редакции, как могла возникнуть такая разница текстов и дат?
Буквально, первые же слова обозначают претензию на авторство Иоанна Кронштадтского: «Я многогрешный раб Иоанн, иерей Кронштадтский, пишу сие видение. Мною писано и моею рукою то, что я видел, то и передал письменно». Текст оформлен как запись в личном Дневнике о.Иоанна: «В ночь на 1-е января 1908 года, после вечерней молитвы я сел немного отдохнуть у стола. В келье моей был полумрак, перед иконой Божией Матери горела лампада».
Оставалась надежда на то, что если это дневниковая запись, значит ее можно найти в Дневниках, которые вел Всероссийский пастырь. Тогда все вопросы разрешились бы автоматически.
Здесь нужно сказать несколько слов о Дневниках о.Иоанна. Он начал вести Дневник в первый год священнического служения в 1856 г., и вел его в течение 52 лет практически ежедневно до своей кончины 20 декабря 1908 г. Большая часть Дневников сохранилась. 26 дневниковых тетрадей с 1856 года по 1900 гг хранятся в Государственном архиве РФ (ГАРФ) в Москве (ф.1067). Последний т.н. «Предсмертный дневник» за 1908 г. находится в Петербурге в Центральном государственном историческом архиве (ЦГИА). На сегодняшний день расшифрованы все известные рукописи Дневников о.Иоанна , и опубликованы издательством «Булат» в 26 тт. Также были опубликованы и письма о.Иоанна в 2-х тт издательством «Отчий дом», сборники воспоминаний, переизданы биографические книги об о. Иоанне, выходившие как до революции, так и за рубежом в эмиграции.
Я знаком со всем корпусом этих текстов и могу засвидетельствовать, что нигде ни в одном из них нет не только данного «Видения», но даже нет упоминания о нем. Это представляется крайне странным. Учитывая важное содержание видения, можно было бы ожидать, что о.Иоанн должен где-то упомянуть о нем, поделиться с духовными чадами, раскрыть его содержание современникам. Однако, это видение даже косвенно нигде не фиксируется. Поэтому на сегодняшний день невозможно никак подтвердить факт авторства «Видения» о.Иоанна.
Далее хочу проанализировать сам текст «Видения» с точки зрения авторства. Прежде всего, хочу обратить внимание на внешний видеоряд видения. В нем описывается ряд бытовых подробностей, которые призваны внушить читателю доверие к тексту и создать эффект присутствия. Однако при внимательном чтении эти подробности не выдерживают критики. Текст «Видения» начинается словами: «Я раб Божий Иоанн, иерей Кронштадтский…». Нужно отметить, что о.Иоанн после возведения в сан протоиерея, никогда не называл себя иереем, но всегда именовал строго по статусу - протоиереем. Для него это был важный момент почтения к сану.
Далее описывается внешняя обстановка кабинета о.Иоанна: «после вечерней молитвы я сел немного отдохнуть у стола. В келье моей был полумрак, перед иконой Божией Матери горела лампада». Такое описание призвано также вызвать доверие читателя, если не знать, что о.Иоанн никогда не называл свой кабинет «кельей». Я просмотрел все Дневники и не нашел ни одного случая, чтобы он называл свою личную комнату «кельей». В ней о.Иоанн работал, молился и отдыхал. Чаще всего он называет ее кабинетом, иногда спальней, редко – молельной, но не «кельей».
Также вызывает недоумение фраза «я сел немного отдохнуть у стола». В кабинете о.Иоанна стоял большой рабочий стол с венским стулом для работы, а в углу комнаты стояло специальное мягкое кресло для отдыха с пюпитром для чтения книг. В последние годы о.Иоанн в силу телесной немощи часто молился сидя в этом кресле. Видимо, эти подробности были не известны сочинителю видения и он усаживает о.Иоанна отдохнуть не в кресло для отдыха, а за письменный стол на рабочий стул.
Что касается «лампады у иконы Божией Матери», нужно отметить, что в кабинете о.Иоанна было два напольных киота: большой пристенный и меньший угловой. Лампада горела перед большим, в котором находилось 22 иконы, примерно, одинакового размера, среди них были и иконы Божией Матери. Но единственная лампада, очевидно, относилась ко всем иконам, а не к одной, как указано в описании. Главной же иконой в киоте сам о.Иоанн считал образ Спаса Нерукотворного, который не раз упоминает как особо чтимый моленный образ в этом киоте. Для меня очевидно, что о.Иоанн не мог так описать свой собственный кабинет. В «Видении» кабинет описан человеком, который никогда в нем не бывал. Перед нами попытка в самых общих словах создать литературный образ «кельи».
