…С каждым взрывом улетают души,
Над Луганском собираясь в стаи…
(Любовь Кочина)
Посланниками беды снаряды кромсали небо.
А город просил воды, немного воды и хлеба…
Оглохший, слепой, немой, он выжил в неравной битве.
Его укутал собой невидимый плащ молитвы
(Виктория Мирошниченко)
В анонсах и новостных выпусках на федеральных каналах в субботний день 24 февраля 2024 года не было упоминаний о второй годовщине СВО. Темами новостей стали сюжеты о поездке Шойгу на фронт, новых американских санкциях, «Играх будущего» в Казани, и стычках фермеров с полицией на сельскохозяйственной выставке в Париже. Слёзы матерей о погибших сыновьях и стихийный митинг, возникший у моста в г. Счастье, не попали в кадр даже местных телеканалов. Люди уже который год в эту памятную и скорбную дату собираются у мемориала почтить память своих близких, павших 24 февраля 2022 г. при штурме украинских позиций на правом берегу Северского Донца. Противник хорошо подготовился и встречал нас здесь во всеоружии, мы же заходили колоннами, как на парад. Потери были так велики, что не многие из участников того первого штурма остались в живых. Год спустя, 24 февраля 2023 г. у моста при въезде в город был установлен обелиск с именами погибших. Это место навсегда останется кровоточащей раной этой войны.
Так начиналась специальная военная операция в ЛНР. В феврале 2022 г. на Луганщине прошла всеобщая мобилизация, все, кто только был способен держать оружие, оказался в рядах народного ополчения, но луганские мужики-оплоченцы не могли закрыть собой весь фронт от Изюма до Бахмута. «Нас в то время не хватало настолько, – говорил мне штурмовавший Счастье комбат 13-го батальона Луганской «Двойки» с позывным Масяня, – что в какой-то момент нам пришлось оставить уже освобождённые территории Харьковской области и самой Луганщины». Враг торжествовал скорую победу. Помню, как весной 2023 года накануне объявленного «контрнаступа», жители городка Сватово готовились к эвакуации, а некоторые, что греха таить, к радушной встрече «своих». Но к осени 2023 года наступил решительный перелом, враг ни в одном месте так и не смог преодолеть «линию Суровикина», впустую растратив свою боевую мощь на минных полях и в самоубийственных атаках. Война оказалась трудной и долгой. И хотя было рано праздновать победу, вторую годовщину СВО в Луганском армейском корпусе мужики встречали с уверенностью в скорой и неизбежной победе. Это же настроение легко было почувствовать и в речах, собравшихся в субботу утром 24 февраля у моста г. Счастье. Однако панихиду в этот памятный день мне довелось служить в ином месте. Нам предстояло побывать на месте памяти и скорби обожжённых десятилетней войной луганчан – мемориальном кладбище «Незаживающая рана Донбасса» в ближайшем пригороде Луганска, поселке Видном.
Стоял ясный погожий день, один из таких, какие бывают только в феврале, когда солнце уже ярко по-весеннему светит, но еще не греет, а пронизывающий северный ветер пробирает до самых косточек. Недалеко отъехав от города, мы скоро оказались на месте. У входа на мемориальный комплекс нас уже ждала Анна Борисовна Сорока, с которой до того мы общались только по телефону. Она в Луганске человек известный и уважаемый. Свое впечатление об Анне как о женщине с большим сердцем я составил из рассказов хорошо знавших ее волонтеров на пути в Попасную, куда мы ездили днём раньше для отпевания жертв этой войны. Но что мне, собственно, было известно о ней? Анна Борисовна по специальности следователь-криминалист, кандидат наук, подполковник, воевала в ополчении, преподавала в милицейском ВУЗе Луганска, как юрист-международник она в 2017 г. вошла в состав переговорной группы по выработке Минских соглашений, некоторое время работала в должности зам. министра иностранных дел ЛНР, возглавляла проект «Не забудем, не простим». Анна красива, но не внешностью пленяет образ этой удивительной женщины, а большим сердцем, которое, кажется, вмещает в себя всю боль и страдание раздираемого войною Донбасса. С первых же слов, когда Анна стала рассказывать о своем детище, мемориальном комплексе «Незаживающая рана Донбасса», я почувствовал в ней какой-то внутренний надрыв, и мне стало понятно, почему с легкой руки Анны он получил такое название.
Сама она живёт с этой кровоточащей раной. «Город на крови» – вспомнилось мне поэтическое определение Луганска времени начала войны, далекого уже 2014-го.
«Незаживающая рана», этот архитектурный реквием начинается образом неизбывного материнского горя. На центральной аллее мемориала установлена бронзовая фигура Матери, которая держит на руках тело убитого сына. За ее спиной в перспективе аллеи высится обелиск с фигурой ангела, увенчанного крестом. Земное страдание в сени неземного покоя, упокоения в Боге. Такое художественное развитие получили сооруженные ранее поклонный крест и часовня. По периметру мемориала высажены вечнозеленые можжевельники, символ вечной жизни.
