26 апреля исполняется 40 лет самой, пожалуй, страшной техногенной катастрофе современности – аварии на Чернобыльской АЭС. Я не буду давать оценки этому широко известному событию, проводить какие-то расследования, озвучивать версии и малоизвестные факты. Я хочу рассказать об одном человеке – моём отце, который дважды побывал в зоне заражения и не просто выжил (один из немногих), но и согласился поделиться своими личными воспоминаниями.
Безотцовщина. Илющенко Алексей Павлович родился 8 августа 1944 года на Дону в селе Белогорье Воронежской области. Своего отца он не видел, тот сгинул на фронте, прислав матери полугодовалого Лёни единственное фронтовое письмо и фотокарточку. В нём он сообщал, что собирается из автомобилистов переводиться в танкисты, так как им обещают отпуск.
Детство его было послевоенным, безрадостным. Село находилось полгода под оккупацией, фактически став прифронтовым. Линия фронта проходила как раз по реке, поэтому многие дома на правом берегу Дона были разрушены. Значительную часть мирного населения, в основном женщин и детей, немцы и разместившиеся здесь итальянцы принудительно выселили в тыл. Тем не менее, как рассказывает отец, его дедушка – Пётр Семенович Илющенко, побывавший в ходе Первой мировой войны в германском плену и немного знавший немецкий язык, был оставлен в Белогорье и назначен переводчиком и бригадиром полеводческой бригады, что сослужило ему плохую службу. После освобождения села частями Красной Армии в январе 1943 года, он был хоть и ненадолго репрессирован.
Рос отец, как я уже указал, безотцовщиной, как многие сотни тысяч его ровесников. Чуть не единственным мужчиной в семье, состоящей из мамы, сестры, бабушки и тёти, стал его крёстный – вернувшийся после Победы, бывший фронтовой разведчик Александр Березин – муж его тетки, проживавшей с ними фактически в одном дворе.
Окончив 8-летку в школе родного села отец, по настоянию матери, поступил в сельскохозяйственный техникум соседнего райцентра, хотя с юных лет он был болен морской романтикой. Однако, море далеко, а помогать выбивающейся из сил матери, вынужденной в одиночку тянуть семью нужно было «здесь и сейчас» – знакомая вобщем-то картина. Но механизатор, на которого выучился Алексей, получал бы в едва освободившемся от натуральной системы оплаты труда колхозе копейки, а вот молодой офицер в разы больше! В военкомате, куда он направился изучить этот вопрос, ему порекомендовали поступать в Рязанское военное автомобильное училище (РВАУ). Что ж, мечту о море: штурвал и паруса ему пришлось поменять на более приземлённые руль и колёса, которым отец и посвятил всю оставшуюся жизнь.
Окончив с отличием в 1964 году РВАУ, он, пользуясь правом выбора, поехал продолжать службу в Южную группу войск, как тогда назвали советский военный контингент в братской Венгрии. К тому времени новоиспечённый лейтенант женился на моей матери, а через пару лет появился на свет и я. На период его службы в ЮГВ пришёлся вооружённый мятеж в соседней Чехословакии (август 1968 г.), более известный как «Пражская весна», в подавлении которого принимал участие полк моего отца. Молодой офицер достойно выполнил свой интернациональный долг, несколько раз оказываясь в сложной и даже критической ситуации, из которых вышел с достоинством и ценным опытом.
Далее его служба проходила в Поволжье, где родилась младшая сестра, а отец набирался служебного опыта, рос в должностях и званиях. Следующий этап – служба в Германии (ГСВГ), еще одном нашем форпосту в Восточной Европе. Там и спрос, и требования были куда жёстче, да и с командирами, как вспоминал отец, ему не повезло: один был просто непорядочный человек, другой – холерик-нацмен. Сначала служил на засекреченной ракетной базе в бранденбургских лесах, затем в понтонном полку на Одере, близ польской границы, где уже тогда, ещё с середины 70-х, задолго до перестройки было неспокойно. В качестве отрезвляющих мер, наши понтонёры отрабатывали переправу через Одер с Запада на Восток.
Завершал свою службу отец в столице, в автобронетанковом управлении штаба Московского военного округа. Тогда в середине 80-х главной нашей проблемой уже несколько лет оставался Афганистан. Подполковник Илющенко несколько раз пересекал «ленточку», сопровождая колонны автомобильной техники, но основные испытания, как показало время, были впереди! Речь о Чернобыльской аварии.
