«Призрак бродит по Европе»

1848 год в Европе был романтически назван «Весной народов». 175 лет назад «Весенний ветер перемен» первым затронул Италию: в январе в Палермо вспыхнуло восстание с требованиями экономических реформ и улучшения положения рабочих. Вскоре оно перекинулось на Милан, Венецию, Флоренцию, Рим и Неаполь.

В феврале в Париже, столице Франции, прошли массовые демонстрации с баррикадными боями («Февральская революция») с требованиями экономических и либеральных реформ и отставки правительства. В результате пала конституционная, весьма либеральная монархия и создана Вторая республика во главе с президентом Луи-Наполеоном, который через четыре года устроил переворот и провозгласил себя императором.

В начале марта в южных и западных государствах Германского союза – Вюртемберге, Баварии, Гессене, Саксонии и др. началась «Мартовская революция», возглавляемая профессорами и студентами с лозунгами национального объединения Германии, свободы печати и собраний. Была даже создана конституция, провозгласившая Германию федеративной республикой, однако в следующем году революция была подавлена.

13 марта начались организованные сторонниками республиканского строя волнения в столице Пруссии Берлине, переросшие в вооруженные столкновения. В апреле восстание было жестоко подавлено, однако король Карл I всё же учредил парламент с ограниченной законодательной властью.

Одновременно в Великой Польше (Познанское княжество, отошедшее к Пруссии в 1815 г. по решению Венского конгресса) вспыхнуло вооруженное восстание с целью создания независимого польского государства. Пруссия, занятая внутренними волнениями и войной с Данией, решила «польскую проблему» только через год – не только независимости, но даже автономии поляки не получили.

В Австрийской империи произошла цепь восстаний. Началось всё 15 марта в венгерском городе Пеште. В результате император Австрии Фердинанд отменил крепостное право, налоговые привилегии дворянства и духовенства. Затем началось восстание в Хорватии с требованием независимости, затем восстание в самой Вене, затем во Львове с требованием объединения Галиции с Польшей, затем в Богемии (Чехия) с требованием признания автономии. Спас Австрийскую монархию от распада русский император Николай I, верный Священному союзу трех императоров (во время Крымской войны Фердинанд «отблагодарил» его). Однако венгры и чехи всё же получили признание в качестве наций.

В столице Швеции Стокгольме 18 – 19 марта произошли беспорядки (подавлены армией). По городу были распространены листовки с требованиями политических реформ.

В Дании недовольство фермеров и либералов вылилось 21 марта в народный марш. Новый король сформировал новое правительство и принял новую конституцию.

В Швейцарии католические кантоны спровоцировали гражданскую войну с целью образования самостоятельного союза, но были побеждены более многочисленными протестантскими кантонами.

В июне в румынском княжестве Валахия (после русско-турецкой войны в 1829 г. оно получило автономию в составе Османской империи и находилось под протекторатом России) произошло восстание либералов и националистов, ставившее целями полную независимость, отмену крепостного права, ликвидацию привилегий бояр и административную реформу. В сентябре восстание было подавлено.

Беспорядки затронули Испанию и Португалию, но там они начались ещё в 1830-е годы и продолжались в 1850-е. Затронули они даже «старую добрую Англию», однако решение конфликтов власти сумели «спустить на тормозах».

Даже этот беглый обзор вызывает недоумённый вопрос: как это практически одновременно почти во всей Европе произошёл революционный взрыв, потрясший основы государственности европейских стран? На первый взгляд, цели восставших были разными – и национально-освободительными, и национально-объединительными, и экономическими, и политическими, однако за всеми ними, как трояновы уши, торчала общая цель – пресловутые «свобода, равенство, братство» (мы помним, в какие реки крови вылилась она во Франции в 1789 – 1793 годах).

Современные школьные и вузовские учебники истории и всевозможные исторические труды объясняют одновременность событий тем, что, дескать, в каждой из стран Европы долго копились свои противоречия, которые и завершились революционными выступлениями. Но почему они произошли одновременно? Ведь даже пика солнечной активности в том году не было (он пришёлся на 1850 год). И почему они происходили по одинаковому сценарию, успешно опробованному почти за 60 лет до того во Франции? Об этом историки почему-то умалчивают.