При входе на кладбище увековечены поэтические строки, автор которых, как мне рассказывали, инвалид-колясочник был убит украинской миной 28 июля 2014 года: «Вы – песня на наших устах, которую время поёт, поэтому жить вам в сердцах, и память о вас не умрёт». Тогда, в июле-августе 2014-го мы в России, не желая верить своим глазам, следили за происходящим в Луганске: город обстреливали, бомбили, разрушали, в городе работали диверсионные группы. Вслед за новостями мы услышали голоса поэтов блокадного Луганска, остававшихся в городе в самое тяжелое время, поэтов, разделивших, с городом его судьбу. Из тех огненных строк слова Виктории Мирошниченко кажутся мне прелюдией к «Незаживающей ране Донбасса»:
Зло необъявленной войны сошло с небес:
Стоит обугленный Донбасс, как чёрный лес.
В лесу том горьком не стволы сжигает зной,
Сердца погибших сыновей земли родной.
Вросли корнями в землю дедов и отцов –
Шахтёров, пахарей, строителей, творцов,
А души их ветвями в небесах сплелись,
Всех не рождённых сыновей вздымая ввысь.
И эта гордая мужская красота
Сошла в Донбасс с того библейского креста…
Весной омоет пепелище слёз поток –
Неосторожно вспыхнет первенец-листок,
Из ран измученной растерзанной земли
Восстанут травы, заструятся ковыли…
- Наш мемориальный комплекс, – рассказывала Анна Борисовна, – получил свое наименование в день открытия 28 ноября 2023 г. Прежнее его название «Не забудем, не простим», одноименное мемориалу памяти жертв фашистов времен Великой Отечественной. Здесь поблизости покоятся до 25 тыс. человек мирных жителей Луганщины, расстрелянных гитлеровскими нацистами в 1942-43 гг. Для нас это место святой памяти, и когда здесь в 2014 году образовалось стихийное захоронение жителей Луганска, пострадавших от геноцида украинских нацистов, у нас не было иных вариантов названия.
- Надо полагать, само это место должно служить для будущих поколений луганчан свидетельством вины властей Украины, развязавших гражданскую войну против собственного народа?
- Конституция Украины запрещает применение вооруженных сил против мирного населения. Как говорится, армия стреляет в свой народ только один раз, и после этого она перестает быть «своей». Здесь захоронены мирные жители Луганска, погибшие в результате тяжелейших артобстрелов, которые производились с четырех сторон – со стороны аэропорта в 4 км, Лутугино и Георгиевки в 7 км, и Александровки – это буквально выезд из города в сторону Донецка. В те страшные дни в городе не было ни электричества, ни воды, ни газа, ни связи. Останки погибших лежали по улицам среди сгоревших домов. Мы работали с администрацией, разделили город на квадраты, собирали останки, привозили сюда, люди были не опознаны, холодильники в морге не работали, при этом стояла жара в 45 градусов. Июль 2014 г. был самым кровопролитным, только за этот месяц погибло более 300 луганчан, а за лето погибло более 600 жителей города.
- Вы решили погибших привозить сюда, потому что городские кладбища находились под ВСУ?
- Именно так. Мы стали здесь копать траншеи для общих могил. Хоронили под обстрелами, я сама получила тяжелейшую контузию, и, когда месяц спустя, в начале сентября, вернулась сюда, то увидела картину меня ужаснувшую. Здесь было все перекопано мародерами, лежали облеванные противогазы и костюмы ОЗК. После этого мы старались уже никогда отсюда не выезжать и охраняли захоронения с оружием в руках.
- То, что я вижу здесь, поражает воображение. Все сделано в граните, мраморе и бронзе – с каким высочайшим художественным вкусом все это задумано и с каким размахом сделано. Такой мемориальный комплекс можно было бы представить на Поклонной Горе в Москве, но я, признаться, никак не ожидал увидеть подобное на разоренном войной Донбассе.
- Все это появилось не сразу. Поначалу здесь не было ничего кроме братской могилы. Только в 2016 году мы смогли привести это место более ли менее в порядок, поставили здесь поклонный Крест, а два года спустя и небольшую часовенку. В 2021 году образовалась Межведомственная рабочая группа по увековечиванию памяти жертв украинской агрессии и собралась наша полевая команда. Здесь мы подняли 169 человек, это были жертвы 2014 года. Всего же здесь 394 могилы, из них 171 – это защитники Отечества, остальные – мирные жители. Затем мы подняли еще три массовых захоронения по области – в Шевелёвке (Краснодонский район), Славяносербске, Белогоровке и Первомайске. Когда началась СВО, сюда привезли четыре фуры с неопознанными останками военнослужащих первой волны мобилизации. Мы их хоронили с воинскими почестями, салютом и гимном, забрали у всех ДНК и до сих пор проводим опознание.