Обретение Отца. Сразу после майских праздников, когда не ведавший об угрозе жизни советский народ радостно приветствовал партию и правительство на первомайской демонстрации в недалёком от аварии Киеве, он с группой офицеров убыл в зону аварии. Дозиметры зашкаливало, и было по-настоящему страшно, поскольку достоверной информации тогда было мало, зато хватало слухов и панических настроений. Всё это необходимо было отбросить, поскольку оно мешало выполнять приказ – обеспечить бесперебойную доставку и разворачивание десятков тысяч единиц техники. По данным из открытых источников, за весь период участия в ликвидации последствий катастрофы участвовало более 340 000 военнослужащих, включая 18 500 сотрудников органов МВД СССР и 14 500 военнослужащих Внутренних войск МВД. К середине мая 1986 года группировка войск на ЧАЭС насчитывала около 30 000 человек, к концу августа — свыше 40 000 человек (включая 32 000 человек, призванных из запаса), в период 1987-1988 годов — около 20 000 человек, и лишь затем началось сокращение её состава, завершённое в 1990 году.
Дважды: в июне и августе 1986 года отец побывал там, где царила невидимая и коварная смерть, но о ней приходилось забыть, т.к. необходимо было выполнять приказ. Как он вспоминает, ему была поставлена задача возвести с нуля автопарк на 800 единиц техники, не обеспечив при этом ничем. Ему пришлось на свой страх и риск по нескольку раз выезжать в покинутый жителями Припять – город атомщиков, и буквально «бомбить», оставленные в панике жителями постройки, разбирая их по кирпичику и бревнышку на строительство будущего автопарка. Если стройматериалы уж слишком сильно фонили, их зарывали в землю, то что фонило по тем меркам терпимо, грузилось на ЗИЛы и КАМАЗы.
С его слов, все, с кем он был в тех командировках (а это десятки молодых, крепких мужчин), раньше или позже ушли из жизни. Настоящим чудом считает он то, что до сих пор жив, хотя перенёс более десятка различных операций, лишивших его некоторых органов, но не воли к жизни. Рождённый и воспитанный в атеистические времена, когда многих, как и его крестили тайно, отец именно тогда, столкнувшись с неуправляемой стихией мирного атома, стал задумываться о бренности и вообще смысле жизни. Сегодня он старается по возможности посещать Богослужения и участвовать в Церковных таинствах, чуть раньше вступил в казачью общину.
На него сильное впечатление произвела опубликованная в одной из газет информация о том, что в храме, который находится в заражённой зоне, дозиметры показывают нормальный радиационный фон, а за его стенами, они зашкаливают. Вспоминает он и гулявшую среди ликвидаторов историю про спасателя, который находился непосредственно в зоне тушения ядерного пожара, на крыше того самого блока, но остался жив. Потому что, не переставая читал молитву Иисусову. Тогда, в 1986-м это казалось невероятным, но сегодня у нас с ним нет сомнений в правдивости этой истории.
За свою чернобыльскую эпопею он награждён орденом Мужества. Если говорить начистоту, то и сами командировки ему могли бы не засчитать, т.к. по какой-то причине доблестные кадровики не внесли запись о них в личное дело. Выручили фотографии, где он запечатлён с сослуживцем на фоне того самого 4-го аварийного энергоблока ЧАЭС. Винить, обижаться на кого-то уже нет смысла – прошло 40 лет и практически всех уже судит Бог.
Главная задача отца сегодня, на 82-м году жизни – не просто «ещё пожить» (хотя порой бывают такие боли, что он просит себе смерти) или чтобы рассказывать о страшной аварии выросшему за это время практически целому поколению, ведь даже врачи порой делают удивлённые глаза, услышав неизвестное для них слово «Чернобыль». У него растут четверо правнуков, которые уж точно не слышали про ЧАЭС или губительную радиацию, но которые так любят забираться к нему на больные колени и трепать за бороду. А это значит, что он не просто достойно прожил жизнь, спасая жизни абстрактных «кого-то», но и оставляет о себе на Земле память в своём потомстве!
Роман Алексеевич Илющенко, подполковник запаса
