Ровно 100 лет назад, 16/29 октября 1914 года, в самом начале еще официально необъявленной войны с Турцией, совершил свой подвиг русский флотский священник - иеромонах Антоний (Смирнов), отдавший жизнь за други своя.
Василий Смирнов, как в миру звали будущего отца Антония, родился в 1843 году в священнической семье и происходил из Самарской губернии. Чувствуя призвание к монашескому служению, Василий 15 лет подвизался послушником Мойского монастыря, а затем продолжил свое послушание в Седмиозерной Богородицкой пустыни. В 1881 году, когда ему было уже 38 лет, Василий принял монашеский постриг, а через год был рукоположен в иеромонахи. Затем последовали годы монашеского служения то в одном, то в другом монастыре, пока в 1909 году священноначалие не определило уже пожилого монаха для прохождения пятилетней службы на флоте, поскольку, согласно существовавшей традиции, военных моряков Русского флота окормляли исключительно иеромонахи. Попав на минный заградитель «Прут» (бывший пароход Добровольного флота «Москва»), отец Антоний должен был завершить свое служение в 1914 году, но тут грянула Первая мировая война...
В отличие от Германии и Австро-Венгрии, Турция не сразу вступила в войну с Россией. Если Балтийский флот был мобилизован еще 27 июля, начав первые военные действия 2 августа с объявлением войны Германией, то Черноморский флот до 28 октября вынужден был ежедневно ожидать удара противника, но в то же время делать вид, что он не собирается воевать с Турцией. Два с лишним месяца турки выдерживали нейтралитет и приступили к агрессивным действиям против Российской империи лишь с середины октября 1914 года. Напасть на Россию именно в это время Турцию подвигло прибытие в Константинополь двух немецких крейсеров - «Гебена» и «Бреслау», сумевших прорваться к турецкому берегу. Став кораблями турецкого флота «Гебен» был переименован в «Явуз Султан Селим», а «Бреслау» - в «Мидилли». При этом команда на обоих кораблях оставалась полностью немецкой, подчинявшейся своему прежнему командиру контр-адмиралу Вильгельму Сушону, который был назначен главнокомандующим военно-морскими силами Османской империи. В конце сентября под влиянием Германии «нейтральная» Турция закрыла Дарданеллы для торговых судов всех стран, чем перекрыла до 90% внешнего товарооборота Российской империи. А в середине октября немцы и турки решили приступить к открытым военным действиям против России.
Тем временем, 15/28 октября 1914 г. минный заградитель «Прут» вернулся после маневров в Севастополь. «Прут» в это время являлся единственным большим заградителем Черноморского флота (брал на борт 750 мин новейших образцов) и в отличие от других, только что оборудованных для этих целей пароходов, имел прекрасно подготовленный экипаж, состоявший из 9 офицеров, врача, иеромонаха и 296 человек команды. Командовал кораблем капитан 2-го ранга Г.А.Быков. Только вернувшись в Севастополь, «Прут» получил новый приказ - срочно следовать в Ялту, взять на борт один из отставших пехотных батальонов и немедленно возвращаться обратно.
Хотя война с Турцией еще не началась, то, что это должно случиться со дня на день, не было уже секретом. Поэтому командир «Прута» был всерьез встревожен сообщениями о том, что в море в сопровождении миноносцев вышли «Гебен» и «Бреслау». В связи с этим Быков приказал затемнить «Прут» и ходовых огней не зажигать, а сам всю ночь не сходил с мостика, внимательно наблюдая за горизонтом. Почти добравшись до Ялты, капитан «Прута» получил радиограмму, в которой сообщался новый приказ: держаться ночь в море, а после рассвета возвращаться в Севастополь, вскрыв, если появится неприятель, пакет с распоряжениями на случай войны и планами минных заграждений. А на рассвете пришла очередная радиограмма: «Война началась»...
Началась она без всякого объявления, явочным порядком: немецкие крейсера «Гебен» и «Бреслау» обстреляли российские порты. «17 октября, в 6 часов утра, перед Севастополем неожиданно появился "Гебен", который принялся обстреливать суда и город, - писал в работе "Флот и война" современник событий морской офицер Г.К.Граф. - Было роскошное осеннее утро. Совершенно спокойное море, прозрачное голубое небо и ласковое солнце не давали ни малейшего повода думать, что начался новый акт исторической драмы. Вдали за горами, по направлению к Евпатории, были слышны редкие выстрелы. (...) Отвечали на стрельбу только береговые батареи, суда же, из-за невозможности стрельбы с рейда через горы, молчали. Между тем в воздухе началась усиленная работа, и радиотелеграммы сыпались одна за другой; то и дело приходили распоряжения. Вообще видно было, что командование растерялось. В это время "Гебен" преспокойно гулял по минному полю. К сожалению, береговое крепостное начальство без разрешения командующего флотом не решалось включить заграждение, а командующий, не имея прямой связи с берегом, медлил, ибо ожидался приход "Прута" и миноносцев типа "Ж" и "3". Первый шел с полным грузом мин из Ялты; миноносцы же накануне ночевали под Севастополем и должны были вот-вот вернуться. Вскоре было получено радио, которым "Прут" доносил, что его открыл "Гебен". Действительно, завидев возвращавшегося "Прута", "Гебен" прекратил обстрел Севастополя и пошел ему навстречу».
Немецкий крейсер быстрым ходом шел
наперерез, лишив «Прут» возможности уйти от преследования. Как отмечал известный
знаток Российкого императорского флота лейтенант Г.М.Гельмерсен, «Гебен» «мог состязаться один с тремя русскими
самыми сильными в Черноморском флоте кораблями, его артиллерия была более
дальнобойной и вся она находилась на одном корабле. Большим преимуществом была
также его скорость в 26 узлов против 16, которая давала ему иниц