Здесь – реальные жертвы украинской агрессии, люди, погибшие от артобстрелов и те, кого замучили нацбатальоны, из пыточных в Метёлкино, Трехизбёнки, Половинкино Старобельского района. В Половинкино был печально известный колбасный цех, превращённый в базу нацбатальона «Айдар», они там устроили собственную тюрьму с камерами и пыточной. Людей держали по горло в ледяной воде в узких камерах, предназначенных для хранения мяса. Столько изнасилований было. Жители там до сих пор рассказывают, какие нечеловеческие крики стояли от пыток. Мы до сих пор ищем там массовые захоронения – есть много свидетельств, как людей уводили, и они больше не возвращались. Здесь же нашли свой последний покой старики-инвалиды Кременского дома-интерната, сгоревшие заживо в марте 2022 года. Здесь и жители города Попасная, которые оказались на острие атаки, и которыми украинская армия прикрывалась как живым щитом.
- Много можно рассказать историй, – продолжала Анна Борисовна, пока мы медленно шли по аллее между надгробий, ступая по розовой гранитной крошке, будто бы по обнаженной, кровоточащей ране, – здесь под плитой покоится дедушка Иван Селихов парализованный, который сидел у своего дома в Вороново, когда 5 мая 2022 года в село зашел батальон «Чернигов». Сосед донес, что два сына деда Ивана ушли воевать в ополчение. Нацисты выстроили все население посреди села, и на глазах у всех стали избивать старика прикладами, а потом застрелили выстрелом в упор. Тело так и оставили лежать посреди села, не позволяя предать земле, пока местные ночью всё-таки не прикопали его. Мы нашли его могилу по наитию, он как бы позвал нас в день своего рождения 24 августа 2022 года. Мы были в Вороново с гуманитарной миссией и наткнулись на холмик с косым крестом, где было на украинском написано: «неведомо». Стали расспрашивать и узнали эту историю.
Были и другие истории, которые останутся в сердце навсегда. Мы сверили ДНК и установили личность погибшего воина, предложили родственникам забрать тело усопшего. Мама говорит: не трогайте, оставьте с его боевыми товарищами лежать. А супруга просит дома похоронить. Мы копаем, а он как будто и не хочет уходить: гроб разваливается, пакет разорвался, и сам он как будто из рук уходит... А бывает, наоборот, мама по моргам искала сына и не нашла, а мы выкапывали не зная, кому передадим останки. Везем в морг, а мысли, что к маме едем. Подъезжаем, а мама уже стоит, как будто бы ждёт его. Он, оказывается, каждую ночь снился ей, приносил конфеты и просил забрать домой...
- И всё же, Анна, можно ли найти слова, чтобы ответить, почему вы столько лет занимаетесь всем этим, ведь своими руками поднимать из земли истлевшие останки человеческие, это не цветы на лугу собирать и не документы в архивах перелистывать. Я священник, и мое пастырское дело провожать умерших, но у меня в голове не вмещается всё это.
- Что ответить вам, батюшка. В моей семье несколько поколений – офицеры. Это мой долг, моя судьба, моя земля. Меня многие спрашивают: а как это ты трупы возишь, не страшно ли, не противно ли это тебе. Я не отношусь к ним как к трупам, для меня это люди, и мы помогаем им вернуться домой. И когда мама видит тело своего погибшего сына, в этом уже есть толика успокоения. Я верю в «воскресение мертвых и жизнь будущего века», но в веке нынешнем надо постараться делать всё возможное, чтобы люди меньше страдали посреди ужаса этой войны. Все мои должности – это лишь попытка теми или иными способами помогать нашим людям.
Мне нечего было сказать, я поклонился до земли этой великой женщине.
* * *
Не хотелось уезжать. Был субботний день, спешить было некуда, и я еще долго ходил по засыпанным красной гранитной крошкой аллеям среди стройных рядов надгробий. Чувство, что я иду по хлебному полю не покидало меня, трудно передать словами царившее здесь ощущение тишины и какого-то особого покоя. Здесь тела мучеников лежат, словно пшеница под зимним саваном, пророчествуя всемирную весну Вечности. Вспоминались слова апостола Павла «И еже сееши, не тело будущее сееши, но голо зерно... Сеется тело душевное, восстает тело духовное» (1 Кор. 15:37,44). Значит грядущее наше воскресение – это не возврат к прежнему состоянию, но переход к чему-то лучшему. «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века», – произносим мы исповедание своей веры. Чаемое же остается неведомым: «еще не знаем, чтό будем» (1 Ин. 3:2), говорит апостол. Это будет новое Откровение. Воскресением откроется Царство Славы – жизнь будущего века. Тогда наступит «Благословенная Суббота» для всей твари, «сей упокоения день». Тогда «Пасха нетления» распространится на весь мир.
И, однако же, за воскресением мертвых последует Страшный Суд... Перед лицом явленной Истины всё обличится, уже не будет возможным запирательство или противление лукавой воли человеческой. Вся природа, всё естество будет восстановлено, но упорствующий грех останется неисцеленным. Поэтому церковь о безвинно убиенных молится: «Приими их издыхание вместо исповедания, вмени им смертную горесть в мученичество, да Тобою упокоенные со страдальцы сопричтены будут».