А между тем проницательные люди ещё в то время сумели разглядеть движущие силы революционных событий. «Мир управляется совсем иными людьми, о которых даже представления не имеют те, кто не заглядывает за кулисы», – сказал в 1852 г. в Палате общин Великобритании Б.Дизраэли, канцлер казначейства, будущий премьер-министр, будущий лорд Биконсфилд, крещёный еврей, принявший христианство всей душой, а не для проформы. (Его отец, как объясняет Британская энциклопедия, ушёл в своё время из синагоги, считая, что законы Талмуда «отрезают евреев от великой семьи всего человечества».)

Дизраэли один из первых указал на опасность мировых заговорщиков (глобалистов, по-современному): Их «влияние может быть установлено в последнем взрыве принципа разрушения в Европе. Здесь имеет место мятеж против традиции и аристократии, против религии и собственности. Равенство всех и отмена собственности провозглашаются тайными обществами… В союз с коммунистами вступают самые умелые дельцы и манипуляторы собственности; самые необычные и выдающиеся люди действуют рука об руку с подонками низших слоёв Европы».

В свете высказываний этого выдающегося мыслителя и опытного политического деятеля вовсе не кажется случайным, что в том же 1848 году появился «Манифест Коммунистической партии», написанный К.Марксом при участии Ф.Энгельса. Начинался «Манифест» словами: «Призрак бродит по Европе – призрак коммунизма», а заканчивался: «Пусть господствующие классы содрогнутся перед Коммунистической Революцией. Пролетариям нечего в ней терять кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир».

Большевистская революция в России совершилась почти точно по лекалам Маркса-Энгельса. Что потеряли и что приобрели русские пролетарии после Октября 1917 года, хорошо известно по их многочисленным восстаниям в 1918 – 1920 гг. Хорошо также известно в руках каких «пролетариев» оказалась власть в стране. Поэтому нельзя исключить, что под словом «пролетарии» основоположники исторического материализма имели в виду кого-то другого. Но в остальном «Манифест» заслуживает внимания.

Написанный местами в форме полемики с предполагаемыми буржуазными оппонентами, он полон недомолвок, искажений и передёргиваний. В частности, провозглашая уничтожение семьи, авторы утверждают, что она существует только у буржуазии, а пролетариат, мол, и так находится «в вынужденной бессемейности», потому ему терять нечего. «…его [пролетария] отношение к жене, детям не имеет более ничего общего с буржуазными семейными отношениями». Почему так, объяснений нет, однако идея уничтожения семьи нашла горячих поклонников среди большевистских функционеров (А.Коллонтай и др.). Партийные же вожди поначалу заняли выжидательную позицию, а в конце 1920-х гг. от неё окончательно отказались, поняв, что в России этот номер не пройдёт.

Своеобразный «ход конём» сделан в вопросе общности жён: «…нет ничего смешнее высокоморального ужаса наших буржуа по поводу мнимой официальной общности жён у коммунистов. Коммунистам нет необходимости вводить общность жён, она существовала почти всегда». То есть и здесь напущено туману, и читателю оставалось ломать голову: так будут общие жёны или нет? Этот вопрос в России с тревогой задавали и простолюдины, «Манифеста» никогда не читавшие, – рабочие и крестьяне, которых в 1918 году сбивали в трудовые коммуны. Большевикам приходилось давать обещание, что общих жён не будет.

Планируя «заменить домашнее воспитание детей общественным», фактическое отлучение детей от родителей авторы манифеста ловко обосновали необходимостью «прекращения эксплуатации детей родителями», умолчав при этом, в чём же заключается эксплуатация и какие родители эксплуататоры – буржуазные или пролетарские. Эта идея нашла куда бóльшую поддержку у большевистского руководства – ведь людьми, с младенчества воспитанными в казарме, легче управлять. Потому в 1920-е годы и понастроили в СССР «дома-коммуны» с общими кухнями-столовыми и детскими комбинатами, в которых детям предстояло находиться круглосуточно, и лишь кормящие грудью матери могли навещать своих младенцев. Но и эта идея, толком не реализовавшись, к началу 1930-х заглохла.