Довольно странно описана встреча Серафима Саровского и Иоанна Кронштадтского. Два служителя алтаря равные по своему иерархическому достоинству по церковным правилам должны дать друг другу взаимное священническое лобызание. Но в «Видении» этого не происходит, более того Серафим совершает благословение сослужителю по сути архиерейским чином: «Старец меня перекрестил...» «Убогий старец Серафим» вряд ли бы дерзнул благословлять собрата и сослужителя. Характерно, что вместо «благословил» автор употребил слово «перекрестил». Эта деталь наводит на мысль о том, что составитель «Видения» мог быть скорее мирянином, не знающим этикет взаимного общения духовенства.
Удивляет реакция о.Иоанна на появление Серафима: «/Серафим/ посмотрел на меня сурово, но глаза были ласковые и добрые. Я тут же от страха чуть было не упал, но чудный старец поддержал меня — руки и ноги у меня дрожали, я хотел что-то сказать, но язык мой не повернулся». Если сравнить эту реакцию с реальными видениями о.Иоанна, записанными им в Дневнике (а о.Иоанну являлась несколько раз Богоматерь и святые), то можно увидеть, что он воспринимал их с радостным благоговением, без чувства ужаса и страха.
Теперь коснёмся содержательной стороны «Видения».
В самом начале в нём указаны некие точные даты: «Затем он /Серафим/ посохом указал на западную сторону стены — там тем же посохом начертил: 1913, 1914, 1917, 1922, 1930, 1933, 1934 года». Очевидно, эти годы обозначены как важные для истории Церкви и России. Что касается 1914 и 1917 годов, тут все понятно: имеется в виду начало войны и революции. Однако другие годы вызывают вопросы, их можно толковать по-разному. Удивительно, что при этом не указаны действительно важные даты, например, год гибели Царской Семьи в 1918 г., год фактической ликвидации патриаршества в 1925 г. Также удивляет ограниченность исторического горизонта видения: в нем не указаны действительно важные вехи истории - начало большого террора в 1937 г., или же начало Великой Отечественной войны в 1941 г. Очевидно, что автор «Видения» о них не знал. Можно сделать определенные выводы о времени составления этого сочинения и отнести его к 1920-м – не позднее ср.1930-х гг.
Это подтверждает и присутствие в тексте «Видения» множества реалий послереволюционного эпохи. К примеру, о.Иоанн слышит как народ кричит слова «Интернационала»: «Вставай, проклятьем заклейменный». Хотя этот революционный гимн был написан в кон. XIX в., однако широко известным в России стал только после революции, когда в 1918 г. был провозглашен официальным гимном РСФСР (1918—1944). Получается, что о. Иоанн узнал этот гимн за десять лет до его официального применения.
Как филолог, могу заметить, что стилистика текста «Видения», его лексика, словесные обороты совсем не похожи на то, как писал о.Иоанн Кронштадтский. Текст видения отличается обилием простонародных выражений и междометий в диалогах. Многие образы восходят к другим видениям потустороннего мира, как древним – видение св.Феодоры, так и новым - видение послушницы Тихвинского монастыря Феклы (1902 г.)
Некоторые словосочетания появились уже после о.Иоанна в период гонений на Церковь. Например, в тексте несколько раз упоминается «живообновленческая церковь», которая возникла после революции в 1920-е гг. Очевидно, что отец Иоанн не мог употребить термин, иначе именно его придётся считать автором неологизма. «Видение» написано в разгар церковных споров и противостояния с обновленцами, в период, когда обновленческая церковь с помощью советской власти достигла определенных количественных успехов и довольно большая часть храмов и даже епархий перешла в обновленчество. Это отражено в видении: «Затем старец указал рукой на облака, и вижу массу горящих, ярко горящих светильников. Вот они стали падать на землю: один, два, три, пять, десять, двадцать. Затем стали падать целыми сотнями, все больше и больше, и все горели. Я очень скорбел, почему они не горели ясно, а только падали и тухли, превращаясь в прах и пепел».
Обновленческая церковь, которую тогда называли «красной», представлена в «Видении» в образе «женщины в красном со звездою на лбу»: «…Затем на престол прыгнула какая-то мерзкая, гадкая, безобразная черная женщина, вся в красном со звездою на лбу, и завертелась на престоле, затем крикнула как ночная сова на весь храм страшным голосом: "Свобода", — и стала, а люди, как безумные, стали бегать вокруг престола, чему-то радуясь, и кричали, и свистели, и хлопали в ладоши».