Внимания заслуживает и ещё одна идея «Манифеста», касающаяся законов, морали и религии. «Законы, мораль и религия – всё это для него [пролетария] не более как буржуазные предрассудки, за которыми скрываются буржуазные интересы». По поводу гипотетического обвинения буржуазных оппонентов о том, что «коммунизм отменяет вечные истины, он отменяет религию, нравственность, вместо того, чтобы обновить их», авторы вообще ушли от ответа, а пустились в пространные рассуждения о классовых противоположностях.

Насчет законов мысль, на первый взгляд, справедлива, ибо во все времена и во всех странах законы, даже самые демократические, принимаются в интересах правящего сословия. Однако авторы и словом не обмолвились об установлении каких-то иных (коммунистических) законов и иной (коммунистической) морали, т.е. открытым текстом призвали творить беззаконие и произвол, что и происходило в России в революционные годы. (Вспомним слова одного из руководителей ВЧК М.Лациса: «Не ищите на следствии материалов и доказательств того, что обвиняемый действовал делом или словом против советской власти. Первый вопрос, который мы должны ему предложить, – к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого».)

Что касается религии, особенно православия, то с этим «предрассудком» советская власть боролась почти все свои 74 года, особенно активно в 1918 – 1922 годах, в 1930-х и начале 1960-х годов, включая разграбление и уничтожение храмов, аресты и расстрелы священнослужителей и активных прихожан, однако искоренить веру так и не смогла.

Наконец, национальный вопрос. Ключевые слова: «Рабочие не имеют отечества. У них нельзя отнять то, чего нет». Почему нет, прямой ответ отсутствует, но из всего предыдущего текста можно догадаться: потому, что у них нет собственности. (Хотя можно также предположить, что слово «рабочие» было условным названием каких-то других людей.) Из того же текста можно догадаться, что патриотами являются мелкие собственники – мелкие торговцы, крестьяне, ремесленники и т.д.: «Они, следовательно, не революционны, а консервативны. Даже более, они реакционны…».

Но следом же и противоречие: «Так как пролетариат должен прежде всего завоевать политическое господство, подняться до положения национального класса, конституироваться как нация, он сам пока ещё национален…». То есть национальность у рабочих всё-таки есть, и она признаётся (а если есть национальность, то, значит, есть и отечество), но – как явление временное, а после завоевания мирового политического господства нации и отечества исчезнут.

Во что это вылилось на практике, показала 1-я мировая война. С её началом все активисты II Интернационала разошлись по своим национальным квартирам, все они, наплевав на международную солидарность рабочих, желали победы своей стране – Германии, Австро-Венгрии, Англии, Франции. Одни только русские (точнее, российские) коммунисты желали поражения России и показали себя настоящими интернационалистами. Провалились также и все попытки из народов СССР создать «новую историческую общность – советский народ».

Так что же это за документ «Манифест коммунистической партии»? Плод фантазий психически больных людей? Нет, мировой тираж этого документа уступает только тиражу Библии. Если внимательно его изучить, то становится ясно, что это – первое опубликованное изложение теории мирового заговора, теории варианта глобализации революционным путём под прикрытием защиты интересов пролетариата (те самые «свобода, равенство, братство»). Разрушение семьи, казарменное воспитание детей, поругание вечных нравственных ценностей, ликвидация религии, презрение к прежней культуре, уничтожение национальных различий и создание единой нации… Всё это нам уже знакомо, многое мы видим сегодня своими глазами.

Глобализации по-марксистски не получилось, и «Манифест» показал свою полную несостоятельность. Впрочем, существует и другое мнение. Этот документ был нужен для подталкивания революций («Каждая война, каждая революция, каждое политическое или религиозное потрясение в христианском мире приближают нас к тому моменту, когда высшая цель наша будет достигнута нами»). И здесь своё дело «Манифест» сделал.

Валерий Васильевич Габрусенко, публицист, кандидат технических наук, доцент, член-корреспондент Петровской академии наук и искусств