Очевидно, что в целом «Видение» носит ярко выраженный антиобновленческий характер и является образцом полемической литературы 1920—1930-х гг. Становится понятной и причина, почему текст был приписан о.Иоанну – для придания большего авторитета в полемике с обновленцами.
«Видение» вносит т.с. ясность и по одному из важных вопросов того времени – судьбе Царя Николая Александровича. Известно, что большевики посеяли большую смуту в сознание современников, пытались инсценировать бегство Царской Семьи, что породило целый ряд самозванок в Европе, а также ложные надежда на спасение Царя. Мать убиенного царя Мария Федоровна до последнего не оставляла эту надежду. В «Видении» ставится точка в этих иллюзорных представлениях, и Царь впервые изображается мучеником и просит панихид о себе.
«Предстал Помазанник невольный, на голове у него из зеленых листьев венец. Лицо бледное, окровавленное, с золотым крестиком на шее. Он тихо шептал молитву. Затем сказал мне со слезами: "Помолись обо мне, отец Иван, и скажи всем православным христианам, что я умер, как мученик; твердо и мужественно за Веру Православную и за Святую Соборную и Апостольскую Церковь, и пострадал за всех христиан. Могилы моей не ищите..."»
Если бы о.Иоанн действительно видел столь важное историческое видение, связанное с кончиной Императора Николая, он определённо предпринял бы какие-то шаги, известил бы своё окружение и самого Царя о таковом видении. Однако, повторю, нигде в документальных источниках о.Иоанн о нём не упоминает.
Ещё раз хочу подчеркнуть, что смысл видения до конца становится ясным именно в контексте 1920-30-х гг. Главной проблемой «Видения» является «живообновленчество», которое трактуется как отпадение от Истинной Церкви, принятие печати антихриста и представляется как битва Креста Христова и антихристовой звезды. Завершается видение изображением всемирного пришествия антихриста в Иерусалимском храме со звездой на куполе, который убивает тысячи христиан, не принявших печать антихриста. Его самого поражает удар небесной молнии. Автор «Видения» абсолютно убеждён, что живёт в последние времена и конец миру близок. Последние слова Серафима Саровского Иоанну Кронштадтскому: «Не скорби. Скоро, скоро конец миру, молись Господу, Он милостив к рабам Своим. Уже не годы остались, но часы, и скоро, скоро конец».
Очевидно, что это сочинение передает всю глубину апокалиптических переживаний христиан 1920-30-х гг, неприятие советской безбожной власти, которая осмыслялась в то время, как очевидная власть антихриста.
Интересно на этом фоне столь апокалиптического ожидания конца света, сравнить реальные записанные пророчества о.Иоанна в его проповедях и поучениях.
Отец Иоанн обличал: «Россия забыла Бога спасающего; утратила веру в Него; оставила Закон Божий, поработила себя всяким страстям, обоготворила слепой разум человеческий».
«Русский народ разделится на партии, восстанет брат на брата, сын на отца и отец на сына и прольётся много крови на Русской земле», - предрекал о.Иоанн, но не оставлял без надежды и призывал к покаянию: «Крепись, Россия, но кайся!»
При этом о.Иоанн глубоко верил в возрождение России: «Я предвижу восстановление мощной России, ещё более сильной и могучей. На костях мучеников, как на крепком фундаменте, будет воздвигнута Русь новая, крепкая своей верою во Христа Бога и во Святую Троицу! И будет по завету Святого Князя Владимира как Единая Церковь Господня!».
Как видим, реальные пророчества св.Иоанна Кронштадтского существенно отличаются от «Видений» неизвестного автора. Хотя они достаточно «грозные», однако не безысходные. Главное отличие состоит в том, что в «Видении» вообще отсутствует идея покаяния, дающая надежду пред Судом Божиим. Слово «покаяние» в нём встречается всего один раз и то в более чем странном контексте. Его произносит «о.Иоанн»: «Господи, спаси меня, грешного, пошли мне покаяние — смерть христианскую».
Заключительный вывод моего анализа состоит в том, что о.Иоанн Кронштадтский не мог написать такое сочинение, которое не совместимо ни с обстоятельствами его жизни, ни с самим духом Доброго Пастыря. При наличии подлинных пророчеств о.Иоанн не нуждается в приписывании ему весьма сомнительных! Именно подлинные пророчества о.Иоанна можно назвать вполне «новогодними» как несущие нам надежду и дарующие нам веру в наступающий 2026 год и в грядущие времена!
Протоиерей Геннадий Беловолов, директор мемориальной квартиры-музея Иоанна Кронштадтского в Кронштадте, настоятель храма свв. апп. Петра и Павла в с. Сомино
Впервые опубликовано на странице автора в социальной сети
